Другая реальность

        — Замолчи, придурок, — Хикари хлопнула дверью перед его носом, но Наоя оказался быстрее: просунул ногу.       Потянул — дверь угрожающе покачнулась под их общей стальной хваткой.       — Я сказала тебе: уходи, — она зашипела, когда случайно прищемила пальцы.       — Ты должна гордиться, что отдана Шестиглазому, — он хмыкнул, всё-таки протиснувшись в её комнату. — Тем более вряд ли бы ты смогла достичь чего-то большего, чем родить наследников.       Хикари была готова рвать волосы на голове от несправедливости: она ненавидела свой клан, ненавидела своего идиотского брата, начинала ненавидеть жизнь.       — Ещё ничего не решено, — с ледяным спокойствием сказала она. — Шестиглазый не давал своего согласия: лишь его клан, — Хикари очень надеялась, что беловолосый шаман проявит свой несносный характер.       Сатору Годжо.       Это имя горечью оседало на языке, проникало под кожу невыносимым зудом. Хикари видела Годжо множество раз: на встречах кланов, на больших празднествах. Но в последние несколько лет — почти нет. Шестиглазый отдалился от формальной части шаманского мира. Именно поэтому Хикари верила, что он пойдёт против никудышного союза с кланом Зенин.       Наоя занял место у окна, закинув лениво ногу на ногу. Смотрел на неё своим противным взглядом.       Невыносимый засранец.       Хитрая улыбка на губах, светло-темные пряди с педантичной точностью лежали на высоком лбу.       — Он же тебе нравился, — вдруг разрезал он тишину, выбив воздух из лёгких Хикари. — Помню, как ты рыдала, что он совсем не обращает на тебя внимания. Ужас, как это было унизительно, — Наоя тихо рассмеялся в кулак.       — Хватит нести чушь, — Хикари легла на футон и задумчиво посмотрела на профиль брата. — Может, это он тебе нравился? — не удержалась она. — Женщины явно тебе не по вкусу.       Наоя бросил на неё убийственный взгляд.       — Как ты смеешь со мной так разговаривать? — он почти что зарычал. — Нужно было ещё в детстве отрезать тебе язык.       — Я старше тебя на пять минут, — Хикари ударила его под дых болезненной темой. — И техника у нас одна.       — К чему ты ведёшь? — Наоя со скрипом отодвинул кресло, встал и подошёл к её футону.       — Я веду к тому, — Хикари провела рукой в воздухе, чувствуя физически искорки напряжение в нем. — Что мы равны.       Хикари знала, что Наоя злить не стоило: на своём опыте же знала, что лезет в пасть тигру. Но разве её это останавливало? Нет. Отчаяние заставляло идти на глупые поступки.       Хикари ожидала чего угодно: что он нападет, начнёт кричать, схватит её за волосы. Но не смеха. Какого-то безумного смеха.       — Мы равны? — он почти что задыхался между смешками. — Никогда не думал, что ты настолько тупая, сестрица, — хохот продолжился.       Хикари поджала губы, стиснула кулаки, что почувствовала, как разрывает кожу на ладонях ногтями.       — Что тебя так смешит, Наоя? В его глазах застыли капли слёз, размазывая нарисованные стрелки.       — Что меня смешит? — тупо повторил он.       — Да.       — Ты, естественно. Всё твоё существование — это сплошной смех, — ядом было наполнено каждое слово. — Идиотская шутка природы, которая посмела делить со мной одну утробу.       Хикари уже не в первый раз слышит это, не в первый раз терпит дурацкий характер Наоя. Но его следующие слова заставили её вздрогнуть:       — С нетерпением жду, когда выродок Годжо скривит губы, увидев тебя; будет жестко брать тебя ночью, даже не смотря в лицо. Когда ты родишь выродку наследников и станешь никем, кроме тупой тени, что не может и слова сказать. Наоя уже не смеялся: он говорил с ледяной, злобной серьёзностью:       — Когда ты будешь заглатывать его член, лишь бы он позволил тебе...       Хикари подскочила, бросилась на Наоя. Без техники, без оружия, с голыми руками. Он будто этого ждал: извернулся и схватил её за растрёпанный хвост. Потянул вверх, будто надеялся вырвать с корнем. Хикари подавила вскрик.       — Отпусти!       Тяжёлая ладонь взметнулась к ней — комнату наполнил звук удара. В ушах Хикари зазвенело, зрение на секунду потемнело.       — Ты пожалеешь! — Хикари, изловчившись, пнула его в пах коленом — хватка на волосах ослабла.       Хикари вырвалась, но голова кружилась от сильного удара.       Её замутило.       На ватных ногах Хикари пулей вылетела из комнаты, оставив за собой согнуто в три погибели брата.       Она бежала — шёлковые ткани за ней развивались, всё поместье казалось мутным. Только потом она поняла, что это от слёз.       Зачем она плачет? От удара? Будто её никогда не били. Нет, далеко не от удара. От слов. От дурацких слов, которые пробуждали в ней жуткие кошмары.       В саду было тихо: только кричали в небе птицы, и ветер качал ухоженные кусты.       Хикари уселась возле одного из кустов роз, вдохнула сладкий аромат. Влажная земля замазала дорогое кимоно, но это беспокоило Хикари меньше всего. Слёз не было: лицо стягивали высохшие соленые дорожки.       — Ненавижу, — она пальцами углубилась в землю. — Ненавижу всех, — под ногтями остались темные комья. Она не знала, сколько времени тут сидела, когда сзади послышалось:       — Хикари?       Хикари дернулась и подняла голову — на неё с любопытством поглядывала одна из близнецов.       Маки.       — Почему ты плачешь?       — Я не плачу, — она грязной ладонью коснулась пульсирующей от боли щеки.       — Это твой брат постарался? — детский голосок звучал предельно взрослым. Хикари промолчала и, наконец, поднялась на ноги.       — Иди к себе, Маки-чан, — Хикари спрятала грязные руки в рукавах кимоно.       — Не стоит тебе тут ходить. Клан никогда не терпел изгоев.       Клан.       Не.       Терпел.       Изгоев.             

***

                   Следующим вечером ужин по расписанию. Всегда по расписанию. И отец по расписанию пьян до беспамятства. Хикари сидела на своём положенном месте — рядом с матерью. Та даже на неё не смотрела, будто вообще никуда не смотрела, кроме своих коленей.       Как обычно.       Хикари копной волос накрыла одну сторону лица, чтобы никто не видел синеющего и опухшего пятна. Хотя, всем было бы глубоко плевать.       Рис во рту казался бесквусной массой, которую нужно просто прожевать и проглотить, — получить энергию.       Хикари чувствовала, как Наоя тиранит её взглядом: словно навязчивый зуд облепил тело. И навязчивое желание взять ближайший нож и воткнуть в горло брата заставило зачесаться пальцы.       Ублюдок.       Кто-то из членов клана переговаривался, огромное помещение наполняли звуки споров, смеха и ругательств.       — Хикари, — голос матери, который она давно не слышала, показался ей чужеродным.       — Да?       — Шестиглазый согласился.       Хикари подавилась рисом и некультурно закашлялась.        Что?        Что.    Согласился?       Невольный вопрос сам слетел с губ:       — Зачем?!       Мать уже будто её не слышала.       Сердце в груди Хикари тяжело загремело: дышать стало очень-очень тяжело. Она потянулась за чашей с водой, пальцы дрожали. Пока она поднесла к губам, пролилась где-то половина содержимого.       Никто не заметил.       Никто не заметил.       Встал Наоя и подошёл к отцу, что-то зашептал ему на ухо. Глава клана, изрядно пьяный, почему-то посмотрел в её сторону.       Что он сказал?       Все за столом зашептались, как рой пчёл.       — Тихо! — крикнул отец, вытирая ладонью жирный от масла рот. —             Сегодня пришло время, — когда все затихли, он продолжил. — Объявить, что моя дочь...э...Хикари, — он икнул.       Насколько же он пьян? Хикари не чувствовала стыда, ничего не чувствовала; время застыло, превратилось в желе.       — Отдана вырод..., — он замолчал, сбившись с мысли. — Шестиглазому в невесты!       Кратко.       Рой возобновился.       Хикари искренне хотелось закрыть уши. Она бросила взгляд исподлобья на забитую мать.       Скажи хоть что-нибудь.       Хоть что-нибудь.       Конечно же она ничего не сказала. Посыпались поздравления, откровенно лживые. Не все хотели союза с кланом Годжо. Но большинство. Большинство всегда побеждало.

***

                          — Хикари, ты так глупо двигаешься! — Наоя дёрнул её за локон тёмных волос. — Как ты вообще собираешься соперничать со мной?        — Зачем мне с тобой соперничать? —       Хикари выдернула свои пряди из его маленьких и цепких рук. — Не вижу в этом никакого смысла.    Наоя фыркнул:         — Девчонки вообще мало в чем способны найти смысл.          — Кто тебе такое сказал? — лениво поинтересовалась она, заранее зная ответ.       — Я сам не могу додуматься? — Наоя надул щеки.        — До такого в принципе и сам, — Хикари опустила руки в пруд — ледяная вода обожгла кожу.         — И что это должно значить? — он сел рядом, подражая её действиям.          — Не знаю, ты же мужчина: ищи смысл.       — Отец сказал, что жаль, что ты родилась.          Хикари замерла.         — Почему?         Наоя сложил руки лодочкой и набрал в них воды. С серьезным видом поднес к своему лицу и умылся.          — Потому что ты женщина: техника тебе ни к чему. К тому же ты отняла вероятность у нашей матери родить мальчика с достойной техникой. Если отец найдет наложницу с такими же генами, как у неё, то ещё может повезет, — проговорил он на одном дыхании, явно гордясь собой.       — А ещё тебя просто выдадут замуж, и какой-то другой клан может унаследовать нашу технику, — он глубокомысленно почесал нос и заключил. — Так что по всем фронтам ты ошибка.          Ошибка.         — То есть лучше бы мне было родиться без проклятой энергии? — прошептала Хикари.          — Лучше бы тебе вообще было не рождаться, если честно, — Наоя наблюдал за проплывающему облаками, а потом повернулся к ней, глаза на уровне её глаз.      — С братом бы хоть интересно было, а ты скучная. Пусть он и претендовал бы на наследство: все равно никто не будет сильнее меня.          Хикари шмыгнула носом, в глазах запекло — и крупные соленые капли  покатились по щекам.          — Как жаль, что родился такой, как ты! — крикнула она ему прямо в лицо, сжав кулаки. — Ты хуже любого проклятия! — она на пробу толкнула его в плечи.          А потом ещё. Ещё. Ещё. Пока Наоя не свалился в пруд с коротким плеском.           Он вынырнул и заорал:         — Идиотка! Бешеная! Я сказал лишь правду, а ты даже этого принять не можешь! — он закашлялся, когда вода попала ему в рот.         Сзади послышались шаги, мягкие и аккуратные шаги матери.           — Что здесь происходит? — холодный и бесстрастный голос.           — Она решила меня утопить! — Наоя вылез из пруда и задрожал: ветер обвел его фигуру.           — Это правда? — мать задала прямой вопрос ей.           — Он сказал, что мне не нужно было рождаться, — прошипела Хикари.           — Значит, это правда?          Хикари пожала плечами. И в ту же секунду по щеке хлестанула чужая ладонь: мягкая, но беспощадная.           — Не смей больше этого делать,  Хикари! — женщина прикрикнула.           Хикари отступила, схватилась за место удара. Шаг. Шаг. Шаг. Она убежала в поместье, так и не оглянувшись.           Значит, мать согласна: Хикари не стоило появляться на свет?

***

                                        Хикари подскочила на футоне — грудь вздымалась, спина влажная от пота. Глаза сонно слипались, в уголках рта запеклась слюна. Хикари сдернула одеяло — сквозняк проник под складки юкаты. Босые ступни увязли в мягкости ковра.       Она уселась в кресло, где несколько дней назад восседал Наоя. Хикари невольно коснулась лица, синяк на котором приобрел оттенок желтка.       Хикари посильнее закуталась в юкату и рассеянно посмотрела на круг Луны — сквозь створки сёдзи его было легко увидеть.       Бледный, сияющий, недосягаемый.                 Хикари лениво прикрыла глаза, губы растянулись в глупой улыбке.       Ведь первое, о чем она подумала, когда встретила Сатору Годжо было лишь одно — Луна.

***

                                     В банкентом зале шумели люди: представители главных кланов переговаривались друг с другом. Еда остывала, словно вообще не имела значения. Хикари задумчиво жевала персик, сок которого липко обрамлял подбородок.         — Ты бы хоть вытерлась, — недовольно гудел над ухом Наоя. — Ведёшь себя как бездомная.         — Много же бездомных ты встречал, — впрочем, Хикари вытерла сладость салфеткой. — Я почему-то не удивлена.          Наоя уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но мать цыкнула на них, призывая замолчать.         Тяжёлые двери распахнулись — из коридора блеснул свет. Вошла группа людей.          — Клан Годжо, — тихо сказала им мать.          Хикари вытянула шею, пытаясь среди множества голов увидеть процессию.         — Не мельтеши ты так, — Наоя ткнул пальцем ей под ребро — Хикари скривилась.           — О, смотри, Шестиглазый.       Хикари прищурилась, но никого не увидела.          — Где?          — Да сбоку, там, — Наоя качнул головой.          — Не вижу я! — разозлившись, Хикари легонько стукнула кулаком по столу.           — Потому что его там нет, дурная, — Наоя захихикал. — Тебя слишком легко обманывать.         Хикари почувствовала острую необходимость зарычать от злости.       — А как он вообще выглядит?         Ответила мать:        — У него очень яркие голубые глаза, Хикари, — она сделала многозначительную паузу и с укором добавила. — Пора бы тебе уже выучить историю шаманских кланов.         Наоя сыто улыбался из-за того, что её отчитывают.          Хикари сказала так, чтобы услышал только он:       — Не стыдно не знать: стыдно сидеть с таким видом, будто всё знаешь.          Наоя самовлюблённо фыркнул.         — Бред.        Голубые глаза?         Хикари изучала каждый стол, но никак не могла найти их.         Голубые...         Она вздрогнула: прямо на неё смотрела пара самых пронзительных глаз, которые она когда-либо видела. Над ними светлыми дугами лежали брови. Волосы без цвета. Луна. Снег.          Хикари забыла, что нужно дышать.  Через всю залу её будто сдавило под прессом. Почему такое серьезное лицо? Такая бледная, кажется, прозрачная кожа?            — Ты чего застыла? — указательный палец Наоя ткнул её в щеку. — Призрака увидела?           — Луну, — сорвалось с губ быстрее мыслей.          Удушающее давление отступила, когда она отвела взгляд от Шестиглазого. Она была уверена: это был он.       Наоя вдруг тоже глянул в то направление, куда несколько секунд назад уставилась она. Брат нахмурился, но промолчал.         Остаток вечера пролетел незаметно — все начали собираться.          Хикари незаметно отделилась от своей семьи, пока никто её не замечал. Наоя был поглощён раздумьями, поэтому никто Хикари не останавливал.           Поворот, шаг, поворот.          — Я вижу, как ты крадешься, Зенин, — ударило Хикари где-то сзади.           Она медленно, очень медленно повернулась — оказалась почти нос к носу к Шестиглазому. К Луне.            — Ой! — она подскочила и оступилась — начала падать.           Сильная для мальчика рука крепко схватила Хикари за локоть — дернула на себя, помогая встать.         Он с подозрением оглядывал её своими невозможными глазами.          — Почему ты неуклюжая? — Годжо убрал свои бледные пальцы с шёлка её кимоно. — У тебя же техника главы вашего клана, насколько я помню.          — Я не неуклюжая! — Хикари сложила руки на груди в защитном жесте.          Мальчик хмыкнул.          — Мои глаза говорят об обратном. Думаешь, они врут? — Годжо напыщенно подбоченился.         Вокруг ходили шаманы и будто не обращали внимания на две маленькие фигуры в углу залы.       Годжо оглянулся и насупил брови: смотрел на свой клан.         — Увидимся, Зенин, — он рассеянно помахал ей и растворился в толпе.           И что это было?           Увидимся?         Почему-то от этой мысли она почувствовала, как загораются румянцем уши.

***

                         Всё тело Хикари ломило после сна в кресле. На утренней прогулке она задумчиво считала свои шаги:       Пять, десять, тридцать, сорок два...       Хикари тяжело вздохнула.       Сегодня днём она встретится с Сатору Годжо.       Почему так скоро?       И главная ирония: Годжо инициатор.       Хикари, если честно, даже думать не хотела о том, что в голове у Шестиглазого.       Она ещё раз тяжело вздохнула.

***

                                        — Хикари-сан, — служанка коснулась распущенных волос Хикари. — Вы почему вытащили шпильку от клана Годжо? Хикари пожала плечами и облокотилась на спинку сидения.       — Она мне не нравится.       Этого оказалось достаточно, чтобы весь дальнейший путь до Токио пролетел в тишине.       Парк Сёва был жутко красивым местом: цвели ранние весенние тюльпаны, пахло свежестью.       Служанка осталась в машине: Хикари не хотела свидетелей.       Перед глазами предстала первая скамейка, и Хикари незамедлительно присела. Стала ждать.       — Может, он вообще не придет? — задумавшись, Хикари начала кусать губы. — Вдруг всё это просто издевательство?       Она вздрогнула: каждой клеточкой тела почувствовала чужое подавляющее присутствие. Тень легла на доски скамьи.       — Прости-прости! Не думал, что опоздаю, — этот голос с ехидными нотками она узнала бы и во сне. — Зенин! Да ты даже выросла!       — Годжо, — Хикари обернулась и застыла изваянием.       На снежных волосах игрались зелёные тени, глаза сокрыты очками. Полоска бледной кожи виднелась под воротником формы.       — Эм, здравствуй, — после долгой паузы добавила она.       Годжо перелез через скамью — сел рядом с Хикару. Подпёр щеку ладонью, закинув локоть на крашеные доски. Почему-то он задумчиво смотрел в одну точку: на удар Наоя, покрытый сейчас толстым слоем пудры.       — У тебя есть телефон? — задал он вопрос, который меньше всего Хикари ожидала.       — А?       — Коробочка с кнопками такая, — Годжо пальцами изобразил трубку.       — Я знаю, что такое телефон, — Хикари спокойно потянулась к карману в рукаве и выудила сотовый, которым почти никогда не пользуется.       — Дай-ка, — Шестиглазый вырвал его из пальцев Хикари, не обратив внимания на её полный возмущения взгляд. Длинными пальцами он начал нажимать кнопки, полилась музыка. Хикари терпеливо ждала. Минута. Другая.       Что он делает вообще?       Не удержавшись, она наклонилась в его сторону и, прищурившись от солнца, попыталась зацепить глазами изображение.       — Черт! Экран не видно! Зенин, ты солнце закрывала, сядь, как сидела.       Я из-за тебя третий уровень проиграл, — он с усердием тыкал на кнопки, высунув язык.       Хикари от удивления повиновалась: закрыла лучи собой.       То есть он игрался.       Прекрасно.       — Ты до какого уровня максимум доходила? — всё так же тыкая кнопки,  поинтересовался Годжо.       Хикари смутилась.       — Я как-то не думала пробовать играть, — она оттянула ногтем сухую кожу на пальце — дернула.       Годжо оторвался от её телефона — очки съехали на кончик носа, открывая вид на небесные глаза.       — Шутишь?! — почти неверяще воскликнул он.       Хикари ещё больше смутилась — отвела взгляд от бездонных радужек парня.       — Это что-то предосудительное? Шестиглазый растянул четко очерченные губы в усмешке:       — Да за такое и загреметь можно.       — Буду знать.       Он вернулся к игре.       Когда ему явно надоело, музыка оборвалась. Звук набора номера Хикари знала точно.       — Мой разряжен, поэтому я номер в книжку занес, — Годжо всё-таки протянул сотовый ей обратно. — Ты же свободна через неделю? — он улыбнулся.       Хикари правда не понимала, что им движет. Совершенно.       — Наверное, — она сжала металлический корпус в ладони. — Я думала, у тебя каждый день важные миссии, Годжо.       Шестиглазый вернул очки на законное место и встал, засунув руки в карманы штанов.       — Не волнуйся об этом, Зенин.       Хикари тоже поднялась на ноги.       — Что же, мы поговорили, выходит? — она облизнула пересохшие губы. — На этом всё?       Годжо задумался, постучал себя подушечкой пальца по лбу.       — А ты ждала чего-то ещё? — он подмигнул.       Подмигнул.       — Нет, — сказала она слишком резко для человека, которому все равно.

***

                       Уже в машине Хикари открыла раскладушку и зашла в контакты. Самой первой строкой там было написано: Котик.       Несколько минут она смотрела на экран, а экран смотрел на неё. Сотовый снова уютно примостился в рукаве кимоно, но прожигал кожу одним словом, которое Хикари почему-то не решилась стереть.       Котик.

***

                         Хикари расчёсывала волосы, когда телефон на тумбочке начал звенеть. Она потянулась к нему, уже почему-то зная, кто звонит.       — Что случилось, Годжо? — Хикари принялась распутывать длинные локоны.       — Ты прошла хотя бы один уровень? — раздалось громко из трубки, что Хикари поморщилась.       — Я не умею играть, я же сказала. Три дня прошло с их встречи, три дня Хикари была погружена в свои мысли.       — Не-а, ты сказала, что ни разу не пробовала. Это разные понятия, — динамик исказил смех Шестиглазого. — Что ты сейчас делаешь, кстати?        Неужели ему до такой степени скучно?       — Зачем тебе эта информация?       — Просто ответь, — вдруг раздраженно потребовал он.       На том конце послышался вой и звуки, которые ни с чем не перепутать.       — Только не говори мне, что ты с телефоном в руках изгоняешь проклятия.       — Могу не говорить.       — Очень остроумно, Годжо, — Хикари ненатурально посмеялась.       — Так всё-таки что ты делаешь?       Издевательство, а не человек.       — Заплетаю волосы. Ничего необычного.       — Помню, как ты хотела выдрать мои, — он прозвучал задумчиво.       Хикари остановилась на половине косы, выпустила — волосы закружились и волной осыпались на плечо.       — О чём ты?       — Да не прикидывайся, что не помнишь! — завыло проклятие. Хикари, конечно, помнила.       — Я была ребёнком, — попыталась она оправдываться.       — От этого ущерб не становится меньше, — Годжо открыто её дразнил. — Я почти без головы остался, так ты хотела мои белоснежные волосы! Точно! Ты же назвала меня Лунным мальчиком!       Хикари бросила трубку.       Мелодия звонка возобновилась.       Сбросила.       Возобновилась.       Сбросила.       Возобновилась.       — Я заблокирую твой номер, если ты сейчас ещё раз позвонишь, Годжо! — зашипела она в трубку и тут же прервала связь.       Звонка не последовало.       Телефон загудел один раз — пришло сообщение.       Ты хотя бы в чёрный список добавлять умеешь?       Нет, не умеет.

***

      — Слушай, Годжо, а ты точно сам согласился на этот союз между кланами? — на следующей прогулке начала Хикари. — Потому что складывается ощущение: всё это неудачный розыгрыш.       Годжо в это время с усердием пытался прогрызть упаковку чипсов. Он нахмурился и оторвался от своего занятия:       — Пока в меня вроде никто не вселялся, так что сам. Знаешь же этих взрослых — против них не пойдешь. Из уст Сатору Годжо это звучало как полный бред.       — Не хочешь говорить, значит, — Хикари сделала короткий глоток сладкой газировки. — Что ж, ладно.       Она прислонилась к дереву — запах влажной коры ударил в ноздри. Шестиглазый справился с упаковкой и теперь хрустел чипсами. Хикари кожей ощущала, как он пялится на неё. Сначала Хикари это игнорировало, но через несколько минут сдалась.       — Что? — громче нужного воскликнула она.       Годжо приподнял брови: словно и не думал, что Хикари умеет говорить.       — У тебя прыщ на подбородке.       Хикари гневно поджала губы.       — Тебя совсем манерам не учили, Годжо?       Годжо схватился за сердце так, будто она нанесла ему смертельную травму.       — Учили!       — И?       — Но я прогуливал уроки, — после драматической паузы добавил он.       Хикари поборола навязчивое желание стукнуть себя по лбу.

***

                                Прошло ещё несколько этих странных встреч. Это было тяжело, хотя точнее невозможно, назвать свиданиями: никакой романтики между Годжо и Хикари не было. Иногда они обсуждали техники, иногда вспоминали жуткие проклятия. У Шестиглазого был огромный опыт, в отличие от неё. Женщина клана Зенин, которая даже несмотря на технику, не была достойна такого обучения, как у брата.       Однажды Годжо упомянул своего одноклассника — Сугуру Гето. Он говорил о нем с такой теплотой, что внутри Хикари что-то сжалось.       Техника Манипуляции была достаточно редкой, поэтому Хикари с интересом слушала историю одной из миссий, где они изгнали проклятие первого уровня.       — Ты к нему сильно привязан, да? — рассеянно спросила Хикари, и Годжо замолчал. — Нет, ты не подумай ничего, —  она завертела головой до боли в шее. — Я просто...Ни с кем особо никогда не дружила.       Годжо закинул руки за голову и признался:       — Он первый, кто обращался со мной не как с Шестиглазым, а как с Сатору. Просто Сатору, — Годжо почему-то посмотрел на неё. — Впрочем, хоть он и хороший друг, играть на спор с ним не стоит. Иногда беспощаден в условиях, — Хикари обожгло губы. Смотрел на них.       По позвоночнику пробежал холод, разнёс по телу мурашки.       — Ты любишь азартные игры, Зенин? — голос его упал почти до шёпота.       — Нет.       Странная атмосфера испарилась — Хикари стало легче дышать. Годжо, будто ничего и не произошло, уже во всю нажимал на кнопки телефона. Но она каким-то шестым чувством знала: Шестиглазый расстроен.

***

                               Увидеть Наоя с утра — хуже любого ночного кошмара. Хикари хотела незаметно проскочить по коридору, но брат заметил.       — Подожди, — окликнул он её.       Смерти своей подождать?       Хикари прислонилась к бамбуковой перегородке, вокруг никого не было.       — Что? — непроизвольно грубо сорвалось с языка.       В рукаве кимоно зазвучал телефон.                 Как вовремя.       Хикари проигнорировала — мелодия эхом отражалась от стен.       — Кто тебе звонит? — Наоя прищурился, осматривая её с ног до головы.       — Разве тебя это касается?       Хикари развернулась, шагнула вперёд на пробу — конечно, локоть сдавила тяжёлая хватка.       — Меня касается всё, что связано с делами клана, Хикари. Кто это?       — Как я могу знать, если даже телефон не достала? — она насмешливо фыркнула.       — Не стоит играть с огнём: ты же помнишь, что было в последний раз, когда ты мне дерзила? — он угрожающе навис над ней. — Мне несложно напомнить.       Хикари выбралась из его хватки и достала телефон.       Почему Годжо вообще с утра звонит?       На экране отобразился всё тот же контакт. Котик.       — Котик, — Хикари еле сдержала смешок и повернула экран к Наоя, указывая пальцем на слово. — Из зверинца, наверное.       Годжо всё-таки сдался — телефон перестал надоедливо гудеть.       — Ты слишком часто встречаешься с Шестиглазым, Вы ещё не обручены, чтобы ты могла себе такое позволять.       — Что значит такое, Наоя?       — Такое, — по-змеиному зашипел он.       — Ты ревнуешь меня к нему или его ко мне? — Хикари уже не просто играла с огнём, она лезла в костёр. — Когда всё-таки решишь — можешь не приходить. Знаешь почему? Потому что мне плевать.       По коридору пробежали служанки, поэтому чудом Хикари удалось проскользнуть мимо брата и затеряться между белья и женских духов.

***

               Хикари нравился Токио: со своими оживлёнными улицами, разнообразными красками и шумом движения.       Её служанка потерялась где-то среди витрин, поэтому Хикари в спокойном одиночестве изучала переулки.       Пока спокойное одиночество не нарушил, тот, кого сегодня она совершенно не ожидала увидеть.        — Зенин! — Годжо очутился сбоку от неё.       Как он так подкрался? Впрочем, когда дело заходит о Годжо, вопрос «как?» — бесполезен.       Форма колледжа, небрежно уложенные бесцветные волосы, как всегда темные кружки очков.       Изо рта торчала ярко-зеленая палочка, похоже, леденец.       — Что ты здесь забыл, Годжо? — вместо приветствия спросила Хикари. Годжо оскалился: выглядело странно из-за леденца меж губ.       — Тебя, естественно! — он угрожающе наклонился в её сторону, словно хотел облокотиться.       Хикари вскинула подбородок, чтобы посмотреть на лицо парня.       — Какая-то ты сегодня злобная, — Годжо задумчиво почесал затылок. — Аж молнии взглядом метаешь, — с влажным звуком он неохотно вытащил леденец изо рта, покрутил его в пальцах. — Хочешь? Хикари пожалела, что не видит его глаз в этот момент.       — Нет, — отрезала она.       — Неправильный ответ!       И в одно движение слюнявая конфета оказалась в её приоткрытом для вдоха рту. Хикари от шока чуть не проглотила карамель вместе с пластмассовой палочкой.       Хикари, казалось, что никогда в жизни она так не краснела. Алые пятна облепили даже шею.       — Упс! — Годжо зашагал вперёд, оставив полыхающую от стыда Хикари позади.       Ночью, плотнее завернувшись в одеяло, Хикари лежала с раскладушкой в руках и проходила седьмой уровень. Пришло сообщение и сбило всю игру.       Хикари недовольно вздохнула.       Как леденец?       — Идиот, — она спрятала горячее лицо в разлом одеял.

***

                                           Эти две недели она не слышала ни одной новости от Сатору Годжо. От обычно назойливого Сатору Годжо не пришло ни одно сообщения, не поступило ни одного звонка. Хикари не посмела бы спросить у членов клана новости о Шестиглазом, поэтому она ждала. Поэтому она сама позвонила три раза, но без ответа. Написала ровно тринадцать сообщений. И проверяла телефон ровно каждые пятнадцать минут за день.       Похоже, она сходила с ума.       Если бы с ним что-то случилось, то шаманский мир уже бы гремел этой новостью. Значит, этот вариант отпадал. Может, ему наскучило играть в обреченный на провал брак? В любом случае, вряд ли свадьба должна проводиться в ближайшее время.                   Помолвочного обряда даже не было, главы кланов подписали договор. На бумагах Хикари невеста Шестиглазого.       Хикари безучастно кружилась по саду. Ноги не чувствовали усталости.       Если Годжо разорвет помолвку, то Хикари будет свободна, пусть и опорочена. Может, не выдадут замуж, пока история не замнется. Тогда почему же эта рациональная мысль так не нравилась Хикари.       Что с ней случилось за какие-то несколько месяцев в компании Годжо?       Ответ лежал на поверхности.       Она как последняя дура влюбилась.