Городской мальчик..

      — Октябрьский вечер опускался на город медленно и нехотя, словно старый занавес в провинциальном театре — потрёпанный, тяжёлый, пропитанный запахом пыли и забытых историй. Небо над крышами домов уже окрасилось в серо-фиолетовые тона, и где-то на горизонте ещё тлели последние угольки заката, но улицы уже погружались в сумерки. Джон шёл по узкой мощёной дороге, поднимая воротник куртки выше, потому что ветер становился всё злее и пробирался под одежду холодными, цепкими пальцами. Кремовый свитер с простым узором, который он натянул утром, теперь казался недостаточно тёплым, и Джон про себя ругал собственную беспечность — надо было взять что-то потеплее, чёрная джинсовка явно не справлялась со своей задачей. Он торопливо шагал по брусчатке, обходя лужи, оставшиеся после дневного дождя. Вода в них отражала тусклый свет уличных фонарей, которые только начинали загораться один за другим, разгоняя темноту неуверенными жёлтыми пятнами. Улица была почти пуста. Редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы и не поднимая глаз от асфальта. Витрины магазинов светились тускло, как полузакрытые веки уставшего человека, а где-то вдалеке слышался шум проезжающих машин — монотонный, убаюкивающий, бесконечный. Джон мечтал только об одном — добраться домой, заварить горячего чая, может быть, с мёдом и лимоном, завернуться в плед и наконец расслабиться после долгого, выматывающего дня. Работа высосала из него все силы, и он чувствовал себя выжатым лимоном. Очки слегка запотели от перепада температуры, и Джон раздражённо снял их, протер край свитера и снова поправил на переносицу. И вдруг услышал это.. что-то столь невероятное..! Джон остановился так резко, что чуть не поскользнулся на влажной брусчатке, и едва успел выставить руку вперёд, чтобы удержать равновесие. Очки снова съехали на кончик носа, и он машинально поправил их, замерев на месте и прислушиваясь. Откуда-то из-за угла, из небольшого сквера, который Джон обычно проходил мимо, не удостаивая взглядом, раздавалась музыка. Не запись из динамиков уличного кафе или банально не радио из чьей-то припаркованной машины — а живой резонирующий в вечернем воздухе.. И голос. А голос то какой.. который пробирал до самых костей, до самых глубин души, грубый и низкий, словно старое выдержанное вино или дым костра в холодную ночь, но при этом невероятно, поразительно нежный, когда произносил слова песни о любви. Джон медленно, словно во сне, пошёл на звук, сам не понимая почему. Его ноги двигались будто сами по себе, и разум не успевал возражать. Обычно он не задерживался возле уличных музыкантов — слишком много шарлатанов, слишком много фальши и наигранности, слишком много людей, которые просто тянут деньги из прохожих, изображая талант.. Джон был скептиком по натуре, он привык не доверять первому впечатлению, не верить в красивые сказки и громкие обещания. Но этот голос... этот голос был совершенно другим. В нём не было ни капли наигранности, ни грамма фальши..! Только чистая, пронзительная искренность, от которой что-то сжималось в груди и перехватывало дыхание. Свернув за угол старого кирпичного здания, Джон увидел его.. Молодой парень сидел на низкой каменной ограде у входа в небольшой сквер. Вокруг него были голые деревья с редкими листьями, которые ветер срывал и гнал по мостовой, фонарь, бросающий тёплый жёлтый свет, и старая скамейка, на которой никто не сидел. В руках у парня была акустическая гитара — старая, видавшая виды, потёртая, с царапинами и сколами на деке, но звучащая чисто, глубоко и невероятно проникновенно. Тёмные волосы, почти чёрные, падали на лоб небрежными прядями, и парень время от времени встряхивал головой, чтобы убрать их с глаз. На макушке покоились синие очки — явно не по назначению, а просто как стильный аксессуар, деталь образа. На нём был чёрный лёгкий плащ, который развевался на ветру, словно крылья ночной птицы, белая простая футболка, слегка помятая, и тёмные джинсы. Кожа персикового оттенка казалась почти золотистой в мягком свете фонарей, и Джон подумал, что никогда в жизни не видел никого настолько... притягательного.. Но главное были глаза..! Тёмно-зелёные, цвета мха в лесной чаще или морской воды на большой глубине.. Сейчас они были закрыты — парень пел с закрытыми глазами, полностью погружённый в музыку, находясь где-то далеко-далеко, в своём собственном мире, куда никому не было доступа. Лицо его было сосредоточенным, брови слегка сдвинуты, губы шевелились, выводя слова песни, и во всём его облике чувствовалась какая-то отрешённость, будто он забыл про всё на свете — про холодный ветер, про редких прохожих, про сам город вокруг.. Джон остановился метрах в пятнадцати наверное от него, инстинктивно спрятавшись за стволом старого широкого клёна. Он прижался спиной к шершавой коре и просто слушал, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось учащённо, бешено, словно он только что пробежал марафон, и Джон не мог понять, почему.. Почему этот голос так действует на него? Почему эти простые слова о любви, которые он слышал сотни раз в разных песнях, вдруг обрели такой смысл, такую глубину? Может быть, дело было в том, как этот незнакомец пел — не приторно или слащаво, а скорее честно и искренне, словно каждое слово причиняло ему боль и радость одновременно.. Словно он пел не для публики, не для денег в футляре у ног, а для самого себя, для своей собственной истерзанной души. Струны гитары звенели под сильными, уверенными пальцами, и мелодия лилась плавно, обволакивая всё вокруг невидимой паутиной звуков.. Он тот самый, — подумал Джон внезапно, и эта мысль ударила его с такой силой, что он качнулся и едва не потерял равновесие. — Тот самый. Он не мог объяснить, что это значило. Тот самый — кто? Для чего? Но что-то глубоко внутри, в самом центре груди, там, где билось сердце, сжалось и отпустило, оставив странное, непонятное, тёплое чувство.. Что-то похожее на узнавание. Словно он всю жизнь искал этот голос, эту музыку, этого человека, и наконец нашёл. Джон стоял, прислонившись спиной к холодному дереву, и слушал, забыв про всё на свете. Про холод, который пробирался под одежду и заставлял кожу покрываться мурашками. Про усталость, которая налилась свинцом в ногах. Про то, что дома его ждёт ужин и тёплая постель. Он просто слушал и не мог, совершенно не мог оторваться, словно кто-то приковал его к этому месту невидимыми цепями. Песня лилась и лилась, словно бесконечный поток воды в горной реке — чистый, прозрачный, холодный и обжигающий одновременно. Парень пел о любви, которая приходит нежданно, о чувстве, которое нельзя контролировать, о том, как сердце замирает, когда видишь того единственного человека. И Джон слушал, и чувствовал, как каждое слово отзывается где-то глубоко внутри, словно камертон, настроенный на одну частоту с этим голосом. Песня закончилась. Парень открыл глаза — медленно, словно возвращаясь из долгого путешествия — и перебрал струны ещё раз, уже без пения, словно прощаясь с мелодией до следующего раза. Несколько прохожих, которые остановились послушать, бросили монеты в открытый футляр у его ног. Звон мелочи разбавил тишину, но музыкант даже не посмотрел на деньги. Он только кивнул молча, не улыбаясь, и его лицо оставалось серьёзным, даже немного грустным, словно сама музыка забирала у него что-то важное, оставляя опустошённым. Джон хотел уйти. Развернуться прямо сейчас и уйти быстрым шагом, пока этот странный парень не заметил его, пока он не почувствовал себя ещё большим идиотом, стоящим за деревом и подглядывающим за незнакомцем. Но ноги не слушались. Они словно вросли в землю, и Джон продолжал стоять, вцепившись пальцами в шершавую кору клёна, и смотрел, как музыкант достаёт бутылку воды из потёртого рюкзака, делает несколько глотков, потом вытирает рот рукавом плаща и снова берётся за гитару. Ещё одна песня. И ещё. И ещё.. Каждая была особенной. Каждая рассказывала свою историю — о потерянной любви, о надежде, о тоске, о радости встречи. И этот грубый, пронизывающий голос делал каждую историю живой и настоящей.. Джон слушал, пока совсем не стемнело, пока небо над головой не превратилось в чёрный бархат, усыпанный редкими звёздами, пока фонари не зажглись в полную силу, заливая сквер ярким искусственным светом, и пока не опустел окончательно, оставив только их двоих — музыканта, который играл, и слушателя, который прятался за деревом. Только тогда, когда парень начал собирать вещи, аккуратно укладывая гитару в потёртый чёрный футляр и застёгивая замки, Джон наконец смог сдвинуться с места. Он оттолкнулся от дерева, развернулся и быстро, почти бегом, пошёл прочь, чувствуя, как щёки горят от стыда, смущения и чего-то ещё, чего он не мог назвать. Что с ним происходит? Он что, совсем рехнулся? Влюбился в голос незнакомца, которого видел от силы полтора часа? Джон был практичным человеком, циничным и прямолинейным. Он не верил в любовь с первого взгляда, в судьбоносные встречи и прочие романтические глупости из дешёвых романов. Но.. голос.. этого парня... он засел у него в голове, в груди, в самом сердце, и совершенно не желал оттуда уходить. Звучал снова и снова, даже когда Джон уже свернул за угол и оказался на шумной улице среди машин и людей. На следующий день Джон проснулся с твёрдым намерением забыть об этом странном инциденте и больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не ходить той дорогой. Он был вспыльчивым, да, легко выводился на эмоции и часто действовал импульсивно, но при этом старался быть разумным и не совершать откровенных глупостей. Влюбляться в уличного музыканта, которого он видел какой-то час с небольшим — это было глупо, непрактично и совершенно не в его характере.. по крайней мере, он так думал. Но к семи вечера, когда рабочий день закончился и Джон вышел из офиса, его ноги сами понесли его к тому скверу. Он даже не заметил, как свернул на знакомую улицу, как миновал те же витрины, те же дома. Словно кто-то невидимый вёл его за руку, и сопротивляться было бесполезно. И снова — голос. Гитара. Музыка, которая обволакивала и не отпускала. Парень был на том же месте, сидел на той же каменной ограде, с той же потёртой гитарой в руках. Играл другие песни, но голос был тем же — грубым, пронизывающим до костей, невероятно нежным, когда касался слов о любви. Джон снова спрятался за своим клёном, прислонился к шершавой коре и слушал, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Так продолжалось целую неделю. Каждый божий вечер Джон приходил сюда, и каждый раз стоял на почтительном расстоянии, не решаясь подойти ближе, не решаясь выйти из тени. Он уже выучил расписание музыканта наизусть: тот появлялся примерно без десяти семь, когда начинало темнеть, устраивался на своём месте, доставал гитару и играл обычно час, иногда полтора, а потом собирал вещи, закидывал футляр за плечо, засовывал руки в карманы плаща и уходил неспешной походкой в сторону центра города. Джон следил за ним издалека, чувствуя себя одновременно полным идиотом и человеком, впервые за очень долгое время ощутившим что-то настоящее, живое, пульсирующее. Ему нравилось наблюдать за тем, как парень хмурится, подбирая нужный аккорд, как слегка прикусывает нижнюю губу, задумавшись над словами песни, как закрывает глаза, полностью погружаясь в музыку, как его длинные пальцы скользят по струнам уверенно, точно, выводя мелодию за мелодией. А потом, на восьмой день, Джон собрал всю свою смелость и решился.. Он подошёл ближе.. Не вплотную, конечно нет.. Просто вышел из тени дерева и переместился в освещённую зону, туда, где музыкант точно мог его видеть, если поднимет глаза. Сердце колотилось так яростно и громко, что Джон боялся, что его услышат на весь квартал. Он стоял, засунув дрожащие руки в карманы чёрных джинсов, и старался выглядеть непринуждённо и расслабленно, хотя внутри всё сжималось от нервов и предвкушения.. Парень не поднял глаз. Он продолжал играть, абсолютно погружённый в свою музыку, в свой собственный мир, и Джон почувствовал странное облегчение, смешанное с разочарованием. Может, музыкант его не заметил.. Может, не обратил внимания на ещё одного случайного прохожего. Но когда песня закончилась и последний аккорд растаял в вечернем воздухе, парень поднял голову, и взгляд его тёмно-зелёных глаз — глубоких, серьёзных, немного усталых — на короткую секунду задержался на Джоне. Короткий, оценивающий, внимательный взгляд. Потом он снова опустил глаза на гитару, перебрал струны и начал новую мелодию, ещё более нежную, чем предыдущая. Джон выдохнул дрожащий вдох, который он задерживал всё это время. Всё. Его заметили. Теперь пути назад точно не было.. На девятый день Джон пришёл раньше обычного. Он специально вышел с работы пораньше, соврав начальнику про срочные дела, и теперь стоял возле своего клёна, нервно поправляя очки и кусая губы. Лёгкий свитер сегодня был дополнен тёмно-синей джинсовкой — погода становилась всё холоднее, и Джон уже не хотел мёрзнуть, как в первый раз. Он пришёл без четверти семь и застал музыканта за подготовкой.. Парень сидел на своей обычной каменной ограде и настраивал гитару, аккуратно подкручивая колки и прислушиваясь к звуку каждой струны. Движения его были неспешными, почти медитативными, словно сама настройка инструмента была для него особым ритуалом. Синие очки сегодня висели на вороте белой футболки, а тёмные волосы были слегка растрёпаны ветром. Плащ лежал рядом, аккуратно сложенный — видимо, парень только что пришёл. Джон осторожно подошёл ближе, чем обычно. Не совсем близко, метров на десять, но уже не прятался за деревом. Просто стоял на открытом месте, где его было отлично видно, и ждал. Руки засунул в карманы джинсовки, плечи слегка втянул — привычка, выработанная годами неуверенности. Парень поднял глаза. Тёмно-зелёные, внимательные, они скользнули по Джону, задержались на мгновение, и в них мелькнуло что-то похожее на... узнавание? Удивление? Джон не мог разобрать.. Но музыкант кивнул ему.. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но это был кивок — приветствие, признание того, что он видит Джона, замечает его присутствие.. так мило.. Что-то внутри Джона явно перевернулось от этого простого жеста.. Парень снова опустил глаза на гитару, провёл пальцами по струнам, проверяя звук, и начал играть. Первая песня была медленной, тягучей, как мёд. О расставании, о том, как больно отпускать того, кого любишь. Голос дрожал на высоких нотах, становился почти шёпотом, и Джон чувствовал, как у него самого перехватывает горло. Он слушал, не двигаясь с места, боясь разрушить этот хрупкий момент. Вокруг них сгущались сумерки, зажигались фонари, проходили редкие прохожие, но Джон не обращал на них внимания. Для него существовал только этот голос, эта музыка, этот парень с гитарой, который пел так, словно изливал собственную душу. Когда песня закончилась, несколько человек бросили монеты в футляр и пошли дальше. Музыкант поблагодарил их коротким кивком, сделал паузу, попил воды из своей потёртой бутылки, и снова заиграл. А Джон всё стоял. И стоял.. И не мог уйти.. После третьей песни он вдруг осознал, что его ноги затекли, что он провёл на холоде уже почти сорок минут, но ему было совершенно всё равно. Он мог стоять здесь вечно, слушая этот голос.. Потом случилось то, чего Джон совершенно не ожидал. Парень закончил очередную композицию, поднял глаза и посмотрел прямо на Джона. Не мимоходом, не случайно — а именно на него, внимательно и серьёзно. И спросил, и его голос был чуть хриплым после пения: — Ты каждый день здесь стоишь. Это явно не был вопрос. Джон застыл, почувствовав, как краска заливает его лицо. Он открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл, пытаясь найти слова, и в итоге выдавил из себя: — Я... да. Извини, если это... странно. Парень усмехнулся. Еле заметно, одним уголком рта, но это была улыбка. Первая улыбка, которую Джон у него видел. — Не странно, — сказал он негромко. — Просто любопытно. Обычно люди слушают пару песен и идут дальше. А ты стоишь час. Иногда больше. Джон почувствовал, как у него потеют ладони. Он судорожно сглотнул и ляпнул первое, что пришло в голову: — У тебя очень... твой голос очень... — он запнулся, чувствуя себя полным идиотом. — Ты очень хорошо поёшь. — Почти на срыве закончил Джон — Спасибо, — парень кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Он помолчал, перебирая струны без особой мелодии, а потом добавил: — Меня зовут Линч. Егор Линч.. — Джон, — выпалил Джон слишком быстро и тут же смутился. — Просто Джон.. — Просто Джон, — повторил Линч, и снова эта едва заметная улыбка. — Приятно познакомиться! Он снова начал играть, и Джон понял, что разговор окончен, но что-то изменилось. Теперь они были знакомы. Теперь у этого голоса, у этой музыки было имя — Егор Линч. Джон прокручивал это имя в голове снова и снова, пока шёл домой. Егор Линч. Линч. Красиво звучит. На десятый день Джон решился на большее. Он пришёл как обычно, в своё время, встал на своём месте и слушал. Линч играл особенно проникновенно сегодня — песню о надежде, о том, что даже в самые тёмные времена где-то светит звезда. Голос его был мягким, обволакивающим, и Джон чувствовал, как расслабляются плечи, как уходит напряжение рабочего дня. Когда песня закончилась, Джон сделал глубокий вдох, вытащил из кармана несколько купюр — больше, чем он обычно тратил на обед — и медленно подошёл к футляру гитары. Сердце колотилось так, словно он собирался прыгнуть с парашютом. Он нагнулся и осторожно положил деньги в футляр, стараясь не смотреть на Линча, но чувствуя его взгляд на себе. — Спасибо, — послышался голос Линча, и Джон вздрогнул. — Не за что, — пробормотал он, выпрямляясь и всё ещё не решаясь поднять глаза. — Ты заслуживаешь большего. Когда он наконец взглянул на Линча, тот смотрел на него с каким-то странным выражением лица — удивлённым и в то же время задумчивым. — Большего? — переспросил Линч тихо. — Ну да, — Джон пожал плечами, чувствуя, как снова краснеет. — Ты должен выступать на настоящих концертах, на больших сценах или типо того.. А не здесь, на улице и на холоде. Линч какое-то время молчал, глядя на гитару в своих руках. Потом тихо произнёс: — Может быть. Но здесь я свободен. Здесь я могу петь то, что хочу, для тех, кто хочет слушать. Без продюсеров, без контрактов, без... — он не договорил, но Джон увидел, как что-то мелькнуло в его глазах. Что-то похожее на боль. Джон хотел спросить, хотел узнать больше, но не решился. Вместо этого он кивнул, попятился назад и вернулся на своё место. Линч проводил его взглядом, потом снова взялся за гитару. И Джону показалось, или следующая песня была спета как-то по-особенному? Чуть мягче, чуть нежнее что-ли? Словно Линч пел уже не для безликой толпы прохожих, а для кого-то конкретного? Джон не был уверен. Одиннадцатый день начался с дождя. Холодного, злого, октябрьского ливня, который барабанил по крышам домов и превращал улицы в реки. Джон сидел в офисе и смотрел в окно, думая о том, что сегодня Линч, наверное, не придёт. Кто будет играть на гитаре в такую погоду? Но когда рабочий день закончился и дождь немного стих, превратившись в моросящую изморось, Джон всё равно пошёл к скверу. Просто на всякий случай. Просто проверить. И Линч был там. Он сидел на своём обычном месте, но с зонтом, прислонённым к ограде. Плащ был мокрым, волосы прилипли ко лбу, но гитара была сухой — видимо, он укрывал её от дождя собственным телом. И он играл, опять.. Играл несмотря ни на что, несмотря на холод и сырость, и его голос звучал ещё более хриплым, ещё более проникновенным. Джон замер, глядя на него. Что-то сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать. Он подошёл ближе, ближе, чем когда-либо раньше, и встал почти рядом, в паре метров от Линча. Тот поднял глаза, не прекращая играть, и их взгляды встретились. И Джон увидел в этих тёмно-зелёных глазах столько всего — усталость, одиночество, решимость, и ещё что-то, чего он не мог назвать. Что-то тёплое и почти... благодарное? Песня закончилась. Линч опустил руку, и капли дождя стекали по струнам гитары. — Ты промокнешь, — сказал Джон первым, и голос его прозвучал хрипло. — Ничего, — ответил Линч с лёгкой улыбкой. — Я привык. — Это глупо, — возразил Джон, и его вспыльчивость, которую он обычно сдерживал, вырвалась наружу. — Ты же простудишься! Зачем играть в такую погоду? Линч посмотрел на него долгим взглядом, потом тихо ответил: — А вдруг кто-то придёт послушать. И Джон понял. Понял, что Линч говорит про него. Что он играл сегодня, потому что знал — Джон придёт. Несмотря на дождь и холод.. Что-то тёплое разлилось в груди Джона, растекаясь по всему телу. — Я... — начал он и осёкся. Что он хотел сказать? Что пришёл бы в любую погоду? Что не может пропустить ни одного вечера? Что этот голос стал для него чем-то вроде наркотика, без которого день кажется пустым и бессмысленным?? Но Линч, кажется, и так всё понял. Он кивнул, убрал мокрые пряди со лба и снова взялся за гитару. — Есть какая-то песня, которую ты хотел бы услышать? — спросил он, и в голосе его звучала такая искренность, что Джон на мгновение потерял дар речи. — Я... — он замялся, чувствуя, как горят щёки. — Можешь спеть что-нибудь... что-нибудь для тебя важное. То, что ты любишь. Линч улыбнулся. По-настоящему улыбнулся, и Джон подумал, что никогда в жизни не видел ничего красивее этой улыбки. — Хорошо, — сказал Линч тихо и начал играть. Мелодия была медленной, почти колыбельной. Слова — о том, как иногда в жизни встречаешь человека, который меняет всё. Который заставляет по-новому взглянуть на мир, почувствовать то, что давно забыл или думал, что никогда не почувствуешь. И Джон слушал, стоя под моросящим дождём, и чувствовал, как что-то внутри него ломается и складывается заново.. Когда песня закончилась, Линч посмотрел на него и тихо спросил: — Понравилось? — Да, — выдохнул Джон, и голос его дрожал. — Очень. Они стояли, глядя друг на друга, и дождь тихо шелестел вокруг, и мир сузился до них двоих — музыканта с гитарой и слушателя с бьющимся сердцем. На двенадцатый день Джон пришёл с зонтом. Большим, чёрным, который мог укрыть двоих. Он не знал, зачем принёс его — дождя не предвиделось, небо было ясным, но что-то внутри подсказало взять. И он не пожалел. Линч сидел на своём месте, и сегодня он выглядел особенно задумчивым. Играл тихо, почти для себя, и прохожих почти не было — будний вечер, все спешили по домам. Джон подошёл ближе обычного. Совсем близко. Встал так, что Линч, подняв глаза, увидел его сразу. — Привет, — сказал Джон, и голос его прозвучал неожиданно уверенно. — Привет, Просто Джон, — ответил Линч, и в глазах его мелькнула искорка веселья. — Я подумал... — Джон помялся, потом выпалил: — Может, когда закончишь, мы могли бы... ну, прогуляться? Поговорить может быть..? Линч замер, и гитара в его руках затихла. Он смотрел на Джона долгим, изучающим взглядом, и Джон чувствовал, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. — Поговорить? — медленно переспросил Линч. — Да. Или просто... пройтись. Я хочу узнать тебя получше. — Джон сглотнул. — Н-ну если ты не против, конечно..! Линч молчал ещё несколько секунд, которые показались Джону вечностью. А потом медленно кивнул. — Хорошо. Подожди ещё минут двадцать? — Хоть час, — вырвалось у Джона, и он тут же смутился собственной горячности.. Но Линч только улыбнулся — той самой редкой, настоящей улыбкой — и снова начал играть. И эти двадцать минут были одновременно самыми долгими и самыми короткими в жизни Джона. Он слушал, как Линч играет песню за песней, и думал о том, что сейчас произойдёт. О том, что они будут идти рядом, разговаривать, и может быть, Джон наконец узнает, кто такой Егор Линч на самом деле. Не просто уличный музыкант с невероятным голосом, а человек. Живой, настоящий человек с историей, с прошлым, с мечтами. Когда Линч наконец закончил, убрал гитару в футляр и поднялся, застёгивая плащ, Джон почувствовал, как у него подгибаются колени от волнения. — Готов? — спросил Линч, закидывая футляр за плечо. — Да, — выдохнул Джон. И они направились куда-то, куда, решали уже не они.. Сначала молча, просто шагая рядом по почти пустой вечерней улице. Фонари освещали дорогу мягким жёлтым светом, где-то вдалеке смеялись люди, выходящие из кафе, ветер шелестел листьями на деревьях. Джон чувствовал тепло, исходящее от Линча, хотя тот шёл на расстоянии вытянутой руки. — Давно занимаешься музыкой? — спросил Джон наконец, не выдержав тишины. — Всю жизнь, — ответил Линч просто. — Научился играть на гитаре, когда мне было двенадцать. Пел всегда. Это единственное, в чём я действительно хорош. — Ты шутишь? — Джон остановился и посмотрел на него. — Ты невероятен. Твой голос... он особенный. Я никогда не слышал ничего подобного.. Линч тоже остановился и повернулся к Джону. В свете фонаря его лицо казалось ещё более утончённым, глаза — почти чёрными. — Спасибо, — сказал он тихо. — Знаешь, обычно люди просто проходят мимо. Бросают монетку и идут дальше. А ты... ты приходишь каждый день. Стоишь и слушаешь. Это так, мило. Что-ли.. — Потому что ты того стоишь, — выпалил Джон, и его вспыльчивость снова взяла верх. — Потому что когда ты поёшь, мне кажется, что мир становится... другим.. Линч смотрел на него, не отводя взгляда, и что-то в его глазах изменилось. Стало мягче, теплее. — Джон, — произнёс он, и имя прозвучало так, словно это было что-то драгоценное. — Ты понимаешь, что говоришь? — Да, — Джон кивнул, чувствуя, как дрожат руки. — Я понимаю. Твоё пение... оно запало мне в душу. С самого первого раза. Я не могу это объяснить, но когда я слышу твой голос, мне кажется, что я... что я нашёл то, что искал всю жизнь, сам того не зная. Тишина повисла между ними, тяжёлая и наполненная чем-то невысказанным. Линч сделал шаг ближе, потом ещё один, и теперь между ними было всего несколько сантиметров. — У меня есть предложение, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Личный концерт. Только для тебя. Я спою то, что хочу сказать, но не могу выразить словами. Сердце Джона пропустило удар. — Когда? — выдохнул он. — Завтра. В семь вечера. Приходи в тот же сквер. — Я приду, — пообещал Джон, и в голосе его не было ни капли сомнения. — Обязательно приду.. Линч улыбнулся, и эта улыбка была полна обещания чего-то нового, чего-то важного. — Тогда до завтра, Просто Джон. — До завтра, Линч. Они разошлись в разные стороны, но Джон чувствовал взгляд Линча на своей спине, пока не свернул за угол. И всю дорогу домой его не покидало ощущение предстоящего завтра..