Солнце встаёт даже после погибели.

Он прикрывал маленьким детям глаза когда гроб с тяжёлым стуком опускали в яму, когда засыпали землёй и наконец разрешили попрощаться с погибшей. Подходили все - отец и мать погибшей девушки с которыми она прекратила общение, друзья, просто знакомые. Все с тяжёлыми лицами, слезами и полной грудью тяжёлых мыслей и переживаний. Последними подошли и Эмиль с детьми. Он не смотрел на надгробную плиту чтобы не видеть лицо своей погибшей жены на фотографии. Там она едва заметно улыбалась уголками губ, у неё было каре, подпрыгивающее из-за ходьбы или ветра, и тёмные, будто пепел глаза. Было больно расставаться с любимой, больно было смотреть на сына который не понимал зачем маму положили в эту коробку и закапали землёй. Дочька же, кажется поняла всё быстрее старшего брата, хватала его за рукавчик чёрного, большого ему пиджака и тянула к столу к закускам и взрослым. Она приговаривала что папе стоит побыть одному, но как тут побудешь когда несколько десятков глаз смотрят лишь на тебя, и на её могилу. Эмиль опустился на колени около могилы, положил две окуратные белые розочки, и позволил себе пустить скупую и горячую, обжигающую кожу слезу. Было слышно по звукам за спиной как дети убегают в другой конец кладбища, но мужчина не пытался остановить бегающих по этому месту сорванцов. Они всё равно его не послушают, дети же. Родственники считали иначе. Приводили деток за шкирки чёрных пиджаков как котят, ругались и просили чтобы Эмиль им рассказал как вести себя на кладбище. Эмиль же трепал детишек по белой и чёрной макушке и позволял им бегать играть дальше. Родственники осуждающе провожали детишек недовольным взглядом, но потом опять заводили разговор по какому-то тупому поводу. – ты бы, Эмиль, рассказал детям как вести себя надо. - послышался мужской, гнусный и грустный бас пожилого мужчины, и тяжёлый плюх рядом на землю. Эмиль не повёл и бровью, лишь утыкаясь холодным лбом в такую же холодную могильную плиту. Его можно было фоткать и отправлять на заставку какой-то грустной песни про любовь, но сюда никто телефоны не брал, что жаль, Эмилю не хватало какой-нибудь тупой интернетовской шутки или анекдота. Андрей Степанович лишь похлопал его по плечу и соскрёб его с плиты, хватая за отросшие светлые пакли. Хватка мужчины казалась была насколько стальной, что могла вырвать белые пряди волос прямо с корнем. Но тот лишь позволил Эмилю снова прирости макушкой к могиле погибшей, ведь попытка соскребсти его - заставляли ещё больше упрямиться. – зачем? - хриплый от двух часовой истерики голос Эмиля его самого не удивил. Все люди после слёз говорят как не свои, по крайней мере у его знакомых так. – пусть бегают, им надо отвлечься. – слушай, ты же умный парень, понимаешь что нельзя тут бегать. - проговорил серьёзный голос мужчины, который кажется был разочарован. – а если что-то случится? Запнуться об могилы и виноват в этом ты, горе папаша. Тут на чёрных шпильках подоспела Марья Николаева. Она оттащила бывшего мужа от зятя и указала перед его глазами на порванный подол её чёрного, дешёвого платья из дешёвого магазинчика у заправки. Подол был неровно оторванный, потоптанный и измятый, как будто по нему потопталась стадо овец. Эмиль закатил кислотные глаза и тяжело вздохнул, чувствуя как в груди нарастает раздражение. Он лишь раде уважения не ушёл когда к нему подошли родители погибшей, но уж очень хотелось покинуть их не желанное общество. – посмотри, посмотри что сделали твои дети! - кричала Мария, возмущённо дуя щёки тыкая чёрной тряпкой-подолом ему в лицо. – они мне подол оборвали пока носились! Ты им не объяснил что кладбище не место для беготни?! Эмиль слышал как бегают дети, как маленькие ручки тыкают его в бок и перед глазами появляется маленькое чудо. Кислотно-зелёные глаза, налитые грусть и белые ресницы, маргающие и убирающие слёзы с глаз. Белая кожа с россыпью едва заметных веснушек, родинка под глазом и розовенькие, маленькие губки. Чёрное платюшко было в грязи и земле, в местах порванное от падения на землю, а пиджак был порван на маленьком, закатаном рукаве. Амина указала пальчиком на брата - он корчился от боли в коленке, хватался и плакал. Но на помощь никто не шёл. Родственники пренебрежительно смотрели в его сторону, а остальные гости лишь закидывали в рот канапе и вкусную нарезку. – пап! Нас толкнула вот эта тётя! - малышка указала пальчиком на Марию, которая смущённо, и под смех бывшего молодого человека заправляла волосы за ухо. – но со мной всё в порядке! А братик коленку повредил! Из-за неё! – из-за неё? - его голос звучал настороженно, чуть раздражённо, но Эмиль пытался сдерживать своё недовольство в сторону нелюбимой свекрови. – а вы собственно, какое право имеете толкать моих детей? Мария поспешила удалиться к подружкам, а Тесть похлопал зятя по плечу и тоже удалился к столу с выпивкой, наливая себе в гранёный стакан водку. Эмиль встал, отряхнулся от земли и листиков липших к его брюкам, и быстро пошёл к сыну, ведя дочь за руку. Алан, завидев отца поднялся на ноги, но упал и заплакал. Его пиджак был порван от вечной беготни, колени на брюках протёрты, где-то порваны а в дырявых местах были видны синяки и чуть кровавая рана. Эмиль поднял мальчугана на руки, усадил себе на плечи и взял дочь за ручку, ведя их прочь с кладбища. – с вас деньги за костюмы детей. - произнёс он, проходя мимо тёщи, которая недовольно морщила лицо. – они стоят не достаточно дорого, вам денег хватит. - Но если хотите, можете продать ваше платье, „с крутого бутика.“