Ярик, блин!

Ярик сидел у Паши в комнате-мастерской, где пахло глиной, клеем, красками, лаком и всем остальным, что Ярик считал гадким. Он перебирал струны. Было погано. Играл 'Feb 14' Cavetown, намурлыкивая слова, не все из которых знал. Несмотря на все то, что он сказал Ване неделю назад, злость била изнутри каждый раз, когда он вспоминал об этой ситуации. Хотелось дать тогдашнему себе по голове за ненастойчивость. Ярик несколько раз порывался написать Ване и даже начинал, но каждый раз останавливал себя. Зазвонил телефон. – Блять, пошел нахуй! – вместо слов вырвалось шипение. Ярик откинул телефон подальше, зачесывая волосы назад. Черные локоны упали на плечи. – Ты чего? – сидевший за своим пошарпаным столом Паша обернулся на друга. Лоб у него был в глине, нос – в графите. – Ты знал, что ты поросенок? – Ты меня нахуй из-за моей поросёности послал? – Паша рассмеялся, взглянув на свое отражение в большом винтажном зеркале, которое он нашел на свалке и отреставрировал. Такой был Паша – поросенок с золотыми копытцами. – Нет, я нахуй послал не тебя, а еблана, который мне названивает, – Ярик с силой нажал на кнопку выключения звука, когда поступил ещё один звонок. – Ну, тогда ты можешь поднять трубку и ответить как тот мент из мема: «Да? Пошел нахуй!» Они оба рассмеялась, вспоминая старый мем. С Пашей всегда было комфортнее всего. Было бы прикольно, если можно было завести отношения с ним, но они оба не были во вкусе друг друга. Хотя, может, если бы Паша был геем... кто знает? – Так что за «еблан, который названивает»? – Да блять, мы поебались с кайфом. Попиздели с кайфом. А теперь он думает, что может мне написывать и звонить, а я предупреждал, что мне интересен секс на один раз. Мне нахуй не нужен никакой ухажер, – Ярик злился, расчесывая руку, сам не замечая этого до тех пор, пока обгрызанный ноготь не содрал корку со старой царапины. – Блять, куртку хочется пиздец, жёлтую, чтоб у всех глаза плавились, а деньги все на психиатра ушли и пиплетки, – Ярик так издевательски называл таблетки, ставшие для него такой же повседневностью, как и еда. – Попроси у матери. – Я чо, ебанутый? – ногти снова мотались туда-сюда по руке, но на этот раз сильнее, преодолевая тщетные попытки контроля. Боль доставляла своего рода удовольствие. – Ну, одежда относится к базовым потребностям, тем более, что зимняя дорогая, – Паша как всегда завел свою шарманку о потребностях и правах. – Вопрос не в базовости потребностей, Паха, вопрос в том, что моя мать меня ненавидит, и просить у нее чот – значит давать ей пространство для манипуляций. А хочет она одного: чтобы я не был таким геем! Или чтобы я не был собой понимаешь? – последнее Ярик протянул как можно манерней, зачем-то откинув рукой волосы назад, хотя вокруг него и не было ни одного смотрящего. Перформанс провалился в небытие, не затронув ничью память. – Ладно, похуй, найду чо-нить подешевле, может, я хз, – куртку очень хотелось. Прямо невозможно, даже были мысли взять деньги в кредит ради этого. И дело было вовсе не в тепле. Эти мысли были того же рода, что и мысли написать Ване. – Кстати, я вот сейчас думаю, – начал Паша спустя какое-то время молчания и грустных побрякиваний гитары, – ты вроде говорил раньше, что секс на один раз не для тебя и что ты хотел бы нормальных отношений. Помню, даже описывал мне важные качества партнера. Где-то несколько месяцев назад, когда мы у Лизы зависали. Ярик посмотрел на струны, вжатые в гриф. Пальцы белели, под ногтями немного болело, но так, приятно. – Ну да, говорил. – Гипомания? Как давно ты дестабилизировался? Странно, что Паша не заметил раньше. – Смешанное, две недели назад. Ебусь с кем попало из-за этого, да, – Ярик думал, что ответить, пока рассуждал о последствиях болезни, и довольно быстро нашелся: – Я влюбился в тебя. Понимаю, это бессмысленно, но я так люблю тебя, что мне больше никто не нужен. Паша обернулся и скептически посмотрел на него. Ярик смахнул несуществующую слезу, хотя и наигранно трагичного голоса было достаточно для донесения иронии. – Что произошло, Яромир? – Паша встал, вытирая руки влажной тряпкой, уже до невозможности измазанной в глине. Он плюхнулся рядом с Яриком на диван и стал пить остывший уже кофе из симпатичной, странной формы кружки. Кажется, Паше ее дарила одна из однокурсниц или студенток – делала сама. Ярику нравилось такое. Иногда он думал, что мог бы начать и сам заниматься керамикой, но выглядело это слишком заебно. Ещё эта глина, блин. Все в ней, да еще и краски. Плюс этот запах. Ме. Мысли носились туда-сюда: от кружки к тряпке, от тряпки к вузу, от вуза к куртке, от куртки к Ване, от Вани к кружке... Это было в порядке вещей. – Блять, ну, я толерантный идиот. У меня почти был секс с одним парнем, – руки стали влажными – воспоминание было ещё совсем живыми, – с которым я думал, у меня ничего никогда не будет. Я даже не надеялся, понимаешь! – быстрая речь стала громче, Ярик нелепо хохотнул, параллельно пытаясь себя сдерживать. – Бляха, мне нужно замедлиться. Он отложил гитару, сполз на пол, прикрывая глаза. Движения были медленнее усилием воли. – Я убью себя когда-нибудь, – пальцы вонзались в руку, это становилось чертовски болезненно. – Я рядом, Ярик. Все нормально, ты уйдешь в ремиссию, все будет хорошо. Я знаю, ты все делаешь правильно, – Паша сел рядом. Он выглядел встревоженным. Сейчас это было единственный неравнодушный к Ярику человек, не считая Лизы, которая была сейчас в отъезде. – Один день недосыпа перед экзаменом и все, блять, понимаешь. Уже две недели ебет, – Ярик закрыл лицо руками, чувствуя, как Паша гладил его по голове своими грязными руками. И пусть – находить в локонах кусочки глины было обычным делом, даже чем-то уютным и домашним. Главное, что, что эти действия работали. Гитарист не думал, что проблема была лишь в одной бессонной ночи, но разворачивать ход своих мыслей на эту тему совсем не хотел. Есу надоело думать о болезни. – Я понимаю, это тяжело. Но ты ведь справляешься. Замечаешь, что с тобой, абстрагируешься от эмоций, как, например, сейчас. Ты молодец. Ярик положил голову на плечо Паши, не сдержав супер-скоростного движения руки, чтобы почесать щеку. Он уже физически ощущал усталость тела, но остановиться тем не менее не мог. Себя было много и слишком быстро. – Спасибо, любимый, – манерно протянул Ярик, пытаясь погладить Пашу по щеке. Тот отклонился. – Жаль, у нас не может быть отношений. Ты лучший друг. Самый комфортный. – И тебе спасибо, Яромир. Ты ещё найдешь своего человека. Я такой не один. И я, и ты. Я считаю, мы друг друга стоим. – Ага, – Ярик тяжело вздохнул, посмотрев на гитару. Через музыку выражать любовные муки было легче, но играть сейчас, к сожалению, совсем не хотелось. – Я почти потрахался с челом, в которого влюблен уже пару лет. Я ваще не питал никаких надежд, знаешь. Как и обычно, – в носу защипало. – Что за чел? – Ваня, – Ярик поднял взгляд на Пашу, встречась с удивлённым выражением лица. – Я знаю, да. Чел, который дрочит на Святую Троицу, все дела. – Наш Ваня? – Да! Я ж говорю: дрочит на Святую Троицу, ходит в церковь и все дела. – Когда вы успели? Вы не виделись с нового года, насколько я з... А. – Именно тогда, да. Вы тогда ужрались, дебоширили, а мы нажрались конфет, сидели пиздели, он мне там свои гейские секретки рассказал, потом мы пососались и разошлись. На следующий день попиздели и меня так выбесило то, что он не хочет быть честным с собой. Напиздел мне, что это якобы, блять, из-за ебучего недосыпа. Из-за недосыпа, Пах! Пососаться с парнем из-за недосыпа! – Ярика аж трясло. Все это время, он сдерживал злость. – Может у него тоже БАР и в голову дало? – Паша не издевался, просто предполагал, Ярик знал, но все равно злился даже на него. – Блять, только посмей ещё про мои состояния сказать «в голову дало», – в процессе злость спала, – и я уеду жить в маме! Все как всегда было нереалистным, битым, расхуяренным вдребезги, хотелось плакать, но не получалось – получалось только злиться.