Правило личности

Хёнджин сидел на подоконнике в коридоре во время перемены, поджав одну ногу и свесив другую, и безучастно пялился в телефон. Экран давно погас — он даже не заметил, когда это случилось. Пальцы машинально водили по стеклу, но взгляд был устремлён куда-то сквозь, мимо, в пустоту школьного коридора, где носились ученики, смеялись, перекрикивались, хлопали дверями. Обычная перемена. Ничего особенного, кроме того, что Хёнджин уже в сотый раз ловил себя на мысли о Феликсе. Забудь, — приказал он себе мысленно. — Просто забудь. Это не имеет значения. Но мысли не слушались. Они лезли в голову настырно, как мухи в открытое окно, и Хёнджин никак не мог их вытравить. И если бы это были мысли о дуэте! О движениях, о музыке, о том, как не опозориться на сцене. Но нет. Мысли были о другом. О том, как Феликс сидел на стуле в его комнате и увлечённо рассказывал про танец. Как жестикулировал, вскакивал, показывал какие-то движения, и глаза у него горели — по-настоящему горели, будто внутри у него был включён вечный двигатель. Хёнджин раньше не видел таких глаз. У него самого так горели только на баскетбольной площадке, когда мяч летел точно в кольцо. А у Феликса — просто от разговора о танце. И это было... завораживающе. И эти слова его младшего брата. «Тот самый напарник, в которого Феликс влюбился». Чонин. Маленький, бесцеремонный, ужасно забавный ребёнок с горящими глазами и полным отсутствием фильтров. Он ляпнул это так просто, будто сообщил, что на завтрак была каша, и смотрел на Хёнджина с таким выражением, будто уже видел их вместе. Бред, — Хёнджин тряхнул головой, пытаясь вытрясти оттуда лишнее. — Полный бред. Но мысли не вытряхивались. Они цеплялись за детали. За то, как Феликс смущённо улыбался, когда Хёнджин предложил ту идею с броском, за то, как он быстро-быстро записывал что-то в свой блокнот, и кончик ручки смешно дёргался, за то, как он, уходя, обернулся на остановке и махнул рукой так искренне, будто они были знакомы сто лет. И ещё — за то, какой он вообще. Милый. Красивый, если честно. Эти веснушки, эти тёмные глаза, эта мягкая улыбка, когда он увлекается разговором... Хватит! Хёнджин сжал телефон так, что экран жалобно скрипнул. Он зажмурился, сделал глубокий вдох и выдох, и мысленно выстроил чёткую логическую цепочку. Они будут репетировать всего несколько раз, может, пару недель. Потом выступят на фестивале. И всё. Конец. Они разойдутся по разным жизням, и он забудет обо всём этом как о странном, нелепом эпизоде. Как о страшном сне. — Точно забудется, — пробормотал он себе под нос, открывая глаза. — Кто забудется? Хёнджин дёрнулся и чуть не свалился с подоконника. Перед ним стоял Чанбин — собственной персоной, с довольной улыбкой на лице и стаканом кофе в руке. — Ты чего тут прячешься? — спросил капитан, присаживаясь рядом на подоконник. — Я не прячусь, — буркнул Хёнджин, возвращаясь в привычное состояние хмурой отстранённости. — Просто сижу. — Ага, сидишь, — Чанбин понимающе кивнул, но в его глазах заплясали знакомые чертики. — И бормочешь что-то про страшные сны. Небось, о вчерашнем визите Феликса? Хёнджин напрягся. — Откуда ты... — Джисон рассказал, — Чанбин беззаботно пожал плечами. — А ему Феликс. Такими темпами вся школа узнает, что вы вчера после уроков вместе куда-то пошли. — Мы репетируем! — слишком резко выпалил Хёнджин и тут же пожалел об этом. Чанбин расплылся в улыбке. — Ну да, ну да, конечно. А бормочешь ты, значит, просто так, о страшных снах. Понятно. — Заткнись. — Я молчу, — Чанбин поднял руки в примирительном жесте, но его улыбка говорила сама за себя. — Только знаешь, Хёнджин... Феликс — он хороший. Правда. Если есть что-то — не ломай ему сердце, ладно? Хёнджин открыл рот, чтобы возразить, что ничего нет, что он вообще ни при чём, что это всё глупости, но Чанбин уже спрыгнул с подоконника и зашагал по коридору, на ходу допивая кофе. — До тренировки! — крикнул он, не оборачиваясь. — И не кисни! Хёнджин остался один. Он снова уставился в погасший телефон, и мысли снова полезли в голову — настырные, липкие, неотвязные. «Не ломай ему сердце». — Да что я могу сломать? — прошептал он в пустоту. — Мы даже не знакомы толком. Но где-то глубоко внутри, под рёбрами, заноза сидела всё так же крепко. И слова Чонина, и взгляд Феликса, и эти два часа вчерашнего вечера — всё это уже было частью его, въелось в кожу, и выковырять это оказалось невозможно. Звонок с перемены прозвенел неожиданно громко. Хёнджин вздрогнул, спрыгнул с подоконника и пошёл в класс, надеясь, что уроки хоть немного отвлекут его от этого наваждения. Но он знал — не отвлекут.

***

Уроки от мыслей не отвлекли. Хёнджин честно пытался слушать учителей, честно пытался записывать хоть что-то в тетрадь, но взгляд то и дело утыкался в макушку Феликса, которая мелькала где-то впереди, через несколько парт. Вот он склонился над тетрадью, вот повернул голову к Джисону, вот потянулся за ручкой, уронил её, нагнулся поднять — и снова Хёнджин ловил себя на том, что следит за этими движениями, как заворожённый. Это было раздражающе. И непонятно. Соберись, — приказывал он себе мысленно. — Ты на уроке. Смотри на доску. Слушай учителя. Он смотрел на доску и слушал учителя, но краем глаза, периферическим зрением, каким-то шестым чувством всё равно видел, как Феликс ёрзает, как поправляет волосы, как шепчется с Джисоном, и тот, кажется, снова его подкалывает, потому что уши Феликса предательски розовеют. Хёнджин отворачивался к окну, делал глубокий вдох и считал до десяти. Не помогало. К концу четвёртого урока он уже был готов лезть на стену. Мысли путались, в тетради царил хаос, а учительница по литературе дважды сделала ему замечание за то, что «смотрит в окно, а не в учебник». — Извините, — буркнул Хёнджин в первый раз. Во второй раз он просто кивнул, даже не услышав, что она сказала. Когда прозвенел звонок с последнего урока, Хёнджин выдохнул с таким облегчением, будто скинул с плеч тяжёлый груз. Он собрал вещи быстрее обычного и, не глядя по сторонам, рванул в раздевалку. Тренировка. Сейчас будет тренировка. И там уж точно не до мыслей о Феликсе.

***

Раздевалка встретила его привычным запахом пота, резины и влажных полотенец. Парни уже переодевались, перебрасывались шутками, кто-то громко спорил о вчерашнем матче. Хёнджин молча скинул школьную форму, натянул шорты и майку, зашнуровал кроссовки — всё на автомате, не думая. — Хёнджин, ты сегодня какой-то задумчивый, — заметил Минджун, завязывая шнурки. — Случилось чего? — Нет, — коротко ответил Хёнджин. — Всё нормально. — Ага, нормально, — фыркнул Джэхван, проходя мимо. — У него лицо как у человека, который только что экзамен завалил. А говорит — нормально. Хёнджин промолчал. Спорить было бесполезно. Он вышел в зал первым — хотелось поскорее начать, поскорее включиться в игру, поскорее выкинуть из головы всё лишнее. Мяч сам прыгнул в руки, едва он ступил на паркет. Хёнджин покрутил его, привыкая к весу, сделал пару бросков с места — чисто, без напряжения. — Разминаемся! — крикнул тренер, выходя в зал. — Сегодня работаем в парах, потом игровая практика. Все на позиции! И началось. Когда в тебя летит мяч, когда нужно успеть среагировать, перехватить, отдать пас, закрыть зону — мыслям просто не остаётся места. Тело работает само, на рефлексах, на привычке, выработанной годами тренировок. Мозг занят только одним: игрой. Хёнджин носился по площадке, забыв про всё. Про Феликса, про его макушку, про веснушки и улыбку, про дурацкие слова его брата, про «не ломай ему сердце». Остались только мяч, партнёры, соперники, щит. — Хёнджин, на три! — крикнул Чанбин, и мяч полетел точно в руки. Хёнджин поймал, развернулся, отдал обратно, рванул в зону, получил снова — бросок. Мяч просвистел сквозь сетку, и в груди разлилось знакомое, тёплое чувство правильности. Здесь он был на месте. Здесь всё было просто и понятно. Тренировка летела как один миг. Хёнджин выкладывался на полную — бежал быстрее, прыгал выше, боролся жёстче. Пот заливал глаза, мышцы гудели от напряжения, но это было именно то, что нужно. Полное отключение головы. В перерыве между упражнениями он стоял, уперев руки в колени, и тяжело дышал. Рядом пристроился Чанбин, тоже мокрый как мышь, но довольный. — Хорошо сегодня, — сказал он, вытирая лицо полотенцем. — Выкладываешься будто заново родиться хочешь. Проблемы какие? — Нет, — Хёнджин мотнул головой. — Просто... тренировка помогает. Чанбин понимающе хмыкнул, но ничего не сказал. Хлопнул его по плечу и убежал на позицию. К концу тренировки Хёнджин чувствовал себя опустошённым — в хорошем смысле. В голове было чисто и пусто, мышцы приятно ныли, и мысли о Феликсе, кажется, наконец выветрились, выбитые мячами и беготнёй. — На сегодня всё! — свистнул тренер. — В душ и по домам! Хёнджин побрёл в раздевалку, чувствуя, как усталость разливается по телу. Он сел на скамейку, стянул мокрую майку и просто сидел, слушая, как парни вокруг обсуждают игру. — Хёнджин, ты сегодня монстр, — сказал Джэхван, проходя мимо. — Так носился, что я за тобой не поспевал. — Старался, — коротко ответил тот. — Старался он, — фыркнул Минджун. — Да у тебя глаза горели как у бешеного. Небось, представлял, что мяч — это голова твоего врага? Хёнджин усмехнулся, но ничего не ответил. Врагов у него не было, а вот от собственных мыслей отбиваться мячом оказалось на удивление эффективно. Он уже собрался встать и наконец отправиться в душ, смыть с себя пот и усталость, когда в раздевалку влетел Чанбин. — А ну стоять, орлы! — гаркнул капитан так, что Донхён чуть не свалился со скамейки. — Совсем память отшибло? У вас же сегодня снова встреча в актовом зале! Хёнджин замер. Мысли, только что разогнанные тренировкой, начали медленно возвращаться, собираясь в тревожный комок где-то в груди. — Какая встреча? — переспросил Джэхван, натягивая футболку. — С господином Ли, — Чанбин театрально закатил глаза. — Обсуждение номера. Вы же договаривались в среду, забыли? Сегодня среда. Минджун, который уже почти дошёл до душа, резко развернулся и издал звук, похожий на предсмертный хрип. — О нет, — простонал он. — Я думал, это в следующую среду. Или вообще не в эту. Я надеялся, что меня переедет автобус и всё отменится. — Не надейся, — Чанбин был неумолим. — Автобусы, к сожалению, очень разборчивы и переезжают только тех, кто им действительно нужен. Тебе не повезёт. Джэхван фыркнул, а Минджун схватился за сердце, изображая инфаркт. — Ты издеваешься? Я только что отбегал тренировку, я мокрый, я уставший, я хочу домой, а не на кастинг в балет! — Это не кастинг, — поправил Чанбин. — Это обсуждение. Вы будете сидеть и слушать, а умные люди будут говорить. Расслабься. — Легко тебе говорить, — буркнул Минджун. — Ты не участвуешь. — Зато я морально поддерживаю, — Чанбин широко улыбнулся и подмигнул. — И напоминаю о встречах, чтобы вы не опозорились. Так что можете считать меня мамочкой. Минджун заржал так громко, что эхо прокатилось по раздевалке. — Мамочка Чанбин! — провозгласил он. — Это гениально! Теперь мы будем тебя так называть! — Только попробуйте, — Чанбин погрозил кулаком, но в его глазах плясали чертики. — А ну быстро в душ и в актовый зал! Чтобы через двадцать минут все были на месте! Хёнджин вздохнул. Этот вздох был таким глубоким и обречённым, что Джэхван покосился на него с пониманием. — Тяжело, новенький? — спросил он тихо. — Нормально, — соврал Хёнджин, поднимаясь со скамейки. Он действительно пошёл в душ. Стоя под горячими струями, он пытался убедить себя, что ничего страшного не происходит. Просто ещё одна встреча. Просто отец Феликса. Просто обсуждение номера. Ничего особенного. Но перед глазами почему-то снова всплыло лицо Феликса. Как он сидел на стуле в комнате Хёнджина, увлечённо рассказывая о танце, как его глаза горели, как он улыбнулся, когда Хёнджин предложил ту идею с броском. Точно умру, — подумал Хёнджин, выключая воду. Он вышел из душа, наскоро вытерся и начал одеваться. Минджун рядом причитал, что его ждёт неминуемый позор, что он опозорит команду, школу и всю династию своих предков. Джэхван молча завязывал шнурки, изредка бросая на Минджуна красноречивые взгляды. Донхён, как всегда, хранил гробовое молчание, но по его напряжённым плечам было видно, что он тоже не в восторге. — Готовы? — Чанбин заглянул в раздевалку. — Тогда марш в актовый зал. Я провожу, чтобы никого не растеряли по дороге. — Мамочка Чанбин заботится о своих птенчиках, — пропел Минджун, выходя. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Чанбин, но шёл впереди, расчищая дорогу. Хёнджин плёлся в конце этой процессии, чувствуя, как с каждым шагом сердце бьётся всё быстрее. В актовом зале их уже ждали. Ждал отец Феликса — мужчина с внимательным взглядом, который, кажется, видел людей насквозь. Ждал, возможно, сам Феликс. И Хёнджин, как ни старался, не мог понять, чего он боится больше — строгой оценки Минхо или того, что снова увидит Феликса и снова не сможет отвести взгляд. Я умру, — повторил он про себя, когда впереди показались двери актового зала. — Смелее, новенький, — Чанбин обернулся и подмигнул ему. — Это всего лишь танец. Не олимпиада. — Ага, — буркнул Хёнджин. — Легко тебе говорить. Но шагнул внутрь.

***

Актовый зал не изменился за один день. Он стоял на своём месте, с теми же рядами кресел, той же сценой под тяжёлым бордовым занавесом, тем же запахом пыли и старого дерева. Никуда не делся, не разрушился, не провалился сквозь землю, как, судя по лицам Минджуна и Джэхвана, они отчаянно на это надеялись. — Не сгорел даже, — разочарованно прошептал Минджун, оглядывая зал. — Жаль. — Тихо ты, — шикнул на него Джэхван, но в его голосе слышалось согласие. Хёнджин вошёл следом и сразу почувствовал, как внутри всё сжалось. Танцоры уже были здесь. Они сидели в первых рядах, переговаривались вполголоса, кто-то листал блокнот, кто-то разминал кисти рук, будто готовился к выступлению прямо сейчас. Во главе этой группы, у самого прохода, стоял Ли Минхо — в той же простой, но собранной одежде, с тем же внимательным, сканирующим взглядом. — А, наши спортсмены, — сказал он, заметив вошедших, и в его голосе не было насмешки, только спокойная констатация факта. — Проходите, присаживайтесь. Мы вас ждали. Хёнджин опустился на одно из кресел в третьем ряду, стараясь держаться незаметно. Минджун плюхнулся рядом и тут же начал крутить головой, разглядывая танцоров с таким видом, будто они были инопланетянами. Джэхван и Донхён устроились чуть поодаль. Краем глаза Хёнджин искал Феликса и нашёл. Тот сидел чуть в стороне от основной группы, у самой стены, и отчаянно, просто демонстративно не смотрел в сторону Хёнджина. Он разглядывал свои кроссовки, потом узор на кресле, потом собственные пальцы, которые теребили край толстовки — куда угодно, только не туда, где сидел Хёнджин. Это было почти смешно. — Итак, — Минхо вышел в центр прохода, привлекая всеобщее внимание. — Долго говорить не буду. Мои ребята уже озвучили мне первые идеи, которые у них появились после знакомства с вами. Он обвёл взглядом собравшихся — и танцоров, и спортсменов. — Скажу сразу: я не собираюсь водить вас за ручку на каждой репетиции. Это ваша работа. Ваш номер. Вы будете ставить его сами. Минджун издал какой-то странный звук — то ли всхлип, то ли сдавленный стон. — Но, — Минхо поднял палец, и в зале повисла тишина, — Периодически я буду проверять ваш прогресс. Смотреть, что получается, а что — нет. Помогать советом, если будет совсем туго. И направлять, если вы уйдёте не в ту степь. Он сделал паузу, давая информации усвоиться. — Это значит, что вы сами отвечаете за свой номер. Сами придумываете движения, сами репетируете, сами ищете общий язык. Я — только контролирующий орган и, если повезёт, спасательный круг. Но не нянька. — А если у нас совсем ничего не получится? — подал голос кто-то из танцоров. — Получится, — Минхо пожал плечами с такой уверенностью, будто знал это наверняка. — Вы все способные. Просто нужно время и желание работать. Он перевёл взгляд на четвёрку баскетболистов. — Что касается места. Если вам будет удобнее репетировать в школьном актовом зале — пожалуйста. Если захотите более серьёзных условий, с зеркалами и нормальным покрытием — моя студия всегда открыта для вас. Просто предупредите заранее, чтобы я знал, кто и когда придёт. Минджун, который до этого сидел с каменным лицом, вдруг оживился. — В студии? С зеркалами? А там круто? — Там профессионально, — коротко ответил Минхо. — Решайте сами. Главное, чтобы результат был. Хёнджин слушал вполуха, краем глаза продолжая наблюдать за Феликсом. Тот так и не повернулся. Сидел, делая вид, что страшно занят изучением собственных рук, и только по тому, как напряжены его плечи, можно было догадаться, что он прекрасно знает о присутствии Хёнджина. Что с тобой? — подумал Хёнджин почти с раздражением. — Вчера же нормально общались. А сегодня опять в кусты? Но вслух ничего не сказал. — Вопросы есть? — спросил Минхо, оглядывая зал. — А... — Минджун поднял руку, как примерный школьник. — А если мы не успеем? Ну, к фестивалю? — Успеете, — Минхо усмехнулся. — Полтора месяца — достаточный срок, чтобы поставить приличный номер. Если не будете лениться. — А если будем? — Тогда пеняйте на себя, — в голосе Минхо послышались стальные нотки. — Директор ждёт шоу. Я жду результата. И ваши партнёры по сцене, — он кивнул на танцоров, — Тоже ждут. Подводить людей — не лучшая стратегия. Минджун сглотнул и замолчал. — Вопросов больше нет? — Минхо обвёл взглядом зал, задерживаясь на каждом лице — танцоры, спортсмены, все собравшиеся. — Тогда, думаю, на сегодня всё. Больше не смею никого задерживать. По рядам прокатился облегчённый выдох — особенно громкий со стороны баскетболистов. — Дальше вы сами, — продолжил Минхо, забирая свою сумку, стоявшую у первого ряда. — Договаривайтесь о встречах, ищите время, репетируйте. Где — в школе или в студии — решайте сами. Мои контакты у вас есть, если что — обращайтесь. Он кивнул своим танцорам и направился к выходу, но на полпути обернулся и добавил: — И помните: танец — это не только движения. Это разговор. Научитесь слышать друг друга, и номер получится. С этими словами он вышел, оставив зал наполненным гулом голосов — танцоры начали собираться, переговариваясь, спортсмены с облегчением выдыхали. Хёнджин уже собирался встать и тоже пойти к выходу, когда заметил краем глаза движение. Феликс наконец встал с кресла. Он двигался неуверенно, будто каждый шаг давался ему с трудом, но направление было чётким — прямо к Хёнджину. Плечи всё ещё напряжены, взгляд упёрт в пол, но он шёл. Подошёл, остановился в шаге. Поднял глаза — всего на секунду, но Хёнджин успел заметить, какие они сегодня странные. Не как вчера. Более... затравленные, что ли. — Привет, — сказал Феликс, и голос прозвучал хрипловато. — Слушай, я... Нам нужно договориться насчёт репетиций. — Ага, — кивнул Хёнджин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Феликс сглотнул, провёл рукой по затылку. — Я раньше субботы не смогу, — выпалил он. — У меня завтра танцы до вечера, в пятницу тоже, плюс дома с Чонином сидеть... В общем, только в субботу. Если тебе нормально, конечно. — Нормально, — ответил Хёнджин. — У меня в субботу тренировка с утра, но после обеда свободен. — Отлично! — Феликс обрадовался так, будто Хёнджин только что пообещал ему миллион. — Тогда давай... ну, созвонимся? Чтобы договориться, где и во сколько. Он полез в карман и вытащил телефон — старенький, в потёртом чехле, с разбитым углом экрана. Протянул Хёнджину. — Набери себя. Чтобы номер сохранился. Хёнджин взял телефон, набрал свой номер, услышал, как в кармане его куртки пиликнуло сообщение, и вернул телефон владельцу. — Всё, — сказал он. — Теперь есть. — Ага, — Феликс уставился на экран, где высветился незнакомый номер. Палец осторожно провёл по дисплею, сохраняя контакт. — Хван Хёнджин, — пробормотал он себе под нос, набирая имя. Хёнджин слышал, как он шепчет, и почему-то от этого стало тепло в груди. — Я тогда напишу, — пообещал Феликс, пряча телефон обратно в карман. — В смысле, в субботу. Или раньше, если что-то изменится. — Хорошо. Феликс кивнул, сделал шаг назад, потом ещё один, и вдруг замер, будто вспомнив что-то важное. — Спасибо, — сказал он тихо. — За вчера. Что... ну, пустил. И слушал. Я понимаю, что это, наверное, странно было. — Ничего странного, — Хёнджин пожал плечами. — Мы же партнёры. — Ага, партнёры, — Феликс улыбнулся — робко, но искренне. — Ладно, я пойду. Папа ждёт. Он махнул рукой и быстро зашагал к выходу, куда пару минут назад вышел сам Минхо. Хёнджин остался стоять посреди пустеющего зала, глядя на дверь, за которой только что скрылся Феликс. В кармане лежал телефон с новым номером, и почему-то от этого знания было... спокойно. — О чём задумался, новенький? — Джэхван подошёл незаметно, хлопнул по плечу. — Ни о чём, — Хёнджин мотнул головой. — Ага, конечно, — Джэхван усмехнулся. — Пошли, а то Минджун сейчас с ума сойдёт от счастья, что всё закончилось. Будет полдороги орать про то, как он боялся. Хёнджин кивнул и пошёл за ним, но в голове крутилось одно: суббота. В субботу они встретятся снова. Подростки вышли из школы вместе, но у ворот их пути разошлись. Минджун, Джэхван и Донхён свернули в сторону своих домов, обсуждая, как им повезло, что сегодня обошлось без пыток, а Хёнджин направился к автобусной остановке. Воздух был прохладным, но не холодным — такая осень, когда ещё не чувствуется дыхание зимы, но и солнце уже не греет. Хёнджин засунул руки в карманы куртки и медленно побрёл вдоль забора, прокручивая в голове события последних дней. Феликс. Снова Феликс. Номер в телефоне, сообщение, которое он напишет в субботу. Или раньше, если что-то изменится. Почему-то от этой мысли внутри разливалось странное тепло, которого Хёнджин не понимал и, честно говоря, боялся анализировать. Остановка была пуста — обычный вечер, все разъехались пораньше. Хёнджин прислонился к столбику с расписанием и уставился в телефон, проверяя, не пришло ли чего. Пусто. Он поднял голову и случайно взглянул в сторону парковки, прилегающей к корпусу младшей школы и замер. На парковке, у большой чёрной машины, стоял Феликс. Хёнджин узнал бы его даже с этого расстояния, а рядом с ним стоял Минхо, спокойный и собранный, с ключами в руке. А между ними, как маленький ураган, носился Чонин. Хёнджин не слышал, что именно он кричал, но было понятно — ребёнок был в своём репертуаре. Он размахивал руками, подпрыгивал, показывал куда-то в сторону, потом снова размахивал, и его голос доносился до остановки отдельными взвизгами, хоть слов и нельзя было разобрать. Феликс стоял и слушал. По его позе было видно — он устал, но терпеливо ждал, пока брат выговорится. Минхо тоже не торопил — просто стоял, прислонившись к машине, и наблюдал за этой сценой с выражением, которое сложно было прочитать на таком расстоянии. Наконец Чонин сделал последний круг вокруг машины, что-то ещё выкрикнул на прощание неизвестно кому и позволил загрузить себя на заднее сиденье. Минхо захлопнул дверцу, обошёл машину и сел за руль. Феликс скользнул на пассажирское место рядом с отцом, и в этот момент их машина тронулась с места, плавно выезжая с парковки. Хёнджин проводил её взглядом до самого поворота, пока чёрный силуэт не скрылся за углом. И ровно в этот момент к остановке подкатил автобус. Двери с шипением распахнулись, выпуская тёплый воздух и запах старого салона. Хёнджин шагнул внутрь, приложил карточку к терминалу и, не глядя по сторонам, прошёл в самый конец, к окну. Автобус был почти пустой — редкие пассажиры дремали на сиденьях, кто-то читал книгу, кто-то смотрел в телефон. Хёнджин плюхнулся на своё любимое место у окна, закинул ногу на ногу и полез в карман за наушниками. Пальцы нащупали знакомый провод, и через несколько секунд в ушах заиграла музыка — тяжёлая, ритмичная, под которую он обычно разминался перед тренировками. Хёнджин выкрутил громкость на максимум, надеясь, что басы заглушат не только шум автобуса, но и то, что творилось у него в голове. Но музыка не помогала. Перед глазами всё ещё стояла та картина: Феликс у машины, уставший, но терпеливый, с руками в карманах и лёгкой сутулостью в плечах. Маленький ураган Чонин, носящийся вокруг. Минхо, спокойно наблюдающий за этой сценой с видом человека, который давно привык к хаосу. Да что ж такое, — подумал Хёнджин, откидывая голову на спинку сиденья и закрывая глаза. Автобус мерно покачивался, увозя его всё дальше от школы, от этой парковки, от Феликса. За окном мелькали огни вечернего города — фонари, витрины, фары встречных машин. Хёнджин сидел, слушая музыку, и старательно пытался не думать. Не думать, — приказал он себе. — Просто не думать. Но мысли, как назло, лезли с удвоенной силой. Он вспомнил, как Феликс вчера сидел на его стуле и увлечённо рассказывал о танце. Как глаза у него горели. Как он улыбнулся, когда Хёнджин предложил ту идею с броском. И как сегодня он прятал взгляд, стоя у стены в актовом зале, и отчаянно делал вид, что не замечает Хёнджина. Что с тобой? — мысленно спросил Хёнджин у Феликса, будто тот мог его услышать. — Почему ты то такой, то другой? Ответа не было. Автобус качнуло на повороте, и Хёнджин открыл глаза. За окном проплывали знакомые дома — скоро его остановка. Он убрал наушники в карман, поднялся и направился к выходу. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, когда он спрыгнул со ступеньки. Дом был рядом — та самая многоэтажка, куда два дня назад он привёл Феликса. Суббота, — напомнил он себе, заходя в подъезд. — В субботу всё будет нормально. Просто репетиция. Просто танец. Ничего личного. Лифт поднял его на четвёртый этаж. Хёнджин открыл дверь, скинул обувь в прихожей, прошёл в свою комнату, упав на кровать, и уставился в потолок. В кармане джинсов лежал телефон с новым номером. Новым, но уже таким... важным? Нет, не важным. Просто номером. Просто для связи. Суббота, — снова подумал Хёнджин, закрывая глаза. До субботы оставалось три дня. Три долгих, тягучих дня.

***

Хёнджин не заметил, как заснул. Просто закрыл глаза, лёжа на кровати, уставившись в потолок, а когда открыл, за окном уже было темно, а в комнате горел только тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь занавески. — Хёнджин-а! — донёсся из коридора мамин голос. — Ужин готов! Вставай, а то остынет! Он сел на кровати, потёр лицо ладонями, пытаясь стряхнуть остатки сна. Голова была тяжёлой, мысли путались, но где-то глубоко, на подкорке, всё ещё маячил образ Феликса на парковке. — Иду! — крикнул он, поднимаясь. На кухне пахло жареной рыбой и рисом — привычный, уютный запах, от которого внутри всегда становилось спокойнее. Мама стояла у плиты, разливая суп по тарелкам, и при его появлении обернулась, окинув внимательным взглядом. — Ты чего такой сонный? — спросила она, ставя перед ним тарелку. — Опять вчера до ночи в телефоне сидел? — Нет, — Хёнджин опустился на стул и взял палочки. — Просто устал. Тренировка сегодня была тяжёлая. Мама села напротив, подперев щеку рукой, и посмотрела на него с тем особым выражением, которое появлялось у неё, когда она чувствовала, что сын что-то недоговаривает. — Только тренировка? Хёнджин замер с палочками на полпути ко рту. Мама умела видеть его насквозь — это было и удивительно, и иногда раздражающе. — Ну... — он опустил палочки, понимая, что просто так не отделается. — Сегодня ещё встреча была по фестивалю. — А, по фестивалю, — мама оживилась, отодвигая свою тарелку. — И как прошло? — Нормально, — Хёнджин пожал плечами, но под её взглядом сдался. — С отцом Феликса снова встречались. Он сказал, что мы сами должны ставить номер, а он будет проверять раз в неделю. И репетировать можем в школе или у них в студии. — Звучит разумно, — кивнула мама. — А с Феликсом вы уже договорились? Хёнджин почувствовал, как внутри что-то ёкнуло при этом имени. — Договорились, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В субботу встретимся. Обсудим танец. — В субботу? — мама приподняла бровь. — А где? — Пока не решили, — Хёнджин пожал плечами. — Либо в школе, либо в студии. Он сказал, напишет. — Напишет, — эхом отозвалась мама, и в её голосе послышались те самые нотки, которые Хёнджин узнавал с детства. — Значит, вы уже обменялись номерами? — Мам, — протянул Хёнджин с укором, чувствуя, как уши начинают теплеть. — Не начинай. — Я ничего не начинаю, — мама сделала невинное лицо, но глаза у неё блестели. — Просто интересуюсь. Ты в новой школе, новые знакомства — это же хорошо. — Это просто партнёр по танцу, — отрезал Хёнджин, может быть, слишком резко. — Ничего особенного. — Конечно, — легко согласилась мама, но в её улыбке читалось что-то такое, от чего Хёнджину захотелось провалиться сквозь землю. — Просто партнёр. Он молча уткнулся в тарелку, делая вид, что очень занят едой. Но мама, как назло, не отставала. — А какой он, этот Феликс? — спросила она как бы между прочим. — Ну, в смысле, легко с ним работать? Хёнджин замер. В голове пронеслись картинки: Феликс на стуле в его комнате, увлечённо рассказывающий о танце; Феликс у стены в актовом зале, прячущий взгляд; Феликс на парковке, краснеющий, когда их взгляды встретились. — Нормальный, — коротко ответил он. — Стеснительный только. — Стеснительный? — мама снова оживилась. — Это мило. — Мам. — Что? Я ничего не говорю! Просто констатирую факт. Хёнджин вздохнул. Спорить с ней было бесполезно — всё равно она всегда оказывалась права, даже когда не говорила ничего вслух. — Ладно, — сказал он, доедая последний кусок рыбы. — Спасибо за ужин. Я в комнату. — Иди, — мама кивнула, но в дверях окликнула: — Хёнджин-а! — М? — Ты не стесняйся. Если хочешь пригласить его к нам ещё раз — приглашай. Я всегда рада. Хёнджин замер на пороге, чувствуя, как краска заливает щёки. — Мам, это просто репетиция. — Я и говорю — репетиция, — мама улыбнулась совершенно невинно. — Вдруг вам удобнее будет здесь? Чем в школе или студии? — Я понял, — буркнул Хёнджин и скрылся в коридоре, пока мама не сказала ещё чего-нибудь. В своей комнате он снова рухнул на кровать и уставился в потолок. Мысли снова вернулись к Феликсу, к субботе, к тому, где они встретятся. Может, правда здесь? — подумал он вдруг. — У нас тихо, мама не будет мешать... Он тут же мотнул головой, отгоняя эту мысль. Слишком странно. Слишком... лично. Но телефон в кармане молчал. Феликс ещё не написал. И Хёнджин поймал себя на том, что ждёт этого сообщения. Очень ждёт.