Анальное соперничество

      Спустя несколько дней после крушения самолета и ссоры с Шоной Шипман, Джеки Тейлор сбежала из леса и теперь уже целый год не общалась с женщинами. Она заворачивала за угол дома каждый раз, когда видела даму, идущую навстречу; ее лишь трогали бабушки-гинекологи в областной больнице, но она с ними не разговаривала. Слишком сильна была ее травма от расставания: Шона наговорила много очень неприятных вещей, объявила о разрыве отношений и выгнала на улицу. Джеки до сих пор помнила, как тем вечером брела по лесу и не верила в услышанное, а по лицу текли слезы и стоял ком в горле. Короче, было очень грустно.       Однако в последнее время Джеки пыталась двигаться дальше. Она стала думать о Шоне меньше, — всего лишь пять раз в час вместо семи — занималась пробежкой по утрам и даже начала засматриваться на женщин в транспорте, из которого раньше вываливалась в холодном поту и с дрожью в руках. Но все попытки начать жизнь заново оборвались в ту минуту, когда Джеки листала новости за ужином и увидела снимок папарацци с очень знакомым лицом. Она увеличила картинку, присмотрелась и ахнула: это была Шона. Ее Шона в объятиях какого-то мужика. Тейлор перерыла весь интернет, и оказалось, что Шипман состоит в отношениях с каким-то педиком-хоккеистом Шейном Холландером, у которого есть парень. У Джеки задергался глаз. Значит, пока она страдает от панических атак, эта дура ебется с мужиком, который, в свою очередь, дает в жопу другому мужику. Пидорская многоножка так называемая. Джеки швырнула телефон на кровать. Да эта Шипман сгорит в аду, сука! Хуесоска ебаная!       Всю ночь Джеки металась по дому, ходила из комнаты в комнату, шаркая тапочками и попердывая в такт своим шагам. Как же Шона посмела так поступить? Разве это адекватно? Нет. Она посмела нарушить два правила, которые были обговорены еще в детском садике: во-первых, не сосать пенисы после одиннадцати вечера; а во-вторых, сосать только пенис Джеки, если бы он у нее был. Предательство, самое настоящее предательство. За такое не прощают. Тейлор смотрела в окно на рассвет, почесывая щель между булками, и вдруг в голове созрел идеальный план; рванув к ноутбуку она, как настоящий Джо Голдберг, за считанные секунды нашла адрес Шоны. Она достанет этих сосунков, и они будут наказаны. Шипман поплатится за это.       На следующий день Джеки уже стояла на пороге квартиры. Она постучала два раза и уже собиралась сделать это в третий, но тут же дверь открыла Шона, выглядевшая потрепанно: волосы торчали в разные стороны, будто ее только что жестко отъебали несколько человек, что, в принципе, могло быть правдой.       — Джеки? — Шипман опешила. — Что ты здесь... Что ты здесь делаешь? Я думала, ты...       — Заткнись, шлюха, — прервала ее Джеки. — Ты меня предала.       — О чем ты? Я не понимаю...       — Ты спишь с этим... с этим пидором спидозным хоккеистом! Ты забыла, что между нами было?!        Шона отшатнулась.       — Не называй его так, — сказала она серьезно. — Шейн хороший. Он в разы лучше тебя.       — Ну да, давай, — Джеки скрестила руки на груди. — Больше выебывайся, строй из себя хуй пойми что.       — Это я выебываюсь? Ты пропала на год, Джеки! Я думала... Я думала, что ты умерла, а ты заявилась сюда с какими-то идиотскими претензиями, как к себе домой!       — Это не идиотские претензии! Ты растоптала наши отношения! Ты должна стоять на коленях передо мной, Шона! Я все для тебя сделала, а ты....        Она не успела договорить, потому что Шипман заткнула ее поцелуем. Джеки ответила и затолкала ее в квартиру, закрыв за собой дверь.        Они дошли до спальни, и Джеки толкнула Шону на кровать, разорвав на ней майку. Затем стянула с Шипман трусы и засунула руку в немытое марианское дырище, откуда уже вытекло что-то белое и завоняло тухлятиной на всю комнату так сильно, что даже голубь с карниза упал серым комочком.       Шона застонала, схватив Джеки за плечо.        — Оох, глубже...       Джеки нахмурилась:        — Да куда глубже-то, мне там будто руку сейчас пожмут с другого конца...        Она задвигала рукой быстрее, и Шипман разоралась как бешеная, поэтому Джеки заткнула ей рот ее же носком, который, видимо, не стирали несколько месяцев.        — Твой хоккеист, — начала она, — Шейн этот... Он может так?        Шона промычала что-то нечленораздельное, и тогда Джеки вытащила руку и перевернула ее на живот. Рядом с кроватью, у тумбочки (на которой, кстати, стояла фотка Шейна в рамочке), она увидела клюшку.        — Это еще что? — спросила Тейлор. — Клюшка чья?        Шона выплюнула носок.       — Это клюшка Шейна...        — А шайбы нет?        — Нет...        — Жаль. Ладно, и без нее устроим хоккей...        Джеки взяла клюшку и, повертев ее в руках, засунула Шоне в очнище. Клюшка вошла без проблем, потому что у Шоны было очень разъебанное пердище, откуда вываливались обмороженные мухи и кусочки льда, и Шипман в первые секунды даже ничего не почувствовала, но потом снова начала орать — не от боли, а от экстаза.        — Это тебе за все, сучка... — шипела Джеки, заталкивая клюшку глубже. — Ты что, очко себе отморозила?        — Это... Это Шейн все... Он же хоккеист... У него там... ледяной...        Из сраки Шоны полилось говнецо, и Тейлор начала это слизывать. Длилась эта вся вакханалия минут так десять, пока обе не выдохлись. Внезапно послышался шум входной двери и мужской смех. Джеки обернулась: в проеме стояли Шейн и Илья Розанов, его парень. Шона дернулась, быстро натягивая трусы, но не успела ничего сказать, потому что оба развернулись и тут же ушли. Шипман, спотыкаясь, побежала за ними, крича что-то вслед; Джеки молча смотрела, как кусочки говна падали на ковер, и улыбалась самой себе. Вот оно, самое настоящее анальное соперничество.