Имперец
7 февраля 2026 г., 18:51
Густой лес в раннюю весну всегда полон грязи из-за тающего снега, дождя и сапог и копыт изредка проезжающих путников. Эта тёмная коричневая грязь на белёсом полотне снега лежит в перемешку с бурыми проталинами и редкой прошлогодней травой. Деревья в густом лесу в раннею весну по обыкновению ещё голые, уже не в снежных шубах, но ещё не в лёгких лиственных платьях. В этом лесу деревья высокие чуть не до самых облаков и широкие в несколько обхватов Пика — здорового, особенно по меркам Севера, молодого мужчины. И всё бы было ничего, и картина леса была бы совсем нормальной и обычной. Но отвратительные склизкие коконы, прикреплённые к стволам деревьев вонючей паутиной, зелёные ядовитые лужи в снегу и клацанье челюстей эндриаг — насекомых размером с порядочную тяжеловесную лошадь — немного портили приятный вид просыпающегося от зимней спячки леса. Ради них, точнее ради их уничтожения, Пик и торчит теперь в этом лесу, держа длинный тяжелый меч наготове.
С соседнего дерева со свирепым видом спустилась эндриага и угрожающе заклацала клешнями. Пик хотел было уже кувыркнуться к ней и рубануть со всего маху по лапкам чудовища, как, вжух, стрела со свистом воткнулась в глаз эндриаги, и она рухнула навзничь.
— Одно очко в мою пользу! — Радостно прокричал невысокий кудрявый юноша, привлекая внимание всей лесной живности. Вару — младший брат Пика — всегда отличался отменной меткостью и частенько вот так нахально отнимал работу у старшего брата. Мечник едва слышно рычит, встряхивает головой и мчится ближе к деревьям. Пусть Вару дальше козыряет своим умением обращаться с арбалетом, а Пик пока коконы порубит. Но, кажется, у спускавшейся с дерева эндриаги было другое мнение на этот счёт. Тварь выплюнула порцию кислоты в мечника, заставив его крутиться колесом у корней дерева. Когда над головой Пика щелкнули массивные челюсти твари, в голове его вдруг пронеслась мысль: «Какого чёрта я вообще делаю в этом богом и местными жителями забытом лесу?»
Несколько часов назад на глаза Эмме — его старшей сестре — попалось объявление, что за убийство эндриаг в местном лесу обещают немалую награду: 400 золотых флоринов. Цель путешествия, в которое Пик, Эмма и Вару отправились, было заработать, как можно больше денег для платы за отцовский дом. И как и во всех путешествиях деньги куда-то магическим образом ушли, и вместо гордой суммы в 1200 флоринов на руках у них осталось всего 800. Но не могли же они прийти к своему отцу — Риккардо Де’Карли атаману шайки наёмников — со столь жалкой суммой. И потому уничтожение эндриаг стало главной целью на сегодняшний день.
Но подраться с гигантскими насекомыми Пику, видимо, сегодня не дадут. Прежде, чем мечник успел хоть что-то сделать, Эмма, подкравшаяся сзади, запрыгнула на спину твари и воткнула два длинных кинжала в голову чудовища.
— Вы мне убить кого-нибудь сегодня дадите? — Глядя, как сестра спрыгивает со спины чудовища осведомился Пик.
— Неа, — игриво (на неё всегда во время битвы накатывало какие-то странные веселье и задор) ответила Эмма.
Пик пробубнил пару проклятий в сторону родни и вернулся к своему изначальному плану уничтожить коконы. Он покрепче ухватился двумя руками за древко меча и с силой вонзил его в белый кокон, затем провёл остриём вниз, разрезая зеленовато-белую паутинную оболочку. Из кокона вылилась отвратительная густая жидкость с непонятным головастиком внутри — эмбрионом. Пик располовинил ещё несколько коконов, и с деревьев начали спускаться ещё эндриаги. Этого то мечник и добивался. Наконец настал его черёд кромсать гигантских насекомых. Он кувыркнулся к ближайшей эндриаге, отрубил ей половину ног и откатился к следующей твари. Одним быстрым движением он отрубил насекомому голову, поворотился, резко нырнул под другое чудище и снизу разрезал ему брюхо, только кишки на землю попадали. Пик выкатился из-под свежего трупа, уже покрытый пылью и дорожной грязью (а ведь он только вчера всё выстирал), и огляделся по сторонам. Эндриаги всё прибывали. Казалось, конца и краю нет этому рою насекомых. Тут над его головой пролетел огненный шар. Пик рефлекторно припал к земле. Магический заряд попал в спускающееся с дерева на тонкой нити насекомое, сжёг паутинку и спалил заживо эндриагу. Пик поглядел в сторону, откуда прилетел огненный шар. Ах, да, Куромаку.
Куромаку был бледным двадцати двух летним юношей с короткими пепельными волосами. Он был магом, недавно присоединившимся к их небольшой компании и… эх, парнем Вару. Последний факт был самым неприятным для мечника. Пик терпел мага уже 2 месяца и, по видимому, будет терпеть ещё больше. Не то, чтобы Куромаку был сам по себе таким невыносимым и неприятным. Просто сам факт того, что в их маленькой семье, в этом небольшом, давно знакомым уютном мирке появился посторонний, плохо знакомый человек неимоверно раздражало и нервировало. И всё же ради Вару можно было перетерпеть всё. Куромаку сталкивается с внимательным взглядом Пика, слегка вздрагивает, отворачивается, затем зажигает ещё один снаряд и целиться в следующее насекомое.
Мечник разбирается ещё с несколькими эндриагами, когда до ушей его доносится отвратительно громкий полу-писк полу-рык, и на землю спускается огромная, больше чем все остальные, жирная эндриага. Королева. А вокруг неё полчища эндриаг-воинов. Бой будет не из лёгких.
— Пик! Возьмёшь королеву на себя?! — Стараясь перекричать рёв насекомых, спрашивает Эмма.
— Тогда отвлеките воинов.
Пик обходит королеву кругом и бьёт тварь, пытаясь пробить хитиновый панцирь. Эндриага поворачивается к нему и выплёвывает в него порцию кислоты. Пик валится навзничь, уклоняясь от яда, и перекатывается подальше от чудища. Насекомое угрожающе движется на него, бьёт клешнёй, желая пригвоздить жертву к земле. Пик блокирует атаку мечом и морщится от ужасного скрежета от трения когтя и железа. Королева выплёвывает в него ещё порцию яда, и мечнику ничего не остаётся кроме того как закрыться рукой. С шипением кислота соприкоснулась с железом наручей. Если Пик ничего не придумает, то рискует раствориться в кислоте. Мечник скидывает коготь твари, заходит ей за спину, но она выплёвывает в него комок липкой паутины, прикрепляет к дереву и мчится на него, стремясь задавить. Пик выхватывает прикреплённый к ремню нож, быстро режет им паутину, еле успевает уклониться от несущейся на него королевы. Эндриага влетает в дерево, и во все стороны летят щепки. Лучшего момента для нападения не найти. Пик одним движением подрубает половину ног чудовища. Оно кренится на бок, открывая уязвимую шею. Мечник со всей силы вонзает лезвие в шею, прорезает аорту, и, не вытаскивая меча из тела твари, поворачивает орудие, пропихивая его глубже в тело, рвя мышцы и плоть. Эндриага в последний раз вздрагивает, тщетно пытается укусить своего убийцу, и затем, обмякнув, падает на землю. Пик вытаскивает меч из свежего трупа, неизбежно пачкается зеленоватой кровью, текущей из раны. С остальными эндриагами его компаньоны тоже расправились. Мечник ищет глазами Вару, по привычке ожидая, что младший брат бросится ему на шею или запрыгнет на спину… Ах, да, Куромаку. Вару ведь теперь только с ним…
***
— Нет, я совершенно точно не зол. Всё просто чудесно. Просто замечательно. — Пик гневно расчёсывал шерсть лошади щеткой. Ерза, его бурая лошадь с длинной белой шерсткой над копытами и единственное существо, которому мечник мог честно рассказать все свои тайны, недовольно фыркает, когда он слишком сильно надавливает грубой щеткой ей на бок. — Извини. Ладно, я, наверное, немного расстроен. — Он погладил лошадь по пушистом боку, прижался лбом к её морде. — Хотя бы ты меня не оставишь. — Тихо шепчет он, затем отпускает тёплую лошадиную морду и вытаскивает из сумки яблоко. — Я тебе яблочко принёс. — Он протягивает ей фрукт, едва слышно смеётся, когда горячее дыхание достигает его руки и шершавый язык касается его ладони. — Так и знала, что найду тебя здесь. — Эмма подходит ближе и опирается на деревянную ограду стойла. — Завидуешь. — Что? — Я говорю, ты Куромаку завидуешь. — От чего бы вдруг? — Пик отворачивается от сестры и начинает расчёсывать гриву Ерзы. — Известно от чего, от того, что Вару с ним время проводит. — И вовсе нет. — И вовсе да. — Нет. — Жёстко отвечает Пик. — Знаешь, зависть — не слишком полезное чувство, особенно, когда ты её не признаёшь. — Ох, ну хорошо! — Пик бросает расчёску куда-то в сторону и резко оборачивается. — Я действительно завидую, потому что ненужным себя больше чувствую. Раньше я у него любимым старшим братом был, он всегда вокруг меня вертелся, на спине катался, а тут раз, и я ему не нужен больше, у него теперь один Куромаку. — Пик тихо вздыхает, облокачивается на стену. — Он ведь первый человек, который ко мне добр был. Если бы не Вару, меня бы уже здесь не было. В воспоминаниях всплыл момент их с Вару знакомства. Пик, тогда ещё совсем дитя, был рабом, бежавшим от своего хозяина на Север в поисках лучшей жизни. Но Север оказался суров к обездоленному ребёнку и встретил его холодной зимой, снегом и буранами. Пик бы умер на улице от холода, если бы Вару не втащил его в дом и не укрыл всеми имеющимися дома одеялами. Да, Вару был первым, кто не испугался Пика, несмотря на его светящиеся кошачьи глаза и клыки, как у хищного зверя. Несмотря на то, что он молари — выходец из небольшого южного народца, порабощённого имперцами ещё несколько столетий назад. — Друга бы тебе найти или подружку. — Произносит Эмма, гладя Ерзу по морде. Пик только усмехается. — Друга? Да меня почти все северяне бояться. Кто-то просто из-за моего вида, кто-то боится неприятностей, которые я могу принести. А южане — имперцы просто ненавидят и презирают, скотом безмозглым считают. С кем мне дружить? Мне повезло, что у меня хотя бы вы есть. — И всё же тебе одиноко. Тебе нужен кто-то рядом. Хотя бы чтоб на нас жаловаться. — Она вздыхает. — Мы ведь не всегда будем вместе. Может быть Вару скоро насовсем уедет. Или вдруг я замуж выйду. — Ты не выйдешь замуж. Ты слишком ценишь свою свободу. — Ну хорошо, девушку найду. Или ещё что-нибудь приключится. Я не хочу, чтобы ты оставался совсем один. Подумай над этим, ладно? — И она ушла. Подумай. Чего думать-то над всем этим. Если вдруг Эмма и Вару действительно куда-то уедут, то Пик точно останется один. Люди его раздражают, бесят. И они его боятся, ненавидят. Найди себе друга. Смешная шутка. Волк либо со своей семьёй, со своей стаей, либо один…***
— А вот и мои разбойники! — Отец, улыбаясь, стоит на крыльце дома. У него короткие чёрные волосы с редкими белёсыми прядями, по его словам это последствия битвы с «магом чёртовым», смуглое лицо, всё исчерченное шрамами и тонкими морщинками. — Привет, пап. — Пик выше отца на целую голову, но это не мешает чувствовать себя в его объятиях маленьким любимым и защищённым от всех невзгод мальчишкой. Риккардо обнимает всех детей по очереди, потом останавливается, немного удивлённо смотря на стоящего в стороне Куромаку. Вару хватает своего мага за руку, подводит ближе к отцу. — Пап, это Куромаку и я эмм… короче люблю его. — Риккардо смотрит несколько секунд на сына и мага с недоумением, но затем расслабляется и снова начинает улыбаться. — Ну будем знакомы, значит. — Отец протягивает Куромаку руку. — Риккардо Де’Карли, отец этих раздолбаев. — Куромаку Эрст. — Маг нервно улыбается в ответ и пожимает Риккардо руку. Вечер проходит достаточно приятно. Отец рассказывает о своих недавних заказах, сетует на очередное повышение платы за дом. Вару с присущей ему оживлённостью рассказывает о взрывах в Телоте (городке откуда они только приехали), которые даже не он устроил. Все делятся новостями, даже Куромаку вставляет в беседу пару слов, несмотря на заметную скованность. Когда все расходятся по комнатам отдыхать, Пик остаётся с отцом наедине. Он вытаскивает корзину с одеждой на починку и передаёт Риккардо иголку с нитками. Так уж сложилось, что время наедине с отцом Пик проводил, ставя заплатки на одежду и пришивая оторванные рукава. Денег у них всегда было немного, и одежду приходилось чинить самостоятельно. Отцу нужны были помощники, но Эмма была слишком нетерпелива для шитья, Вару увлекался только механизмами, поэтому шил с отцом Пик. — Что ты думаешь о Куромаку? — Спрашивает мечник, делая небольшой стежок. — Мне кажется, приятный юноша. Но ты же не это хочешь услышать. — Ты не волнуешься, что Вару уедет? — Нет. Он в любом случае это сделает. Тут слишком тесно для нас всех. — Тебя это не расстраивает? — Пик отрывается от работы, прямо смотрит на отца. Тот вздыхает. — Конечно, расстраивает. Но рано или поздно все птицы улетают из гнезда. И надо уметь отпускать. Не привязать же вас всех к себе. — Я знаю, но я ведь не смогу без него. — Рик откладывает работу и гладит сына по голове. — Я тоже так думал, когда отпускал вас на задание в первый раз, Волчонок. Мы с тобой справимся, вместе. — Пик покрепче прижимается к отцу боком. — Эмма сказала, что мне нужен друг. — Знаешь, она права в чём-то. У них обоих: и у Эммы, и у Вару — есть кто-то за пределами семьи, кто может выслушать и помочь. И один ты остался неприкаянным. Я не имею в виду, что тебе надо бегать за каждым встречным и обзаводиться кучей знакомств, но тебе нужен хотя бы один человек, чтобы не чувствовать себя безгранично одиноким. — Даже если Эмма и Вару уедут, у меня останешься ты. — Отец грустно улыбается. — Знаешь, Волчонок, никто из нас не вечен. Когда-нибудь я тоже умру. — Всё внутри сжимается от этой дикой, страшной мысли. Как жить без отца, без человека, который защитил, дал кров и еду, который любил, учил и растил все эти годы? Кому рассказывать о секретах, у кого искать помощи, защиты, поддержки? Жизнь без отца — это же не жизнь вовсе. Наверное надо было сказать что-то мягкое, нежное, хоть как-то выразить свою любовь, но Пик не умел так говорить. Он лишь повернул немного голову, чтобы вдохнуть побольше родного, успокающего отцовского запаха. Запаха, без которого дом переставал быть домом. — Ты так говоришь, будто собираешься завтра помереть. — Всё что он смог ответить. — Нет, но мне будет спокойнее, если ты не будешь один. А в прочем, жизнь сама решит, как лучше. Иди, отдохни и не переживай сильно из-за всего этого. — Пик немного отстраняется, смотрит на отца внимательными горящими глазами. Рик треплет его по голове, ерошит и без того лохматые длинные волосы. «Может быть отец и прав,» — думает Пик, уходя к себе в комнатку — «может всё само хорошо сложится.»***
Вару чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Знакомства папы и Куромаку прошло как нельзя лучше. Отец отреагировал прекрасно, был весь вечер в хорошем настроении и даже завуалированно не угрожал магу. Совершенно счастливым Вару вошёл в комнатку и сразу же крепко обнял Куромаку со спины. — Как у тебя настроение? Не хочешь сегодня развлечься? — Спрашивает у мага, слегка прикрывая глаза. — Только если ты очень просишь. — Последовал ответ. Оба раздеваются сумбурно и неаккуратно (что невероятно странно для Куромаку). Вещи одна за другой оказываются на полу. Любовь бьёт в юные головы сильнее молотка, о том, что завтра нужно будет одевать весь этот мятый ворох такни и носить ещё достаточно долго, не думает никто. Куромаку красивый. Просто чертовски красивый. У него кожа совсем белая, на теле лёгкий пушок и светленькие волосы, так что когда на него падает серебристый свет из окна, его тело всё блестит, как чистый снег. Он кажется сотканным из лёгкой туманной дымки, через которую проходит свет луны. Такой лёгкий, неземной, невесомый. Такой чертовски красивый. Куромаку ещё совсем невинный. Он краснеет густо, так что даже к бёдрам и плечам слегка приливает краска, почти от каждого движения. Вару с ума сводит эта неловкость, это смущение его Снежинки. Он резко наклоняется, кусает внутреннюю часть чужого бедра так, чтобы на коже остались красноватые следы, на белой коже они кажутся украшением. Вару рывком отстраняется, с минуту просто смотрит на Снежинку, а потом накрывает чужие тонкие губы своими. В комнате жарко, чертовски жарко, а хрупкое тело под ним такое податливое, гибкое. В тишине комнаты раздаётся первый тихий аккуратный стон. Вару прижимается сильнее, целует куда придётся: в лопатки, шею, плечо. Все мысли путаются, мешаются друг с другом, и остаётся только большая, огромная любовь, которая захлёстывает с головой, учащает удары сердца и дыхание… И тут слышится неожиданный, сдавленный всхлип. Вару замирает, прислушивается, а не послышалось ли? Но всхлип повторяется и сопровождается прерывистым, судорожным, каким-то мокрым дыханием. — Снежинка, что такое? — Отстранясь, обеспокоенно спрашивает Вару. — Тебе больно? — Нет, всё нормально. Давай продолжим. — Да чёрта с два. Я не буду трахать того, кто плачет. — Он совсем уж отстраняется, принимает сидячее положение. Куромаку поворачивается на спину, сначала просто смотрит, а потом садиться вслед за Вару. Тот сразу берёт его лицо двумя руками. Мокрое. И глаза немного покраснели. — Что случилось? — Да ничего… — Врать своему отцу можешь, мне не надо, я за тебя беспокоюсь. — Кажется Вару неспециально попал в самое больное. Лицо у Куромаку сморщилось, кажется он был готов снова заплакать. — Ой, чёрт, извини. Это из-за него, да. — Куромаку несколько мгновений молчал, подняв лицо к потолку, чтобы не заплакать. Если мужчине спать с мужчиной — уже стыдно, то плакать ещё хуже. — Да. — Наконец выдаёт Снежинка уже совершенно спокойным, безразличным голосом. — Просто… Твой отец так спокойно, радушно даже, принял меня и новость о наших отношениях, что… — Он тяжело вздыхает. — Почему мой отец не может отреагировать также? Почему он не может любить меня так, как есть? — Снежинка, — Вару прижимает Куромаку к себе, нежно рукой гладит по худым плечам. Куромаку задумчиво, как-то совсем отстранённо, накручивает чужую кудряшку на палец. Какой же отец у него всё-таки паскуда. Бил, бранил, из дома выгнал сына… И всё равно Куромаку из-за него переживает, любит его. Вару вдруг почувствовал себя совершенно по скотски. Как никак из-за него Куромаку пришлось всё это вытерпеть. Из-за него он сейчас лежит здесь в бедной комнатке на краю Вероны, пытаясь не расплакаться, а не спит спокойно в родительском доме. Куромаку довольно скоро заснул. Видимо все произошедшие за день события изрядно его вымотали. Вару ещё немного пролежал, глядя в чужое лицо, потом снял очки у Снежинки с носа, убрал их на тумбу у кровати и сам устроился поудобнее, готовясь заснуть. «Может не мне нужно лежать сейчас с ним в обнимку. Может я занимаю чьё-то место?» — Была последняя мысль, которая промелькнула у него в голове прежде, чем он провалился в сон.***
Неделя за неделей жизнь шла в родном доме. Обитатели дома занимались хозяйскими делами, изредка берясь за какую-то дополнительную работу. Пик медленно, со скрипом, привыкал к Куромаку, к его голосу, к его постоянному нахождению рядом, к его отношениям с Вару. А Куромаку пытался привыкнуть к погоде королевства цветов. Весна здесь наступало рано, приносила тепло, яркое солнце, и маг, привыкший к вечному холоду и снегу родного города, стучался и страдал от непривычного тепла, солнца. С приближением лета ему становилось только хуже. Бледная тонкая кожа обгорела на солнце так, что бедолага походил на варёного рака и каждое прикосновение приносило боль. С первыми цветами начались проблемы и у Вару. Аллергия не давала ему спокойно жить: кожа вся покраснела, ему было тяжело дышать, чихал он почти каждую минуту. Куромаку с Вару оба заперлись дома, всей душой ненавидя пору цветов и через чур яркое солнце. Чтобы хоть как-то облегчить их страдания Пику пришлось отправиться в ближайший городок в лавку травника. Стоит сказать, что Пик просто терпеть не мог города. Он ненавидел их всей душой и всякий раз, когда попадал в какой-либо город, старался убраться оттуда поскорее. Город пахнет отвратительно. Повсюду вонь от распивочных, канализации и, наконец, вонь человеческая. Отвратительный запах человека стоял душным куполом над каждым городом, несмотря на все старания самих людей и правителей этот запах приглушить. Просто запах человека уже въелся в эти дома, улицы, слился с каждым проспектом и углом, впитался в само понятие город. Для обычного человека людской запах может и не доставлял такого дискомфорта и такого омерзения, но для Пика с его тонким обонянием люди воняли нестерпимо. Он едва-едва переносил свой собственный запах, запах, который был с ним с самого его рождения и должен был уже приесться и перестать ощущаться, что уж говорить о запахах других людей, которые заботились о своём запахе явно меньше. Потому сейчас Пик шёл в аптекарскую лавку, как можно быстрее, почти бежал. Только перед лавкой он остановился, потому что от самой лавки исходил режущий нос, яркий запах. Подождав минуту на входе, Пик наконец проходит внутрь. И в нос ему с новой силой ударяет запах кореньев, сухих листьев, отваров. У мечника начинает кружиться голова от мешанины запахов. Чёрт возьми, у него от перекатов, кувырков так голова не кружится, как от этого запаха. Он вдруг понимает, что падает. Сзади его вдруг подхватывает кто-то. — Вы в порядке? Голова кружится? Давайте на воздух, на воздух, а то тут душно очень. — Пика кто-то, кого он ещё не видит, вытаскивает через боковую дверь на улицу. Здесь действительно лучше, хоть какие-то тонкие струйки чистого воздуха из ближайшего леса относит сюда ветерок. Пик пару минут просто дышит, чувствуя, как головная боль и головокружение медленно проходит. Он оборачивается. И сердце его пропускает удар. Перед ним, всего в шаге, стоит имперец.
