Плыви, Северус! Плыви!

Альбус лениво грелся на солнышке. Чушь! — воскликнете вы, читатель. И будете правы. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор не может просто так лежать и греться на солнышке. Он должен хотя бы слегка сиять в лучах как минимум трёх метафор подряд. — Альбус, напомни мне, — очень удобно для читателя поинтересовался Геллерт, — что мы здесь делаем? Альбус приоткрыл один глаз, синева которого, естественно, затмевала бескрайнюю глубину неба. — Загораем? — осторожно предположил он. — Да неужели? — со скепсисом поправил Геллерт лацкан костюма от Dolce & Gabbana, до Альбуса долетел аромат Armani Acqua di Giò. — А этот тогда что здесь делает? — кивнул Геллерт куда-то в сторону. [1] Альбус обернулся и увидел Северуса: тот растянулся на лежаке в идеально наглаженной чёрной мантии, застёгнутой до самого подбородка. Руки — скрещены на груди, линия губ презрительно изогнута. — Северус, — удивился Альбус и повторил вопрос: — Что ты тут делаешь? Не успел Альбус даже подумать «Мой мальчик, ты нарушаешь интимность сцены!», как Снейп взглянул на Альбуса нечитаемым взглядом, брови на его лице зажили собственной жизнью, после чего он резко встал с лежака, поплотнее запахнулся в мантию и, гордо распрямив плечи, направился к кромке воды. Альбус и Геллерт молча провожали его взглядами. Снейп зашёл в воду уже по щиколотки. — А он немного драматичный, да? — заметил Геллерт. — Есть такое, — Альбус задумчиво огладил ладонью бороду — то ли ухоженную, то ли чрезмерно ухоженную (в зависимости от того, какой Альбус вам милее — из Дамбигуда или из Дамбигада). — Ну и что ты натворил?! — возмутился Геллерт, указывая на Снейпа. Северус с каждым шагом всё глубже заходил в волны. Вопреки законам гидродинамики, мантия упрямо развевалась при каждом шаге. — Почему сразу я?! — удивился Альбус, ведь он действительно ничего не успел сделать! — Потому что не я? — исчерпывающе объяснил происходящее Геллерт. Право слово, глупо было проговаривать вслух, что в сюжете по законам любого жанра обязательно кто-то должен быть виноватым, в особенности если этот кто-то и сам любезно соглашается быть таковым. К тому же, не может быть никого более виноватого, чем тот, кто возомнил себя поумнее многих и взвалил на себя ответственность за этих «многих»! Понимание застыло на лицах обоих, оба углубились в размышления о судьбах мира, и лишь прекрасный пейзаж некоторое время скрашивал для читателя молчание и провал в сюжете. В задумчивости глядя друг на друга, Альбус и Геллерт не заметили, однако, что Снейп перешёл на неплохой брас (наверно, научился у Альбуса?..), и что в кадр вошёл какой-то джентльмен с серебристой кожей и без ярко выраженного носа. Движения его отличались странной, пугающей грацией, кожа мерцала в солнечных лучах, как чешуя змеи. Гипнотический взгляд вертикальных зрачков застыл на паре волшебников на лежаках, джентльмен замер в удивлении, а потом попытался привлечь к себе их внимание: сначала посылал в их адрес тихие, опасно-шелестящие слова, потом же стал шипеть всё яростнее и яростнее. Кажется, он даже угрожал! Но ничто не могло сбить двух гениев с мысли. Снейп, меж тем, отплыв от берега на расстояние около мили, испытал на себе превратности тревожно-избегающей привязанности и резкие позывы к социализации. Изменив точку зрения, он столь же решительно сменил направление движения на диаметрально противоположное, а брас — на кроль (как известно, менее энергозатратный стиль. Вероятно, чтобы не передумать). Но подплыв к берегу и обнаружив прямо по курсу третьего опасно-обаятельного участника коммуникации, постепенно подходящего к пределу терпения, Северус снова резко сменил планы и медленно — очень медленно! — наименее драматичным из возможных способов (то есть очень тихо) опустился под воду. Змееподобный же человек прожил, казалось, все стадии принятия: скупо расплакавшись, он взмахнул волшебной палочкой, но вместо чего-то ужасного (что просто обязано было произойти, потому что глаза его аж засветились красным недобрым светом) волшебная палочка неожиданно превратилась в большой качественный зонт чёрного цвета с серебристым орнаментом из черепов и змей. Безносый джентльмен с удивлением уставился на зонт в своих руках (вероятно, гадая, почему он не зелёный), приподнял несуществующие брови (чему наверняка научился у Северуса, с которым явно был знаком), элегантно пожал плечами и — воспользовавшись зонтом по прямому назначению, то есть защитив свою нежную кожу от яростно палящего солнца — он проскользил дальше по пляжу, оставив тщетные попытки наладить контакт с погружёнными в думы Альбусом и Геллертом. Спустя некоторое время Альбус пришёл к какому-то умозаключению и моргнул. — Действительно, — произнёс он веско. Как только он сказал это, ветер тут же возомнил, что то ли ухоженная, то ли чрезмерно ухоженная борода Альбуса — чудесный предмет для игр, и Альбус долго пытался привести растрёпанные локоны в относительный порядок, вытряхивая из них песок. Геллерт же, казалось, избежал любого внимания со стороны взбалмошного воздуха, и лишь неодобрительно поглядывал на довольно непрактичный и, что уж говорить, неэстетичный предмет столетнего груминга. — И всё же мне кажется, Геллерт, что мы что-то упускаем, — в конце концов пожаловался Альбус. Геллерт лениво пожал плечами. — Мне показалось, — поморщился он презрительно, хотя это совершенно не портило его непревзойдённо привлекательной наружности, — или какая-то невоспитанная тварь истошно шипела, что по закону мы обязаны предоставить ей жильё площадью не менее восемнадцати квадратных метров, пособие, оплачиваемую работу и убежище в случае военных действий?.. А ещё жаловалась на ужасную погоду? — Предоставить?.. — опешил Альбус, — А почему «мы»? — Среди нас есть только один председатель международной конфедерации магов, — напомнил Геллерт. Кажется, ситуация складывалась так, что позагорать Альбусу не удастся. Он вытаращил глаза, раскрыл рот и уже начал объяснять, что председатели МКМ таким не занимаются, что это вообще не к нему, что существуют соответствующие департаменты, что… И вдруг просиял, не поверив в собственную удачу: — Я что? Могу кому-то помочь? — лицо его озарилось светом — то ли ангельской тонкости души, то ли предвкушающим огнём жадности. На горизонте полыхнуло зарево очень большого взрыва. От ударной волны прошла рябь, лежаки подпрыгнули под гениями мирового масштаба. Где-то под водой Снейп сменил направление движения. — Это всё ты, — уверенно произнёс Геллерт, разглядывая зарево. — Ага, — охотно согласился Альбус. — Мощно, — добавил Геллерт через минуту. — Мощно, — подтвердил Альбус, но тут же добавил, — Прошу прощения за нескромность. ---------------------- [1] Мало кто помнит, что Дольче и Габбана — это две старинные итальянские чистокровные семьи, которые прославились в магическом мире одержимостью кроем и шитьём. Именно харизма и вкус Геллерта Гриндевальда открыли им путь к международной славе. Костюмы от Dolce & Gabbana стали неотъемлемой частью публичного образа лидера европейских волшебников: в них он появлялся на собраниях сторонников, в них же провёл и большую часть своих тюремных сроков. Что же великий маэстро предпочитал носить вне тюремных камер и объективов колдофотографов, доподлинно неизвестно: редкие колдографии одиозного лидера в домашней обстановке, среди сторонников — демонстрируют всё ту же приверженность высокому стилю. После 1945 года популярность печально известного законодателя моды постепенно пошла на спад, а вместе с ним — и дома Dolce & Gabbana. В 1980-е было принято тягостное решение выйти на плебейский маггловский рынок. Ход принёс модному дому деньги и славу, но в магическом сообществе до сих пор считается капитуляцией и предательством принципов их музы и вдохновителя.