Самое ценное — на дне

      Сидя в гостиной и глядя на трескучие поленья, объятые оранжевым пламенем, Гермиона чувствовала себя дурой. Типичной истеричкой, которых сама всю жизнь, может и не презирала, но находила весьма раздражающими. А сейчас…       Сейчас она была ровно такой же. Влюблённой, глупой, рыдающей. И всё из-за парня. Рыжего, гениального, бессердечного.       Девушка рвано выдохнула, вытерла слёзы рукавом свитера и поджала к груди колени, спрятанные в любимые лосины с котиками.       Четырнадцатое февраля. Их первый день влюблённых, который она, честно говоря, надеялась провести, гуляя с Фредом по городу рука в руке, или сидя в обнимку на этом вот диване в её квартире, хихикая над какой-нибудь романтической комедией, или, нарядившись во что-то до чесотки элегантное, ужиная в ресторане и любуясь подаренным букетом каких-нибудь роз.       Гермиона рассчитывала на свидание, пусть и не говорила об этом вслух. Но вместо дивного вечера волшебница сидела дома одна, пялилась в камин и жалела себя. Причём с каждой секундой повод для жалости казался всё незначительнее и незначительнее…       Фред ничего для неё не приготовил. Вот и вся трагедия.       Сияя, как новенький галеон, Гермиона направилась во »Вредилки«, улизнув из Министерства — о ужас — на пять минут раньше конца рабочего дня. Ей не терпелось увидеть Фреда. К тому же, всем было наплевать и на неё, и на какие-либо дела ещё с обеда, когда многие получили любовные записки, букеты с признаниями и приглашениями на ужин, отчего рабочий процесс пал под мощью романтики. Грейнджер тоже рассчитывала на ужин, и раз уж никаких писем от Уизли она не получала, подумала, что тот пригласит её куда-нибудь лично.       Шум, гам, розовые фейерверки, путающиеся в волосах сердечки и толпы восторженных покупателей, ищущих любовь или уже её нашедших, накинулись на Гермиону сразу с порога. Грейнджер, ощутив в воздухе привычную сладость, аромат пороха и, кажется, чего-то цветочного, мигом подхватила общее возбуждение. Наверное, впервые в жизни волшебница действительно хотела насладиться этим праздником. Надеялась провести его как-то особенно, романтично. Мерлин, да она сама от себя пребывала в шоке, стоило уловить этот душевный порыв к сентиментальности и мечтательности. Слишком уж мысли, сахарные, неестественные для её мозга, будоражили кровь и приятно волновали.       Фреда Гермиона нашла сразу. Рыжая макушка активно кивала в трёх метрах от неё, нахваливая группке девчонок какой-то товар. Наверняка что-то розовое, с блёстками и про «любовь».       Подождав, когда он освободится, Грейнджер подошла к парню и, обняв за талию, с улыбкой произнесла:       — Привет!       — О, Гермиона! — обрадовался Фред.       Он потянулся для приветственного поцелуя, но какая-то покупательница, бесцеремонно похлопавшая парня по плечу, отвлекла его, и волшебник, бросив виноватое «Прости», убежал работать.       Гермиона понимала, что день сегодня горячий, Фреду надо работать, но надеялась, что он всё-таки придёт к ней сразу, как освободится. И если не поведёт на ужин, то хотя бы намекнёт на что-нибудь, что отличит этот день от всех остальных.       Но этого не случилось.       Примерно через полчаса Уизли вернулся к Грейнджер со словами: «Прости, Гермиона, тут дурдом». На что она только махнула. Всё было не важно. Главное — узнать, какие у них планы на вечер, чтобы можно было спокойно уйти к себе готовиться.       Вот только девушка не успела ни о чём спросить. Фред, ласково заправив кудрявую прядь ей за ухо, поинтересовался:       — Так чем обязан удовольствию видеть тебя?       — Что?       Гермиона растерялась. Она прокручивала в голове разные сценарии, но того, где парень попросту не ждал её и не собирался провести вместе время, просто не существовало.       — Ну, ты обычно в это время ещё в Министерстве, — пожал он плечами, после чего обеспокоенно нахмурился. — Что-то случилось?       — Нет, — ответила девушка, возвращая лицу всю приветливость и спокойствие, которые успели сползти куда-то в сторону побаливающего от разочарования сердца. — Освободилась пораньше. В честь праздника. Там сейчас все способны думать только про свиданки и всю эту романтику…       Ей казалось, что такого намёка будет достаточно, чтобы Фред вспомнил о том, что и ему с его девушкой не мешало бы обзавестись планами на вечер. Это же день Святого Валентина! Он просто не может забыть об этом, варясь вторую неделю в розовом безобразии из сердечек и любовных напитков.       — О, это отлично, — кивнул он. — Хоть отдохнёшь нормально, книжку почитаешь. У тебя даже выходных давно не было.       «Ты сейчас серьёзно, Фредерик?!» — мысленно взревела Гермиона, но вместо ругани улыбнулась и ответила:       — Верно. Месяц уже роман дочитать не могу…       Всё предвкушение, надежды, поломанной сахарной коркой рассыпались, неприятно царапая внутренности. Свидание? Подарок? Хотя бы поцелуй? Ничего. Просто ничего.       Глаза вдруг защипало. Гермиона почувствовала себя снова маленькой девочкой, которой срочно нужно убежать в туалет и, запершись в кабинке, рыдать, лелея себя, глупую обиду и тихо ругая безмозглого мальчишку.       — Ладно, я пойду.       — Хорошо, — ответил Фред и, заметив приближающихся покупателей, торопливо поцеловал её в губы. — Я…       Но договорить он не успел. Будто из земли выросла та самая бесцеремонная дама и начала расспрашивать про шоколад, десяток видов которого сжимала в худых пальцах.       Уизли явно хотел что-то сказать на прощание, его взгляд метался от девушки к клиентке, но Грейнджер, чувствуя, что вот-вот разревётся, кивнула и поспешила уйти.       Глупо ли всё это? Безусловно.       Возможно, Фред, внимательно слушая прохладные рассуждения Гермионы о дне Святого Валентина, которыми она делилась все эти годы, упрямо пряча жажду любви и внимания, решил всё-таки принять девичьи слова к сведению и сделать вид, что ничего особенно в этом дне нет.       Вот только Грейнджер хотела не этого!       Ей мечталось о дурацком букете, бумажном сердечке со слащавой запиской, ужине при свечах и прочих глупостях. Таких прекрасных глупостях, которыми постоянно хвастаются Джинни с Луной, коллеги в Министерстве, да даже бариста в кофейне за углом после очередного премиленького свиданьица со своим парнем.       Ещё раз вздохнув, девушка перевела глаза на часы. Девять вечера. «Вредилки» только что закрылись. И не успела Гермиона подумать о том, зачем вообще смотрит на часы, ждёт ли Фреда, надеется ли на его приход, камин мигнул, и из огня появился несносный волшебник в неизменном фиолетовом костюме и рабочей пурпурной мантии. Он озарил Грейнджер широкой улыбкой, но та тут же померкла, стоило увидеть заплаканную девушку.       — Гермиона, что случилось? — спросил Уизли, опускаясь на колени рядом с ней.       Фред бережно взял девичьи ладони в свои, принялся растирать вечно замёрзшие пальцы и вглядываться в глаза, ища в карей радужке ответ на свой вопрос.       — Ничего, — упрямо вздёрнув подбородок, ответила Гермиона, ощущая, как предательские слёзы вновь собираются в уголках глаз. И всё из-за него! Из-за его тёплых сухих рук и дрожащего от волнения василькового взгляда!       — Из-за «ничего» не плачут, — отозвался волшебник и, захватив одной рукой её подбородок, развернул к себе, заставляя смотреть на него прямо. — Рассказывай давай, кто обидел великую и ужасную Гермиону Грейнджер? И самое главное — обидчик ещё жив? Или стоит просить Поттера отмазывать тебя от Азкабана?       — Очень смешно, — хмыкнула девушка.       Эта забота, спрятанная за шутками, толкала наплевать на гордость, прижаться к парню и расплакаться. Снова.       — А вот мне — нет. Удивительно, правда? — ответил Уизли, после чего заключил её мокрые щёки в ладони и ласково, практически умоляя, произнёс: — Давай, милая, говори. Что произошло? По какому поводу сырость?       — Ты, — выдохнула она, начав шмыгать носом. — Ты произошёл. Всё из-за тебя.       — Я? Меня?       Он недоумевающе уставился на Грейнджер, и это дико взбесило.       — Ты! Какой сегодня день, Фред? День Святого Валентина! А ты… ты даже… — волшебница вдохнула поглубже, стараясь удержать рвущуюся наружу истерику. — Ты не сказал даже простого «С праздником, Гермиона!». Не говоря уже о свидании…       — Я думал, ты не любишь всё это… — отозвался он, но губы дрожали в улыбке. И это тоже бесило.       — Неправильно думал.       — И поэтому ты расстроилась? — уточнил Уизли, совершенно не выглядя виноватым.       — Да! — воскликнула Гермиона. — Ты вообще как со мной разговаривал в магазине? Будто не рад видеть. И это твоё «О, отлично, иди домой книжку почитай!» — по-твоему нормально?       О, как ей стыдно за каждое брошенное слово. Рядом с Фредом Гермиона проявляла слабость, открывала в себе какие-то совершенно не красящие её черты — что-то мелочное, капризное, детское. Но остановиться не могла. Мерлин, она всегда была такой нюней?       — Прости, — волшебник притянул девушку к себе. — Но всё совсем не так.       — И как же?       — Я, конечно, помню, что ты не в восторге от дня Святого Валентина, но оставлять тебя без подарка не собирался. Я, честно говоря, готовил сюрприз, но на его создание ушло больше времени, чем я рассчитывал. Да и преподносить его планировалось как-то иначе… но раз уж я оплошал…       Уизли достал из кармана мантии коробку, которая всё это время опасно топорщила ткань, и вручил её Грейнджер.       — Речь придумать не успел, но знай: она должна была быть очень торжественной и очень пафосной.       Гермиона закатила глаза, но взяла подарок. Это была фирменная коробка с изображением радостного волшебника, машущего шляпой. Открыв крышку, она увидела десяток всевозможных товаров, которые наполняли полки «Вредилок». Про какие-то она знала, про какие-то нет, но все неизменно были яркими, шуршащими, а что-то подозрительно шевелилось.       На самом верху вырвиглазного разнообразия лежали конфеты «Шоколадный поцелуй». Фред создал их после первого свидания с Гермионой, что случилось в июле. Они тогда ходили на каток в магловском торговом центре, пили горячий шоколад и впервые поцеловались. Это был до дрожи в коленках сладкий, с шоколадным привкусом, поцелуй. Пожалуй, один из лучших поцелуев в жизни девушки.       Далее на глаза попалось зелье «Ванильный сон». Грейнджер им не пользовалась, но оно, вроде как, навеивало сны о вашем любимом. Отличительной чертой являлось то, что в сновидении неизменно витал аромат ванили. Почему именно этот запах — никто решительно не понимал. Но Джордж как-то проговорился, что Фред помешался на ванили из-за того, что любимые духи Гермионы пахли именно так.       Также в коробке виднелся набор кусачих стикеров — бумажек, которые находили и намертво цеплялись к адресату до тех пор, пока он не захочет прочесть отправленную записку. Фред придумал их четыре месяца назад и использовал, когда Гермиона обиделась на его шутку о её волосах.       Волшебница блуждала взглядом по ярким обёрткам и понимала, что всё так или иначе связано с ней. Или ей так казалось…       — Ты решил подарить мне вашу продукцию? — не понимая, что это вообще значит, спросила Гермиона.       — Не просто продукцию, — ответил он с улыбкой. — Это то, на что вдохновила меня ты.       Значит, её мысль была верной. Внезапное тепло окатило с головы до ног, оседая под рёбрами порхающим роем фантомных бабочек.       — Но самое ценное — на дне, — добавил Фред тихо.       Грейнджер осторожно разгребла товары и ахнула. Внутри лежало маленькое стеклянное сердце, размером с флакон духов. Алое, чарующе переливающееся в свете камина. Оно билось, как настоящее. Завораживающе. И немного жутко.       — Это… — Гермиона не удержалась и потрогала его. Тёплое. Источающее что-то необъяснимое… Нежность? Радость? Беззащитность? Эмоции проникали в неё через прикосновение. Ничего подобного волшебница никогда не видела. — Что это?       — Это моё сердце, — ответил Фред. — Не настоящее, конечно, но, уверяю, наполненное самой настоящей искренней любовью. Моей любовью к тебе.       — Не понимаю…       — Я думал, как могу показать, что ты значишь для меня. Сказать просто: «Эй, Грейнджер, я люблю тебя!» — было бы слишком просто. И, честно говоря, не отражает того, что я чувствую. В итоге я разработал это, — он смущённо почесал макушку. И от этого чисто мальчишеского жеста, непривычно уязвимого для одного из близнецов, захотелось немедленно прижаться к нему и зацеловать каждую видимую и скрытую под одеждой веснушку. — Назвал «Воплощение любви». Форма, цвет, эмоции, которые ощущаешь при прикосновении — всё зависит от того, что человек на самом деле испытывает.       Ещё раз прикоснувшись к сердцу, Гермиона закусила губу. Это было так невероятно…       — Я… — начала она, но ком застрял в горле. — У меня нет слов, Фред.       — Будет достаточно, если скажешь: «О, Фредерик, ты потрясающий, гениальный, самый лучший! Я безумно люблю тебя! Не понимаю, как я могу быть тебя достойна!»       Гермиона хлопнула его по руке, на что парень только счастливо рассмеялся.       — Шут, — буркнула она, ощущая, как губы расплылись в улыбке.       — Да-да, но под всем этим, — он развёл руки в стороны, — Прячется сердце, целиком и полностью отданное тебе.       — Не думала, что ты такой романтик, — заметила девушка.       Она действительно не ожидала чего-то подобного. И это было прекрасно.       — Я и сам не думал, — усмехнулся парень. — И буду признателен, если ты никому не расскажешь об этом. Репутация и всё такое, понимаешь же.       — О да, — рассмеялась Гермиона и, бережно отставив коробочку в сторону, наклонилась и поцеловала парня. — Завтра об этом будут знать все.       — Жестокая! — деланно возмутился парень, но в голубых глазах горела искренняя радость и восхищение.       — Это тебе за то, что расстроил меня, — отозвалась Гермиона.       — Но я же не специально. Ты сама…       — А это уже не важно.       Гермиона и вправду расскажет об этом завтра Джинни и Луне. Не забудет упомянуть о том, какая же она дура. А также спросит совета, как ей ответить на столь невероятное признание в любви, потому что, наслаждаясь объятиями Фреда и поглядывая на коробочку, что лежала рядом, девушка ощущала, что просто обязана показать парню, насколько он ей дорог.       Может, стоит воспользоваться этой его разработкой, чтобы создать воплощение своей собственной любви?       Она была уверена, что её сердце будет не менее ярким и красивым. Потому что чувства, которые Гермиона испытывала, были так сильны и глубоки, что просто не могли выглядеть не впечатляюще.