Снежки и метель

Ночь. Улицы тихие, безлюдные, лишь метель завывает, словно что-то шепчет. Кабинет императора бы всё ещё озарён светом. Устав от вечной бумажной волокиты, он встал перед окном, которое выходило прямо на его личный сад. Летом этот сад цвёл всеми возможными цветами, но сейчас, в эту зиму, он выглядел серо, скучно. И вот Николай один, совершенно один, стоит перед миром, где все обращения к нему начинаются со слов «Ваше величество» и «Ваше высочество». Вдруг он замечает на улице по свои окном человека, смотрящего на него пристальным взглядом. Неизвестный стоял в распахнутом сюртуке, ветер взворошил его кудрявые волосы. Человек на улице вдруг помахал Романову рукой. Потом он подобрал горсть снега и, слепив снежок, бросил точно в окно. Николай вскинул бровь, его губы чуть дёрнулись, словно он едва подавил желание расплыться в улыбке. Романов перевёл задумчивый взгляд на стекло, засыпанное снегом. Незнакомец улыбнулся напоследок и ушёл восвояси. Император проводил его взглядом, в тёмных глазах мелькнуло нечто похожее на любопытство. Он ещё пару секунд простоял у окна, затем развернувшись, вернулся к бумагам. * * * Прошёл уже час, может даже больше. Николай всё так же стоял над стопками бумаг, не в силах сконцентрироваться на делах государства. Его взгляд словно сам по себе возвращался к окну, где совсем недавно стоял неизвестный ему человек. * * * На следующий день над площадью разливается прохладный свет петербургского утра. Небо — бледно‑голубое, с редкими перистыми облаками. Тени от Зимнего дворца и строящихся корпусов Главного штаба длинные и чёткие; они ложатся на ещё влажную от ночной сырости брусчатку. Воздух свеж, с лёгкой примесью речного ветра и дыма из печных труб. Гвардейцы приводят в кабинет императора парня, на вид лет 25-ти. Его руки связаны верёвкой, лицо избито и в кровоподтёках. Романов сидит за столом, выглядит ещё более угрюмее, чем обычно. Он разглядывает названного гостя холодным взглядом. — Кем бы ты ни был, я не стану прыгать перед тобой как пёс! , — наконец прокричал парень. Он явно ещё не знает перед кем стоит. Император усмехнулся такому сопротивлению, отмахнулся от жандармов, указывая им на дверь. Те поспешно покинули кабинет, оставив юношу один на один с императором. Николай встал со своего трона, медленно и грациозно, словно ягуар, подходит к незванному гостю. Теперь он стоит совсем близко, буквально в нескольких дюймах. — Кто ты?! Ещё один граф-цензор как Бенкендорф что-ли?! , — не унимается «гость». Романов ухмыльнулся. Он наклонился чуть ближе, его взгляд пронзителен и холоден как лёд. — Нет, дорогой мой, я не простой граф-цензор., — он медленно поднял руку и кончиками пальцев слегка коснулся щеки молодого человека. — Я — император всея Руси, Николай Павлович Первый. В глазах «гостя» моментально сверкнул страх. Он тут же преклонился на одно колено. — Прошу прощения, Великий император… — в голосе сразу слышно отчаянье. Николай выглядит довольным этим преклонением. Он словно наслаждается своей властью над ним и его страхом. — Ах, так сразу расскаился, милый? , — он хмыкнул, а затем жестом указал на стул. — Поднимайся и сядь. Юноша бесприкословно выполнил приказ, или даже просьбу? Он отвёл взгляд, чтобы лишний раз не смотреть в глаза. Романов смотрит на него пристально, внимательно, словно разглядывает редкий экспонат. — А теперь, Mon cher, — пауза, — Расскажи мне, как ты осмелился бросить в меня снежок вчера ночью? Незнакомец выглядит ошарашенным и напуганным, словно знает, ещё минута и его прикажут казнить на площади при всех. Так… это были вы…? Вчера… Николай кивнул. — Да, это был я. Я стоял у окна, смотрел на метель… На свою империю… На свою судьбу… А тут откуда-ни-возьмись резко появился ты и бросил в меня снежок., — он задумчиво погладил свой подбородок. — Обычный человек не посмел бы… Он бы дрожал при одной мысли о том, чтобы даже посмотреть на меня как-то не так. Но ты — нет. Ты просто улыбнулся и ушёл. Почему? — Прошу прощения, я не знал, что это были вы… Пожалуйста помилуйте., — паника нарастает. Император усмехнулся столь испуганной мольбе. — Конечно, Mein Schatz, я пощажу тебя. Но только при одном условии. Парень устремил на него взгляд, полный недоумения. Мысль о том, что ему доведётся оказаться лицом к лицу с самим императором и вести с ним беседу, причём в столь непринуждённой манере, казалась ему совершенно немыслимой. — Я хочу услышать твою историю, — голос его звучал холодно, но твёрдо. –Я хочу узнать кто ты такой, откуда и как посмел бросить в меня снежок. — Я… Александр Пушкин. Поэт. Николай был явно озадачен услышанным. Его взгляд задержался на лице гостя, словно пытаясь разгадать его мысли, и лишь потом на его губах появилась едва заметная усмешка. — Поэт, значит. Пушкин., — он наклонил голову к плечу. — Твои произведения мне известны. А ещё известна твоя дерзость и бунтарский нрав. Романов вглядывается в лицо Пушкина, словно хищник, рассматривая свою добычу. Николай не сводит с него взгляд, будто хочет чтоб Саша чувствовал его власть над ним. — И почему же, дорогой мой, такой дерзкий человек как ты, так запросто подчинился и покорился? , — спрашивает Николай ровным ледяным тоном. — Я жить хочу… Романов ухмыльнулся, его губы растянулись в тонкую усмешку. — Ах, как благородно… Ты боишься за свою жизнь, поэтому подчиняешься. Но как же тогда твоя дерзость? Твоё желание бросать снежки в императоров? , — он качает головой, словно осуждая. Император вдруг замечает кровь, стекающую по лицу Саши. Николай хмурится, его пальцы сжимаются в кулаки. — Мои гвардейцы., — произносит он почти с отвращением, — Они слишком рьяно исполняют свой долг. Романов быстро спохватился, подошёл к столику у стены и взял чистую льняную салфетку. Вернулся к юноше и внезапно сам начинает аккуратно промокать кровь у него над верхней губой. — Я… умер, да?.. –Александр явно не верил в происходящее. Он, перед императором, да ещё и когда у государя прекрасное настроение. Николай на мгновение замер, салфетка всё ещё в его руке. Он смотрит на Сашу сверху вниз — глаза полуприкрыты, губы чуть искривлены. — Ты не умер, Пушкин. Напротив., — голос его становится тише, почти переходя на шёпот. — Возможно, сейчас ты живее всех живых. — Николай медленно опустил руку. — Я держу тебя здесь не для казни… А чтобы понять: откуда берутся такая наглость? Как рождается человек, бросающий снежки в царей без тени даже малейшего страха? Что у него внутри — безумие или правда? Романов снова отходит к тому самому окну и устремляет свой взгляд в утреннюю мглу за стёклами. — Я запрещаю твои стихи, но порой читаю их по вечерам… Пушкин даже не слушал Николая. Всё, чем он так усердно занимался, так это яро пытался развязать узлы верёвки на своих руках. Романов резко обернулся, увидев эти движения — Оставь это, — приказывает он, но с такой силой в голосе, что Александр невольно замер. Николай подходит ближе и снова встаёт перед ним. На этот раз его жест неожиданно мягкий: он достал из внутреннего кармана мундира перочинный нож — простой, без украшений. И одним плавным движением перерезал верёвки на запястьях Пушкина. — Зачем вы мне помогаете? Я вашим слугой не буду! , — огрызнулся Александр, но это было скорее защитным рефлексом. Николай отвернулся, спрятал нож обратно в карман своего мундира. — Я знаю, что ты не будешь моим слугой, я и не предлагал. Ты слишком независим для такого. Романов в очередной раз подошёл к окну, упёрся в подоконник руками, — Но я хочу, чтобы ты был моим… другом… Александр резко впал в ступор. Ни шагу сделать, ни слово вымолвить. Всё-таки собрав последние мысли в кучу, он решил проверить, не послышалось ли ему. — Простите, что.? Николай медленно обернулся, и впервые за весь вечер на его лице видна не власть, не холодная маска царя, а уязвимость. Даже робость. — Да, другом, Александр Сергеевич. Я один. Один посреди трона, окружённого лестью и страхом. Всякий кланяется мне, но никто не говорит правды., — шаг навстречу. — Ты бросил в меня снежок… Не из уважения… Не из страха… А просто потому что мог! Это было смело… Дерзко… Поэтически., — Николай позволяет себе тихо рассмеяться. — Знаешь ли ты, как много чиновников мечтают занять твоё место сейчас? Но я выбрал тебя… Потому что мне нужен человек без маски. Мне нужна душа — такая же свободная как метель за этим стеклом., — пауза, — Будь моим другом… Хотя бы раз в неделю приходи. Разговаривай со мной откровенно, как с человеком… а не как с императором. — Полагаю, что у меня нет выбора… Романов покачал головой, — Выбор есть всегда, Пушкин, даже сейчас. Именно поэтому я прошу, а не приказываю., — он подошёл к столу, открыл ящик и достал оттуда небольшой серебряный медальон с гравировкой двуглавого орла. — Если скажешь «Нет» — я просто закрою эту дверь за тобой… И ты пойдёшь своей дорогой. Но если скажешь «Да»., — он протянул Александру медальон, — Этот знак позволит тебе входить во дворец в любое время, без докладов, без конвоя… Как друг… Александр немного замялся, но после недолгих раздумий и взвешиваний всех «за» и «против» всё же дал своё согласие. — Ладно… я согласен… — выдохнул он и взял медальон. Романов немного улыбнулся, едва заметно, только уголком губ, но Александр всё же заметил это движение. — Отлично. Тогда до следующей нашей встречи. — Николай делает пару шагов, а затем снова оборачивается. — И, Пушкин… Если ещё хоть раз кинешь в меня снежок — я велю казнить немедленно. На лице Александра мелькнула хитрая улыбка, выдавая его тайные планы — и не зря, ведь он и впрямь что-то затевал. Что же это было? , — Разумеется, Ваше Императорское Величество. Я внимаю вашим словам и готов к беспрекословному исполнению. Император чуть прищурил глаза, будто понимая, что тот что-то задумал., — Ах ты… Ну что ж, жду нашей встречи с нетерпением. Можешь идти., — он жестом указал в сторону двери. На пороге, уже готовый покинуть помещение, Пушкин замер, словно пораженный внезапной мыслью. Обернувшись через плечо, он бросил на прощание: — И… благодарю вас за всё… Слова эти пронзили Николая, и он осознал: прошлое безвозвратно ушло. Впереди — новая глава, где всё должно встать на свои места. Он обрёл не просто знакомого, а настоящего друга. Когда за Александром закрылась дверь, царь медленно вернулся к окну и стал смотреть во на горизонт за стеклом, где бушевала метель. — Друг… — произносит он тихо и горько усмехается. Потом берёт перо и на полях какого-то официального документа пишет строчку: «Нынче видел человека» И больше ничего не добавляет. Пушкин встал, словно вызов, прямо перед окном кабинета Николая. С ехидной ухмылкой он подхватил горсть снега с дороги. И, недолго думая, слепил снежок, который тут же полетел в стекло. В кабинете императора внезапно раздаётся глухой стук, ком снега ударяется об окно прямо напротив лица Романова. Он резко повернулся. За окном, среди позёмки, стоял Пушкин с поднятым лицом и хитрым оскалом. Николай замирает… Потом медленно опускает перо. Он не кричит охране, не хмурится. Просто подходит ближе, прижимает ладонь к холодному стеклу. К месту, куда только что ударился снежок. Через мгновение царь достаём из кармана тот же перочинный нож и проводит им в воздухе слева направо, словно делая надпись: «В следующий раз — голова» Потом отступает назад и тихо произносит, — Ну что ж. друг., — уголки губ слегка дрогнули. Он засмеялся коротко, почти беззвучно. Звук этот резкий, как треск льда под весну. Романов схватил чистый лист бумаги, быстро написал несколько слов пером и выбросил листок в открытую форточку. Бумага упала точно под ноги поэта. А на нём крупными буквами: «Следующее воскресенье. 20:00. Как люди, как друзья» И извилистая подпись: «Николай» Пальцы Александра сомкнулись на листке, он стряхнул с него ледяные крупинки снега, прежде чем погрузиться в чтение. Пробежав глазами строки, он бережно сложил послание вдвое и спрятал в тепло кармана. Короткий, решительный кивок выразил его предвкушение скорой встречи. — Хорошо., — произнёс царь шёпотом, чтобы слышал только он и никто другой. — До воскресенья… С этими словами он закрывает окно. Шторы плавно сходятся, закрывая его фигуру от чужих глаз. А Александр стоит под метелью с листком в кармане и со странным чувством в груди, будто он только что нарушил один из главных законов мира: императоры не могут быть счастливы, а поэты не могут выходить после допроса в кабинете царя с улыбкой. Но метель воет вслед: — Иногда даже тишина нарушает законы… Силуэт скрывается за снежным ветром вместе со скрипом удаляющихся шагов. * * * Воскресенье следующей недели. Император сидит за столом, внимательно перелистывая какие-то бумаги. Он выглядит сосредоточенным, но по мелкой морщинке над правой бровью видно — он волнуется. Каждые две минуты взгляд устремляется к окну в ожидании кого-то… Он посматривает на часы, висящие на стене над камином. «20:20…» «20:30…» Романов встаёт, подходит к окну, отодвигает тяжёлую портьеру и смотрит на дворцовую площадь. Заснеженные аллеи пустынны. Никого. Он не сердится — наоборот, его лицо приобретает странное выражение: почти облегчение, смешанное с горечью. — Вот и всё., — тихо говорит он сам себе. — Я дурак… И повёлся на свою же игру… Царь снова подходит к столу, хватает тот листок бумаги, где неделю назад написал написал: «Нынче видел человека», и резко перечёркивает всё одной чёрной чертой. Сверху только пишет: «Я ошибся…»