Охота на ворон

Лэйн рвала фотографии одну за другой. Мелкие клочки бумаги летели на пол, каждое движение было наполнено женской яростью. Она уничтожала его образ, потому что не могла уничтожить его самого — пока что. — Ты… неблагодарная… тварь! — процедила Лэйн, звук больше походил на змеиное шипение. Комната, которая когда-то была ее личным храмом поклонения Яну, теперь напоминала место преступления. Она не просто плакала — она задыхалась от ненависти, которая жгла ее изнутри. Лэйн сорвала со стены центральный снимок — тот самый, где Ян смотрел почти в камеру. Пальцы, со сбитыми в кровь костяшками, впились в глянцевую бумагу. С резким, сухим треском она рвала лицо парня на части — лоб, глаза, губы, которые еще час назад целовали ее с такой фальшивой страстью. Клочки бумаги летели на пол, устилая ковер. В собственном мире она была мученицей, святой, которая спустилась в ад ради своего бога. А бог плюнул ей в лицо. Лэйн сгребла со стола оставшуюся стопку снимков и с силой швырнула их в стену. Она видела в них не просто бумагу, а свои украденные часы жизни. Лэйн ведь жила им. Его логичный, трезвый отказ воспринимался ею как величайшее предательство в истории человечества. Как он посмел отвергнуть дар, который она принесла ему на блюде из собственной искалеченной психики? В ее мире Ян был не человеком, а собственностью, купленной ценой чести и времени. Тот факт, что он посчитал ее сумасшедшей и вышвырнул из своей жизни, лишал его права на само существование. Счет был предъявлен, и если Ян не захотел платить любовью, он заплатит чем-то гораздо более дорогим. — Ты думал, шоу окончено, любимый? — прошептала она в пустоту комнаты.— Нет. Оно только начинается. Телефон лежал на столе, экран треснул в углу — Лэйн даже не помнила, когда это случилось. Палец завис над кнопкой вызова. — Только не бросай, — проговорила она самой себе и нажала. — Да? — голос Одри был усталый и с нотками раздражения. Лэйн открыла рот, но не знала, как начать такой диалог. — Привет. — Уже ночь. — Я знаю. Пауза. — Что случилось? — Одри крайне сухо поинтересовалось. Лэйн сглотнула. — Ты… можешь меня проконсультировать? Тишина стала почти осязаемой. — Ты сейчас серьезно? — Да. — Лэйн, я не твой личный психолог. Это было сказано без злости, но и без дружеского тепла. — Я могу натворить что-то плохое, — призналась Лэйн тихо. — Я это чувствую. И мне нужно… чтобы кто-то посмотрел на меня со стороны. Одри вздохнула. — Это из-за него? Лэйн не ответила. Ответ был слишком очевиден. — Ты же понимаешь, что я не обязана вытаскивать тебя из всего того, что ты надумала себе? Особенно, когда я предупреждала. — голос Одри стал жестче. — Я не прошу вытаскивать, — быстро оправдалась Лэйн. — Я прошу… хотя бы выслушать. — Я не могу тебя консультировать, — наконец заключила Одри. — Это неэтично, я не в ресурсе, да и не имею права, только учусь. Лэйн почувствовала, как внутри оседает боль разочарования. — Поняла. Она уже собиралась сбросить, когда Одри вдруг добавила: — Но… Лэйн в надежде замерла. — Я попробую договориться с профессором Синнером. — Он серьёзный специалист, — продолжила Одри. — И если ты правда чувствуешь, что можешь сделать что-то опасное — тебе нужен кто-то сильнее меня. Лэйн почувствовала, как к горлу снова подступают слезы — но теперь они были другими. — Спасибо. — Не благодарите заранее, — сухо ответила Одри. — Прости, мне пора. Связь оборвалась. Лэйн осталась сидеть на полу. Набрав следующий контакт ответа живого человека не последовало, только автоответчик — Вы позвонили Анне. Если это срочно — напишите сообщение. Если нет — я перезвоню. Лэйн сглотнула. Молчала секунду. Две. — Привет… — голос дрогнул. — Это я. Знаю, ты спишь. И, наверное, это даже лучше. Она провела рукой по лицу. — Мне просто нужно было сказать… пока я снова не сделала вид, что все нормально. Прости меня. Слова вышли тихо. — Прости, что я исчезла. Что стала… одержимой. Что игнорировала тебя. Ты писала — я читала и не отвечала. Ты звала гулять — я говорила, что занята. Хотя просто сидела и думала о нем. Лэйн зажмурила глаза. — Я поставила парня выше тебя. Выше нас. И это… мерзко. Ты всегда была рядом, даже когда я вела себя как идиотка. А я… я даже не заметила, как мы стали чужими. Тишина автоответчика была страшнее любого ответа. — Мне очень жаль, — повторила она. — Если ты злишься — я понимаю. Если не хочешь разговаривать — тоже пойму. Просто… знай, что это не потому что ты мне не важна. Это потому что я запуталась. И, наверное, боюсь быть одной. Лэйн тяжело выдохнула. — Ты лучше, чем я. И я не хочу терять тебя из-за того, кто даже не хочет меня. Последние слова прозвучали почти шепотом, Лэйн сжигала все мосты. — Если захочешь — позвони. Я буду ждать. Ночной воздух был пропитан ожиданием грозы. Лэйн стояла в густой тени старого дуба, чьи ветви костлявыми пальцами тянулись к забору дома Яна. Где то вдали послышалось воронье карканье, странно для такого времени дня, но эти птицы крайне любили дом Яна. Она знала это место до каждого камня в кладке, до каждой трещины на асфальте — за время слежки она стала частью этого ландшафта, невидимым духом, оберегающим покой своего любимого. Но сегодня она пришла не охранять. В ее руке, скрытой длинным рукавом свитера, лежал обычный кухонный нож. Она медленно подняла его, подставляя лезвие под бледный луч лунного света. Сталь отозвалась тусклым блеском. Лэйн завороженно рассматривала безупречную линию кромки. Оружие восхищало ее. Сталь была лишена человеческой низости — она либо была острой, либо нет. Либо входила в плоть, либо встречала сопротивление. Лэйн провела подушечкой большого пальца вдоль лезвия. Едва ощутимый укол, мгновенная вспышка боли — и на стали проступила темная, почти черная в ночи, капля крови. Девушка слизнула ее, чувствуя на языке металлический привкус. Это была личная подпись под контрактом, который Ян разорвал в одностороннем порядке. Лэйн представляла, как легко этот нож разрежет тишину комнаты, как он войдет в ткань его тела, напоминая о том, что от таких, как она, нельзя просто откупиться парой поучительных слов. Она больше не была разбитой девушкой, рыдающей на лужайке. Лэйн была коллектором, пришедшим за последним платежом, охотником, который выследил добычу. И сталь в ее руке была готова поставить точку в этой истории. Девушка стояла на пороге, в правой руке, которую она завела за спину, нож казался невероятно тяжелым. Она улыбнулась. За дверью послышались шаги. Щелкнул замок, и дверь медленно отворилась. Ян стоял в проеме, щурясь от света уличных фонарей. Его волосы были спутаны после сна. Он посмотрел на девушку, и на его лице отразилось не раздражение, а какая-то усталая мягкость. Ян, едва заметно, виновато улыбнулся. — Лэйн? — голос был хриплым и сонным. — Который час... Он прислонился плечом к косяку, тяжело вздохнул и опустил взгляд в пол. — Послушай, я... я, наверное, был слишком резок там, на улице. Перегнул палку, я был груб к тебе. Лэйн смотрела на него, но слова Яна пролетали мимо, как шум далекого карканья ворон. Она видела, как шевелятся мужские губы, видела, как дергается кадык на его шее, но смысл извинений не проникал внутрь. Для нее он уже не был человеком, который может что-то объяснять. Улыбка Лэйн стала шире, когда она заметила, как Ян расслабился, приняв ее молчание за согласие. В его голосе прозвучало любопытство, смешанное с остатками былой нежности. — Ты чего замерла? — Ян усмехнулся, его взгляд скользнул по ее плечу. — И что ты там прячешь за спиной? Лэйн наклонила голову набок, не сводя с него сияющих, лихорадочных глаз. В этот момент она чувствовала себя почти божеством, держащим в руках нить его судьбы. — Это? — прошептала она, и голос прозвучал удивительно мелодично. — Это подарок, Ян. В качестве извинения. Ян лишь неопределенно пожал плечами, приняв ее слова о «подарке» за очередную попытку примирения. Он выглядел бесконечно уставшим от этой драмы, и в его жесте сквозило снисхождение победителя. Развернувшись к ней спиной, он не спеша пошел вглубь прихожей, оставляя дверь открытой — негласное приглашение войти. — Заходи, — бросил Ян через плечо, его голос звучал глухо в пустом доме. — Я не хочу делать тебе больно, Лэйн. Правда. Лэйн шагнула через порог, и мягкий щелчок закрывшейся двери за спиной прозвучал как приговор. Она шла с ним след в след, бесшумно, как тень, все еще сжимая холодную рукоять ножа за спиной. В ее глазах, расширенных и неподвижных, отражался только он. В полумраке гостиной, залитой лишь слабым светом из окна, Ян казался ей воплощением идеала. На нем были только свободные домашние штаны, низко сидящие на бедрах. Лэйн жадно, почти до боли в глазах, впитывала каждый изгиб его тела. Свет луны подчеркивал рельеф спины, игру мышц под лопатками и четкие, точеные линии пресса, когда он вполоборота обернулся к ней. Ян был ослепительно красив. Она хотела запомнить его именно таким. спокойным, полуобнаженным божеством в тишине собственного дома. Она фиксировала в памяти каждую мелочь: как прядь волос падает ему на лоб, как мерно вздымается его грудная клетка, как уверенно он ступает по ковру. Лэйн подошла почти вплотную. Она чувствовала жар, исходящий от его кожи, и тонкий аромат геля для душа. Ее рука за спиной медленно напряглась. — Ты прав, Ян, — прошептала она, в голосе не было ни капли прежней дрожи. — Все должно было быть иначе. И мой подарок — это единственный способ все исправить. Она сделала последний шаг, сокращая дистанцию до минимума, так, что могла бы коснуться его пресса, если бы протянула левую руку. Ян продолжал что-то говорить, голос звучал ровно и почти усыпляюще. Он потянулся к стакану с водой, стоящему на кухонном гарнитуре, и в этот момент его корпус развернулся, открывая Лэйн идеальный доступ. Она видела, как под кожей мужского бока напрягаются мышцы пресса — те самые, которые она только что запечатлела в своей памяти как величайшее произведение искусства. Девушка не колебалась ни секунды. В ее голове вдруг всплыл голос Анны, когда она от скуки по телефону рассказывала о топографической анатомии. «Пятое межреберье по среднеключичной линии... под углом вверх... прямое попадание в левый желудочек», вероятно, там были и какие то шутки, но Лэйн не понимала медицинский юмор подруги. Движение было быстрым, практически профессиональным, лишенным всякой неуклюжести. Лэйн рванулась вперед, и холодное лезвие кухонного ножа вошло в мужское тело с тихим, влажным звуком, напоминающим разрезание спелого плода. Сталь скользнула под ребро, прошивая мягкие ткани и вонзаясь точно туда, где под кожей бешено и ритмично билось его сердце. Ян даже не успел вскрикнуть. Из его легких вырвался лишь короткий, сдавленный хрип. Он попытался схватиться за край стола, но пальцы лишь беспомощно соскользнули по гладкому камню. Лэйн не отпускала рукоять. Она прижалась к нему всем телом, обнимая левой рукой за плечо, словно в последнем, самом интимном танце. Девушка чувствовала, как сердце Яна делает несколько судорожных, рваных толчков прямо о металл ножа. Это было самое близкое, самое глубокое соединение, которое когда-либо было между ними. — Тише, любимый, тише, — прошептала она ему в губы, вдыхая запах, смешанный с внезапным, резким ароматом железа. Лэйн крепко сжала кулак и с силой провернула нож в ране. Она чувствовала сопротивление тканей. Ян содрогнулся всем телом, голова беспомощно упала ей на плечо, а из уголка рта потекла тонкая, ярко-алая струйка. Агония Яна на мгновение превратилась во вспышку ярости. Он смог оттолкнуть ее от себя. Лэйн отлетела назад, спина с глухим стуком врезалась в край тяжелого мраморного стола, а затем она рухнула на пол. Удар был такой силы, что в глазах на секунду потемнело. Почти черная кровь пошла из носа, пачкая губы и подбородок. Лэйн медленно приподнялась на локтях, сплевывая на ковер, и посмотрела на Яна. Он стоял, пошатываясь, прижимая руку к ране под ребром, сквозь его пальцы толчками вырывалась густая кровь. Лэйн запрокинула голову и рассмеялась. Это был сухой, лающий смех, переходящий в истерические всхлипы. В этой комнате больше не было мужчины и женщины — были только охотник и жертва. Ян попытался сделать шаг к ней, его лицо было мертвенно-бледным, а взгляд — мутным. Он хотел что-то сказать, но из рта вырвался лишь кровавый кашель. Лэйн вскочила на ноги с ловкостью раненого зверя. Она не собиралась давать ему уйти красиво. Если он должен был умереть, то с ее «автографом», который нельзя будет скрыть даже в гробу. Она кинулась вперед, прежде чем Ян успел поднять руки для защиты. Лезвие, все еще теплое от его внутренней крови, полоснуло по мужскому лицу. Она вела нож уверенно и глубоко: от его левого уголка губ, через всю щеку, почти до самой мочки уха, оставив неглубокую рану. Ян рухнул на колени, силы окончательно иссякли. Он смотрел на Лэйн снизу вверх, все еще красивый, след на лице придал ему мужественности. Девушка стояла над ним, тяжело дыша, кровь с носа капала на изуродованную щеку, смешиваясь с его собственной. Лэйн держала Яна долго, не давая ему упасть, пока тяжесть мужского тела не стала абсолютной. Мышцы пресса, которыми она так восхищалась минуту назад, обмякли, кожа начала стремительно бледнеть, теряя живое тепло. Лэйн закрыла глаза, наслаждаясь моментом: теперь он принадлежал ей целиком. Яна больше не нужно было преследовать. Он больше не мог уйти, не мог назвать ее сумасшедшей и не мог принадлежать кому-то другому. Лэйн медленно поднялась с колен, расправляя плечи. Одержимость, страх, унижение и ярость — все это вытекло из нее вместе с его кровью. На смену им пришла пугающая, кристально чистая пустота. Лэйн подошла к тумбочке в прихожей и взяла пачку сигарет Яна. Пальцы больше не дрожали. Девушка толкнула дверь и вышла на крыльцо. Ночной воздух, прохладный и свежий, ударил ей в лицо, смывая липкое ощущение смерти. Она села на верхнюю ступеньку и вытянула ноги. Лэйн достала сигарету и чиркнула его зажигалкой. Огонек на мгновение осветил лицо: размазанную кровь у носа, запекшуюся корку на губах и глаза, в которых впервые за долгое время не было печали. Затяжка была глубокой, до самого дна легких. Дым обжег горло, принося с собой странное, почти физическое чувство облегчения. Это был вкус парфюма Яна, его привычек, его жизни — и теперь она вдыхала это как трофей. Лэйн выпустила тонкую струю серого дыма в темное небо и закрыла глаза. Она чувствовала себя так, словно с нее сняли железные оковы, которые она носила годами. Лэйн выкупила свою свободу ценой жизни любимого, и эта сделка, казалась ей, самой справедливой в мире. Она сидела на ступенях, с каждой новой затяжкой внутри нее выжигались остатки той старой, жалкой девчонки, которая годами пряталась в тени собственных страхов. Лэйн посмотрела на свои руки, испачканные кровью, и не почувствовала ни капли стыда или желания спрятаться. Напротив, ей хотелось, чтобы весь мир сейчас посмотрел на нее. В этот момент она была по-настоящему счастлива. Это было странное, изломанное счастье хищника, который наконец-то завершил долгую охоту и теперь может просто смотреть на звезды. Сигарета медленно тлела в пальцах. Лэйн никуда не торопилась. У нее впереди была вся ночь, и впервые за долгое время она знала точно: завтрашний день принадлежит только ей одной.