Светлая Ночь и Блестящая Луна

«...луна приглушила свет»

      Этим поздним зимним вечером падение пушинок снега ощущалось чрезмерно гулкими ударами. Через туго набитые тучи пробивались тонкие лучики света, будто иглы. Иглы… Вылитые из ядовитых слов, они засели глубоко в сердце гитариста. От их громадного количества, повседневно носимого в обеспечивающем жизнь органе, создавалось впечатление, что сердце пронзено колом.       Валерий изнывает от инородного предмета во груди вот уже час. Он не позволяет дышать на полную. Частички веры в себя теряются с каждой такой неудачной попыткой.

«И опять на тебе сегодня

Полумрака лиловый корсет»

      В голове зудят мысли. Делает последний шаг перед потерей себя в рое "шершней", обосновавшихся в его черепной коробке. Тянется к телефону, набирает номер, рвано шепчет в трубку, пока идет подсоединение: "Приди. Пожалуйста. Умоляю". Воротит от собственной неспособности держаться в руках.       — Алло, – к сожалению, уверенность не передать по проводу.       Тишина. Протяжная. Взгляд мечется. Слезы. Градом. Бросает трубку. Словно лишаясь сознания, опускается на пол. Трёт и без того красные глаза кулаками.       Харизматичный обладатель той самой непоколебимости, не медля ни минуты, накидывает пальто и вылетает на улицу; вызывает такси, в адресе назначения указывая богом забытую квартиру.       Ход времени изменился для каждого в разном темпе: машина одновременно мчала и тащилась, стрелки часов раскручивались и тормозили.       Немалое расстояние было преодолено за кратчайший временной промежуток. Пение домофона. Неслышные ползущие шаги по лестнице, что оправдывали псевдоним гостя. Дверь аккуратно, вежливо открывается свойским ключом – заходит в квартиру. Электричество отключено на последнем издыхании заботы о себе. Заметно только выделяющееся светом окно. Как глаза привыкли к темноте, Хакимов смог узреть фигуру благодаря лунной каемке на ней.       Валерий снова в себе – закрытый, замкнутый и обездвиженный думами. С мокрыми глазами, которые блестят в свете, отражаемом полной луной; боком к окну сидящий на полу, благо, на ковре. Позой он напоминает только-только падшего ангела.       Дмитрий прикрывает дверь, закрывает её на замок. Не снимая верхней одежды и туфлей, медленно осторожно идёт к Вэлу. Тот взглядывает на желанного гостя, потом резко отворачивает голову – гнётся от переполняющего наплыва отрицательных эмоций.       Снэйк останавливается на расстоянии шага от Валеры, приседает на колени перед ним, значительно сократив расстояние между.

«Мы холодным словам не поверим»

      Тихим, ребристым голосом, словно звук идёт вместе с воздухом из его груди:       — Милый, что случилось? – пристально смотрит на него, чуть приопустив голову.       Ответ последовал с длительной задержкой, во время которой ни один ни шелохнулся:       — «В повседневности счастья нет»...       — Кто-то смог оказать на тебя пагубное влияние? «Оттого на тебе сегодня полумрака лиловый корсет»?       — Я... – всхлип. – Я просто ничтожен! – дёрнул руками, чуть ли не ударив по полу ими.       Слезы окатили ковёр. Хакимов тянется к плечу Валерия, не встречает сопротивления. Касается его, начинает ритмично и нежно поглаживать.       — Знаешь, я в корне не согласен с этим мнением.       — Ты это говоришь человеку, если я его ещё из себя представляю, который сидит на полу, в слезах и не может с собою ничего поделать? Ты это говоришь тому, кто не может выдержать элементарной критики? Тому, кто...       — Хватит, – единственное, что выражала его интонация, это сочувствие.       Аркадин замолк, уставился в рисунок на ковре, ломая свои пальцы, на которые вскоре легла дорогая рука, легонько сжавшая больные, трясущиеся, рваные руки.

«Пусть игра повторится, и снова

Мы не будем жалеть ни о чем»

      Это было не впервые и снова внезапно: невозможно было предугадать, когда наступит следующий приступ, когда накроет очередная волна.       Иногда случалось трудно поправимое – запои, нанесение себе увечий, нервные срывы за чем следовали отмены концертов, замена гитариста. После такого друзья и знакомые старались реабилитировать гитариста, если вообще узнавали о случившемся. После. Но "до" действовал только Дмитрий – включал его в активную деятельность, всячески отвлекал, стремился составить компанию. Снэйк всегда был готов окутать его руки, приложить их к своей неровной татуированной груди с колотящимся, воспротивившись, сердцем. Тем не менее, помогало это скудно.       Как бы ни старались члены сначала одной, затем кардинально другой групп подбадривать Валерия, им получалось хотя бы отвлечь его от деструктивных мыслей, но не удавалось удержать его приподнятое настроение на долгое время. Не всегда хорошими способами: алкоголем они периодически упивались. И Валерия развозило. В хорошем смысле: он смеялся, плакал от этого, радовался, но фальшиво.       Отойдя от такой "помощи" обычно он жалел. Жалел, что он так жалок, и что знакомым приходится с ним возиться. В особенности жалел, что обрёк Диму на вечные страдания от тягот бремени, как ему казалось. Сам Снэйк на этот счёт был другого мнения.

«Захмелевшая ночь нас укроет,

Будто черным укроет плащом.

Охраняют нас темные своды»

      Рукой приобнимает его за плечи, будто прикрывает крылом. В своём привычном образе сейчас Хакимов особенно похож на ворона. Мудрого и учтивого ворона. Готового прийти и оказать должную поддержку в любое время.       Однако, этот жест не помог. Аркадин закрывает ладонью глаза, нажимает ею на них:       — С моими наклонностями «к нам не скоро придет рассвет»...       — Не стоит зарекаться. Пускай сейчас его не видно, но он обязательно настанет, как наставал и раньше. Ночь-рассвет-день-закат-ночь-рассвет... Однажды день задержится. Я готов ждать этого и проводить с тобой все периоды, – он говорил размерено.       — Как показывает практика, хрен ты его удержишь, – пробурчал, по-прежнему глядя в руку.       — Ещё посмотрим, – подмигнул.       — Так говоришь, будто он когда-то перестанет быть иллюзорным.       — Перестанет. Ещё будешь вспоминать это время и благоухать от радости, что оно прошло!       — Ну-ну…       В молчании пролетела пара минут, после чего Хакимов вымолвил где-то близ уха Вэла:       — «Не снимай, не снимай сегодня полумрака лиловый корсет», – этими словами Дмитрий хотел выразить свою любовь к сокрытому любовнику, даже в такой ситуации. Слова значили, что тот может не снимать "корсет", коим его сковали душевные муки, если не имеет сил или желания – Снэйк, нет, Дима будет рядом с ним. Не тот сценический образ, а он – настоящий.       Ранее неосторожно оголённая домашняя одежда, которую в спешке не успел сменить на более подходящую, открылась взору благодаря скинутому на пол рядом с ними пальто. Подползя ближе, как желающий ласки кот, протяжно бодается о грудь Валерия, после чего направляет умилительный взгляд на него, строит не менее кошачью мордочку. Такое действие не проходит без внимания: Аркадин быстрым взглядом проходится по сей картине. Проскальзывает подавленный смешок. Потом надолго закрывает глаза, возвращаясь в ситуацию, сам не ведая зачем.       — Впрочем, «кровь зажгут нам горячие вина», – смог вымолвить уставшим голосом Аркадин; делает попытку встать, Дима, приподнявшись на коленях, подхватывает того под руку, чтобы Вэл случайно не упал, чего последнему непомерно хотелось.       — Нет-нет, постой... Давай проведём сегодня без заглушения, м?       — Ты предлагаешь мне разлагаться от мыслей?       — Я против того, чтобы ты разлагался. И физически тоже. Поэтому... – Хакимов встаёт на ноги, по-прежнему придерживая мужчину за руку. – Поэтому предлагаю несколько расслабиться, отвлечься иным способом.       Димина кисть сползла ниже, предельно бережно обхватив пальцы сокрушённого.       Они побрели по направлению к дивану. Куда более поникший Валера не смотрел на Диму, приковав взгляд к полу, но не вырывая своей руки из холодной, притом теплой из-за близости ладони.       Дойдя до грубого кожаного предмета мебели, расцепив их руки, Аркадин небрежно плюхается на него, испытующе и одновременно жалостно взглянув прямо в глаза пришедшего так вовремя. Дмитрий пристраивается рядышком. Окидывает Валерия любвеобильным взглядом из полуприкрытых глаз:       – Кис       Тот нервно мнёт пальцы одной своей руки другими.       — М? – срывающийся на писк звук.       Дима смотрит в плачущие глаза любимого.       — Иди ко мне, – протягивает и раскрывает руки.       Робкий взгляд в его сторону. Капает слеза – он отворачивается, всхлипнув.       Прильнув торсом к боку Валеры, протяжно целует в щеку.

«И все песни тебе лишь одной.

Твой румянец почти не виден

Под серебряной тихой луной»

      Хмык со стороны Аркадина, нервная смущенная улыбка, лицо по-прежнему отвернуто.       На ближнюю к себе ногу гитариста возлагает свои лапы. Поглаживает.       — Валер, я рядом... Мы вдвоём. Я всегда на твоей стороне, – переводит одну руку с ноги на отвернутую от него щеку. Аккуратно поворачивает не такой уж чужой взор на себя.       Взглянув на Диму, падает ему на бедра, схватившись за талию Хакимова.       Последний немного опешил, но действия с его стороны не заставили себя ждать: он обнял Валеру, как мог в таком положении – наклоняется и легонько прижимается, руки располагает на затылке и спине Вэла.       Аркадина это успокаивает. Он, как никогда, дышит ровно.       Осознав причину таких изменений, спохватывается и поднимается, ладони задержав на ногах барабанщика. Взгляды ударяются друг о друга. Он смущается, кривится от отвращения к себе: губы изгибаются и дрожат.       — Иди сюда, Лер, – от его спокойного призыва становится и на душе тепло.       Привлекает Аркадина к себе, медленно маша руками в свою сторону.       — Прямо... Так? – слезы капают на узкие джинсы Хакимова; немного отстранившись, протирает щеки.       — Как есть, со всей откровенностью, не обинуясь, – тихонько хлопает по своим ногам.       – Садись, ко мне.       Долго помолчав, Валерий решается сделать шаг. Он, трясясь и изнывая, присаживается на колени Димы; невесомо обхватывает его шею. Расстояние мало – сердце бьётся всё быстрей. Он смотрит прямиком в глаза ближнего, смущаясь, но не отводя взгляда.       Коснувшись черных волнистых волос любимого, Дмитрий гладит их нежно. Зрачки Валеры рябят, глаза высыхают, но не фатально.       Хакимов бережно подталкивает голову гитариста по направлению к своему лицу – Валера усиливает хватку, закрывает глаза, всё так же волнуясь.       Касание. Облизнул. Снова касание. Нежное пощипывание мягкой кожи. Отстраняется.       Аркадин сидел смирно, не двигался. Робко приоткрывает глаза. Слёзы подкатили. Хакимов, видя это, прижимает его к своему телу со словами:       – Мы только вдвоём, нас никто не видит.       Хныканье не прекращается.       — Я такой жалкий и ущербный: как ты можешь здесь находиться? – переходя на крик проговорил в плечо Дмитрия.       — С тобой – хоть где.       Валерий глубоко вдыхает, на выдохе – сжимается. Сжимает также и руки на шее Димы. Резко поднимает голову с закрытыми веками. Подождав немного, вцепляется в губы пришедшего. Тот же берётся за его шершавые щеки, гладя их.       Отлипли.       Предпринятые действия помогли в самом деле – Аркадин несколько расслабился, теперь представляя собою молчаливый комочек из смеси спокойствия и равнодушия.       — Что бы ты ни говорил, – Хакимов ловит потухший взгляд напротив, – ты навсегда останешься для меня наиболее привлекательным.       Сопротивляться сил не остаётся, поэтому выбор падает на глухое мыч ание с закрытыми глазами, означающее доверительную покорность, исходящую от него блёклым свечением.