Посыпка из кунжута

      — Брысь. Домой!       Каждый вечер, когда Цзин Юань заканчивал смену и выносил мусор, происходила одна и та же сцена. Стоя в проеме задней двери, владелец котокафе боролся за черный пакет с Мусорным Пряником, героически вцепившимся в мешок. Придерживая плечом тяжелую двойную дверь, блондин мягко отпихивал пакостника ногой, пока тот тянул на себя добычу в разы больше его самого.       — А ну, кому сказал!.. — завидное терпение Юаня под тяжестью дня начинало иссекать.       Милого черного котика в сером домике-урне слова хозяина интересовали мало. Маленький вандал любил учинять хозяину проблемы, регулярно устраивая беспорядок, ломая вещи и отпугивая посетителей. Любой хлам был для него занимательнее всякой игрушки, что приучило хозяина перепроверять помойный пакет на наличие озорного паразита с пронзительными глазками. Мусором же, в его понимании, могло быть все, что неаккуратно лежит, — день назад хвостатый залез в рюкзак посетителя и утащил домашнюю работу. Студент тому даже обрадовался, но Юань долго рассыпался в извинениях, вручая купон на дополнительный час.       — Рис! Помогай!       На зов откликнулся еще один котопряник. Облаченный в белый домик с ярким лепестком клена на боку, мягкими прыжками из общего зала появился Рисовый Колобок. У него было темно-серое тельце, а под левым глазом красное пятнышко. Он являл собой пример для подражания, что держал пост на ресепшене и помогал Юаню следить за порядком, оповещая, если кто-то из пряников плохо себя вел.       Колобок допрыгал до места схватки, издал короткий «мяу» и, не раздумывая, запрыгнул сверху на домик своего сородича, прижимая того к полу своим весом. Черный котик обиженно пискнул, отпустил мешок и глубже зарылся в свою переносную «урну», оставив снаружи лишь маленький хвостик.       На дисциплинарное взыскание не было сил — Цзин Юань быстро проверил пакет на наличие дырок, молча кивнул Рисовому Колобку и долгожданно толкнул плечом дверь, выходя в задний двор. Та с глухим звуком захлопнулась, и мужчина ступил в темень улицы. Уличный фонарь подсветил залегшие под золотистыми глазами тени усталости и выбившиеся из высокого хвоста белые пряди.       На осенней улице было темно и влажно. Асфальт блестел от недавнего ливня, а лужи отражали блики от витрины круглосуточного магазина через дорогу. Сырость стала пробираться под белую футболку, и даже накинутая бежевая фланелевая рубашка не спасала от холода. Юань поправляет кулон на шее и, поежившись, вступает вглубь переулка, где с первого шага почувствовал хлюпающую влагу в светлых кроссовках. Котокафе пряталось в старом районе города, вдоль пешеходной улицы, неподалеку от культурного центра. Это было историческое двухэтажное здание с облезлым фасадом, вмещающим по соседству аптеку и кофейню. В последние полгода Юань часто захаживал к ним, радуясь полезным для его бессонницы соседям.       Достойной конкуренцией котокафе похвастаться не мог — далеко не все в городе считали котопряников чем-то милым. Взрослые боялись привезенных с другого края Вселенной нелепых котов, а их отпрыски любопытствовали и задавали вопросы, как за ними ухаживает дядя Юань. И как бы он не был рад подружить детей и подростков с космическими котиками, они не были платежеспособной аудиторией. Плата за аренду вынуждала потуже затянуть пояса, и, несмотря на то что он никогда не воспринимал котокафе как бизнес, ему приходилось экономить на себе, дабы просто уйти в ноль. В глубине переулка, в окружении коробок из аптеки, притаился зеленый мусорный контейнер. Тяжелая металлическая крышка поддалась с натужным скрежетом, выпустив зловонный аромат, и пакет с мусором исчез в этой темной куче. Отряхнув ладони о бедра, он с грустью оглядел свою обувь и запахнул полы рубашки, прежде чем вернуться в теплое кафе. Но внезапно за его спиной, за углом, что-то со стоном глухо ударилось о стену и со скрежетом поползло по кирпичу вниз.       — Кгх…       Цзин Юань оглянулся и замер. Волосы на затылке встали дыбом, а пальцы судорожно вцепились в бежевую ткань. Первой мыслью было незаметно вернуться к двери, словно он ничего не слышал, но из темноты раздался тихий прерывистый вдох, отчего сердце пропустило удар. Сострадание и инстинкт самосохранения начали тихую битву в глубине мозгов владельца кафе с милыми животными. Мог ли тот, кто спас бедных космических малышей, закрыть глаза на чужую боль? Что, если там обезумевший пьянчуга, что бросится на него с «розочкой» наперевес? А если кто-то нес невинного котопряника на спасение в кафе? Юань встрял на месте, не в силах вернуться домой. Уйдя, он бы продолжил думать, терзаться в сомнениях и догадках, поэтому отряхнулся от мыслей и направился навстречу неизвестному. Шаги были неуверенными, руки готовы дать отпор, но он выглянул из-за угла и вздрогнул. От увиденного воздух больно встрял в легких, сердце забилось чаще.       В луже темного переулка, привалившись спиной к кирпичной стене, лежал черноволосый мужчина в темной кожаной куртке. Свет фонаря осветил его бледное лицо, наполовину скрытое черными слипшимися волосами. На нем была намокшая одежда: черная кожаная куртка, компрессионная футболка, темные джинсы и испачканные в грязи берцы. Его голова была бессильно откинута на плечо, а под спутанной челкой виднелись плотно зажмуренные веки. Рука незнакомца, замотанная в бинт, судорожно вжималась в бедро, и только приглядевшись в темноте, Юань заметил, что оттуда шла кровь. В ту же секунду в нос ударил запах железа. Мужчина был ранен, тяжело дышал, и, судя по каплям на асфальте, откуда-то пришел.       — Вам… Вам помочь? — обеспокоенный голос Юаня разрезал густую тишину.       Мужчина не ответил. Кажется, он отключился от боли или усталости.       В этот момент странное липкое чувство поселилось в груди. Профиль лица с острым носом, поджатые тонкие губы и ярко-красная, почти кровавая лента в ухе. До боли знакомый образ, словно выдернутый из воспоминаний о университетских временах, ожил на глазах и истекал кровью.       Поддавшись глупому, самонадеянному импульсу, Юань подошел на расстоянии шага и опустился перед незнакомцем на корточки. Вблизи его сомнения лишь усилились — похож, чертовски похож на друга, оставившего чертову записку с подарком и пропавшего несколько лет назад. Блондин взглянул на рану бедра, перевязанную бинтом руку и напряженно схмуренные брови. Узнавание, страшное и неизбежное, подходило к горлу.       Он тянется, по-глупому, необдуманно, в его нагрудный внутренний карман в поисках документов. Если это незнакомец, стоило сразу оповестить об этом полицию и скорую, а если Инсин… Что ж, Юань и правда узнает его из тысячи. Он только коснулся кожаного переплета картхолдера, как окровавленный мужчина резко хватает его за запястье. Хватка сильная, пальцы ледяные и шпарят холодом даже сквозь бинты.       — Я тебе руку сломаю, карманник, — голос прокурен, хрипок, надтреснут.       Брюнет поднял глаза из-под челки и в секунду обомлел. Золото встретило кроваво-алый, и Цзин Юань вздрогнул. Голос эхом отозвался в его памяти.       Инсин. Гениальный студент инженерно-технологического факультета и по совместительству сосед Юаня по комнате в общежитии. Нелюдимый, замкнутый, невероятный трудоголик, живущий на банках таурина и чистом высокомерии. Верный принципам, но такой не разобравшийся в себе и своих чувствах. Человек, что пьянел и целовал, а потом делал вид, что ничего не произошло. Стеснявшийся признать и боящийся получить взаимность в ответ. А потом — трагедия. Чудом выжил, взамен обрел шрамы, лишился лучшего друга и сестры и исчез прямо из своей больничной палаты. И сейчас перед Цзин Юанем было то, что осталось от некогда близкого друга. Светло-серые, убранные шпилькой волосы теперь выкрашены в черный, а локоны свободно свисают с плеч. Черты взрослее, надломленнее, морщин в уголках глаз стало больше. Вся трагедия лет отпечаталась на его бледном лице.       — Ин… — имя почти сорвалось с губ, пульс забился в горле. — Ты меня помнишь? Что с тобой..?       Блейд резко выдохнул, хватка на секунду ослабла, но не отпускала. Он нахмурился, попытался сморгнуть наваждение, но осознание уже медленно накатывало — Юань напротив живой и настоящий.       Глаза зацепились за подвеску на шее, что контрастно блеснула на белой футболке. Небольшой черный прямоугольник с резным орнаментом глефы, стилизованным под золото и бирюзу. Львиная морда на фурнитуре, красная нить, белый бисер, черная длинная цепь. Старый, сентиментальный подарок одного дурака другому.       — Цзин Юань… — хрипота из голоса никуда не ушла.       Мысли в голове блондина метались из стороны в сторону. Раненный кем-то Инсин сейчас истекал кровью на заднем дворе его котокафе. Вызывать скорую? Полицию? А кто нападавший? Взглядом он лихорадочно пробежался по темному переулку, сканируя тени за углом. Рядом никого.       — Чт-что произошло? — Юань накрыл ладонью руку Инсина на бедре, крепче вжимая в рану. — Кто тебя ранил?       — Уже… никто, — выдохнул брюнет, не открывая глаз. — Я победил.       От этих слов стало не по себе, но думать об этом не было времени. Кем бы Инсин не успел стать и что бы он не пережил, его кровь расползалась по джинсам и пачкала руки. Темная, текущая медленно жидкость, несмотря на ужасный гротеск, дарила облегчение незадетой артерией. Ранение ножевое, неглубокое, но оставлять мужчину в холоде темного переулка было категорически нельзя.       — Как ты вообще здесь оказался? — вопросов у Юаня было больше, чем Блейд смог бы ответить.       Он решил быстро довести пострадавшего в свое котокафе, чтобы обработать рану и плотно ее зафиксировать. Брюнет был измотан, обессилен, и Юань помог ему подняться с земли, придерживая за торс. На секунду в алых глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Блейд перестал сопротивляться, обмяк и отдал весь свой вес на плечо Юаня.       — Я… — Блейд замялся, почуяв абсурдность ситуации. — В аптеку… шел.       Не будь у Юаня навалившегося 80-килограммового друга на плече, он бы рассмеялся. Хотелось спросить у Инсина вслух, как бы отреагировала милейшая фармацевт на окровавленного упрямого идиота на ее пороге? Идиота, что скорее удавится, чем попросит о помощи. Блондин припомнил, как в университете делил с ним термос с чаем и как молча накрывал пледом уснувшего носом в стол. Нелепое, но такое живое сравнение. Каким был раньше, таким и остался.       Юань закинул тяжелую руку себе на плечи, чувствуя холодную липкую кожу куртки. Подхватив за талию, он тут же ощутил что-то твердое за поясницей друга, в поясе джинс. Лишь спустя пару шагов догадался, что этим «чем-то» был пистолет. «Боже, Инсин, стоило догадаться, куда тебя это всё заведет.»       Они сделали совместный шаг, и раненный зашипел сквозь зубы, неудачно подогнув раненую ногу.       — Я сам… — начал было он, пытаясь отстраниться от спасателя и странного накатившего смущения, согревшее щеки.       — Тише. Просто переставляй ногу. Тут близко.       Шаг за шагом он волок за собой друга, направляясь к спасительной двери кафе. Под ногами хлюпала вода, кроссовки окончательно промокли, а холодный ветер задувал под намокшую рубашку. Горячее, прерывистое дыхание Инсина доходило до уха, и если годы назад Юань был бы на седьмом небе от этой близости, то сейчас не хотел ощущать ее вовсе. Потому что зудело. Болело, также как в раненном бедре.       Они остановились у заднего входа кафе, пересекли пару ступеней, и блондин, толкнув тяжелую дверь плечом, помог брюнету зайти внутрь. Воздух в помещении был насыщен теплом и уютом, согревая после холода улицы. Из общего зала послышалось встревоженное мявканье котопряников, услышавших вернувшегося хозяина. Рисовый Колобок, уже вновь занявший свой пост на ресепшене, мяукнул, но, заметив Блейда, затих и зарылся в свой домик поглубже. Мусорный Пряник, что боролся с углом ковра, оторвался от дела, подняв голову вверх, и юркнул под стул.       Юань бегло оглядел пространство, решая усадить Блейда на большое мягкое кресло с высокой спинкой в углу общего зала. Изумрудная обивка переживала не лучшие времена, давно став жертвой постоянных набегов одного особо упрямого котопряника. Так что, когда блондин помог другу опуститься на сиденье, переживания о грязи и кровавых разводах ушли на второй план. Все это было не так важно, по сравнению с тем, как устало брюнет привалился к подлокотнику.       — Скажи, во что ты ввязался? — в янтарных глазах напротив он искал простого ответа, что объяснил бы этот кошмар. Блейд лишь молча отвел взгляд, рассматривая свои дрожащие, затянутые в шрамы пальцы. — Хорошо… Они явятся сюда?       В это время он максимально аккуратно стягивал с раненного кожаную куртку, освобождая от лишней, мешающей одежды. Пистолет за спиной, что тяжелым комом рухнул под сердцем блондина еще на улице, он трогать не решился. Блейд сам его вынул и молча бросил следом к куртке.       — Не явятся, — брюнет криво усмехнулся, подавляя желание сыронизировать, как Юань поздно спохватился, раз притащил его в свой кошкин дом.       — Уверен?.. — тот в ответ нахмурился, взглянул на оружие, потом на бледное лицо гостя, и, получив короткий кивок, лишь тяжело выдохнул. — Ладно. Сиди здесь, я за аптечкой.       Быстрым шагом Цзин Юань ушел в сторону подсобки. Он пытался осмыслить, что он делал и во что ввязался, но руки уже рыскали на верхних полках стеллажей в поисках аптечки. Проблемы стоило решать постепенно.       Блейд в кресле проследил взглядом за его спиной, покачал головой и сфокусировал зрение на убранстве общего зала котокафе. Заведение было уютным, обставленным с комфортом и удобством. Несколько устойчивых деревянных столов, разномастные стулья, книжный шкаф с детскими рисунками в рамках. Мягкий коврик в центре, большой, белоснежный и пушистый, словно кто-то расстелил по центру белоснежного льва. Тут и там выставлены различные кошачьи домики, когтеточки, многоуровневые стеллажи, а в паре мест сверкнули алюминиевые миски с водой. В углах лежали бесформенные кресла-мешки, на полу — пара-тройка разноцветных кошачьих игрушек. Сбоку у входа расположилась бежевая стойка ресепшена с компьютером и черным креслом. На верхнем ярусе лежала странная белая масса, и брюнет определил ее как контейнер с конфетами.       Пока он засматривался на странный предмет на ресепшене, в тени что-то юркнуло. Кунжутное Печенье — черный котик с глазами цвета янтаря, бинтом на хвостике, да лапке, и с градиентным сине-красным домиком, — бесшумно выполз из своей клетки с открытой крышкой. Дисциплинарная клетка существовала для Мусорного, но Кунжутный любил в ней спать, дабы никто его не тревожил. Малыш мелкими, пружинистыми прыжками преодолел расстояние до кресла и тихо мявкнул. Это было его второе любимое место для сна и игр, оттого появление незнакомца, занимающего его любимый стул, возмутило маленького котика. Блейд не среагировал, лишь сильнее зажмурился и отмахнулся, словно от комара. Однако Кунжутик такого хамства не стерпел. Он дернул лапкой за штанину темных джинс, а затем вцепился в ткань маленькой пастью, начиная тянуть ее вниз.       — Тц… Что за..? — прошипел брюнет, пытаясь высвободить ногу, благо не раненую, но существо держалось крепко, издавая вибрирующее гудение.       В этот момент «контейнер с конфетами», восседавший на ресепшене, вылез из домика и оглядел возню. Рисовый Колобок поднял маленькую голову и пронзительно мявкнул, оповещая хозяина о срочном вмешательстве. Юань выглянул из подсобки через секунду, держа в руке объемный пластиковый кейс со всевозможными аптечными упаковками. Как только он зашел в общий зал, то лицезрел милейше-ужасающую картину, как Кунжутик взбирается по здоровой ноге гостя. Преодолев пару шагов, он отставил аптечку и подхватил котопряника за животик, мягко отдирая его от штанины.       — Кунжутное Печенье! — обратился хозяин к своему питомцу по полному имени. — Он же ранен! Поделись креслом на время.       Он отпустил его на пол, но котопряник в тот же миг обратился к кожаной куртке на полу и понюхал лежащий сверху пистолет.       — А ну нельзя! — Юань отогнал его рукой, но питомец наглел. — Мявк! Иди сюда! — Он поднял голос, обращаясь куда-то наверх, и опустился на колени перед Блейдом, открывая пластиковый контейнер с аптекой.       Стоило снять с пострадавшего джинсы или хотя бы штанину, но блондин прекрасно знал, что Инсин ему того не позволит. Пришлось доставать ножницы и под тихое клацанье и треск рвущейся ткани, вырезать весь участок на бедре. Брюнет лишь покривился, отворачивая лицо с усталым вздохом принятия неизбежного.       Картина могла показаться домашней и умиляющей, если бы не терпкий запах антисептика, ударивший в нос. Пока хозяин котокафе вскрывал упаковки стерильных бинтов и готовился обрабатывать рану перекисью, со второго этажа что-то тяжелое затопало по ступеням, приближаясь к общему залу. Дремлящий Мявк — большое воздушное облачко с красной ленточкой на хвостике, не стал разбираться и молча запрыгнул сверху Кунжутика, замершего у ножки кресла. Тот зашипел, пытаясь сбросить сородича, но Мявк уже удобно устроился, замурчал и задремал. Маленький бунтарь вздохнул, подобрал хвостик и прикрыл глазки.       Блейд в полной прострации наблюдал за происходящим, пока Юань не начал промывать рану перекисью. Антисептик зашипел, вскипая белой пеной на раненной плоти, отчего брюнет сжал подлокотник до жалобного хруста обивки. Блондин аккуратно удалил засохшие сгустки и наложил слой заживляющей мази. Под шум вскрывающейся упаковки со стерильными бинтами Блейд нашел в себе силы подать голос и спросить, что сейчас произошло.       — Что это… за существа? — его голос все еще хрипел, но в нем слышалось искреннее недоумение. — Точнее, что это за хрень? Мне что… мерещится?       Цзин Юань действовал сосредоточенно, доставая бинт и начиная наматывать на чужое бедро. Пока белоснежный бандаж ложился слоями поверх обработанной раны, хозяин кафе подал голос, готовясь долго объясняться.       — Это котопряники, а это, — он кивком указал на убранство комнаты, — их приют и по совместительству котокафе, которым я владею. Здесь их семеро, и судьба у них была незавидная. Создательница малышей, видная ученая из Общества Гениев, скинула их на попечение космической станции Герта. Однако кто-то из персонала решил нажиться, и целая партия оказалась на нашей планете, на черном рынке.       Блондин затянул узел, фиксируя повязку, и тяжело выдохнул, ища во взгляде напротив желание внимать историю дальше. Блейд кивнул, молча давая понять, что готов слушать.       — Я о них узнал случайно. После университета, — он секундно замялся, — я работал в аппарате одного конгрессмена. Один лоббист крупной фармы вручил ему Кунжутика в знак благодарности за последний законопроект. Мол, экзотическая зверушка, поет песенки, радует глаз, ни у кого такой нет.       Блейд поморщился, то ли от формулировок Юаня, то ли от неприязни к политическим элитам. Юань это заметил и тут же сменил тон, стараясь быть предельно кратким.       — Босс подарил его дочери, но для избалованного чинушьего ребенка загнанный и напуганный котопряник оказался скучнее Фёрби. Когда же я его увидел сам… — Юань осекся, вспоминая тот злой затравленный взгляд в глазах маленького Кунжутика. — В общем, я был на хорошем счету и смог договориться. Выкупил его по цене месячного жалования, а начальник подарил дочери очередной планшет. Все в выигрыше.       Он попытался улыбнуться, дабы продолжение этой истории звучало не так тяжело.       — Я стал больше узнавать о котопряниках, о черном рынке, о исследовательской станции. Начал разбираться, как за ними ухаживать и чем кормить, на что уходило всё моё свободное время. Так я понял, что хочу посвятить этому жизнь, и уволился с работы. Следующими спас Колобка и Мусорного. Я ничего не мог противопоставить нелегальной торговле, и был вынужден их выкупать. Ради них пришлось продать машину, чтобы не влезть в кредиты, но ради остальных… влез и в них.       Блондин выпрямился, опираясь ладонями о свои колени. На его лице мелькнула тень самоиронии, такой знакомой Инсину еще с университетских времен.       — Так что да, я идиот, продолжай на меня так смотреть. Я бросил престижную карьеру, влез в долги, что еле покрываю, и все ради беззащитных котов с другого конца космоса. Блейд приоткрыл рот, не зная, что сказать, — он правда смотрел на Юаня как на полоумного. Человек, что довел себя до финансовых проблем из сострадания к животным, которых бросила родная создательница. И это был его некогда логичный, прагматичный и знающий, как действовать наперед, друг, которому вечно пророчили престижную карьеру руководителя.       — Ты реально придурок, Юань. С твоими-то гениальными мозгами управленца. Юань хмыкнул, но как-то без язвы, лишь с грустью.       — Как и ты, гениальный инженер-технолог, — тихо парировал блондин. — Как и ты.       Цзин Юань не был уверен, поймет его Инсин или нет. Догадался ли он, понял ли мотивы и ту боль, что сидела внутри и не могла найти выхода, до момента встречи с маленьким, беспомощным Кунжутиком. Взгляд, что напомнил янтарно-красные глаза инженера, что блондин так и не смог спасти. Не смог разделить ту боль, не оказался рядом, не держал за чертовы ручки двери в тот день вместе с ним…       Ледяная Госпожа материализовалась откуда-то за спинкой кресла. Эта молчаливая, замкнутная белая кошечка в нежно-голубоватом домике с маленькой лилией на боку. Она допрыгала до Мявка и Кунжутика, понюхала последнего и ткнула лапкой. Тот проснулся и убрал от нее хвостик, пока мурчащий сверху его домика Мявк открыл один глаз, следя за Госпожой. Цзин Юань опустился, беря ее на руки и прижимая к груди, спасая импровизированную черно-белую башню от голубой леди. Котопряник поутихла, позволяя хозяину подержать ее в руках какое-то время.       Молчание, повисшее в общем зале, было осязаемым. Два гениальных студента, два перспективных специалиста, два человека, что выбрали разные пути. Один спасал инопланетных котопряников, а другой… Другой минутами ранее продемонстрировал пистолет, что носил за спиной.       — Так значит… Кунжутное Печенье?       Блейд приподнял бровь, стараясь сменить тему, пока атмосфера окончательно их не задушила. Он уже собрался выдать что-то едкое про это нелепое имя, но Юань опередил его легким жестом руки.       — Не я придумал. Так было написано на его бирке еще на станции, решил не менять. Кратко — Кунжутик. Я их всех сокращаю для удобства, — он погладил голубую котопряника по ее голове. — Это Ледяная Госпожа, можно просто Госпожа. Она нелюдимая, удивительно, что решила выйти к нам, — следом кивнул в сторону ресепшена, где бирюзовые глазки неотрывно следили за ними. — А это Рисовый Колобок, он тут за главного, когда я сплю. Самый ответственный и мявкает, если что-то не так. Еще где-то прячется Кошечка в Очках, она дама загадочная и элегантная. А этот беленький, что спит на Кунжутике, наш Дремлющий Мявк или просто Мявк. Он редкостный соня, всегда пробирается ко мне на второй этаж под одеяло.       — Ты тут и живешь? — брюнет окинул взглядом лестницу, ведущую вверх.       — Да, так удобнее. И по деньгам, и в принципе. Кто-то же может вознамериться их украсть и вновь продать… — он оглядел Госпожу, что уже рвалась из рук, и помог ей спрятаться в ее любимый домик в углу общего зала.       Юань с невероятной нежностью управлялся с каждым котопряником, держа их аккуратно, как самых хрупких созданий. Эта мягкость била по Блейду сильнее всего. Он помнил эти руки, помнил, как годы назад, в залитой солнцем библиотеке, пальцы Юаня так же бережно перебирали его серые локоны. В тех касаниях была нежность первой влюбленности, о которой оба парня так боялись говорить вслух. Сейчас эти руки обрабатывали кровавые раны и лелеяли странных котов. Кем они стали? А кем были? Инсин почувствовал, как сердце глухо забилось, пока он пытался сопоставить образ сильного, спокойного хозяина котокафе с тем молодым студентом госуправления, которого он сохранил в самом темном уголке памяти.       Блондин обернулся и пересекся с ним взглядом. Блейд дернул углом рта, пытаясь вернуть себе маску безразличия, но рана на бедре заныла, словно намекая, что некоторые вещи невозможно скрыть под десятком слоев бинтов.       В это время Мявк спрыгнул с Кунжутика, и они оба решили похрустеть синтезированным кормом, переместившись на подоконник. Рисовый Колобок на ресепшене следил за ними одним глазом, пока с его хвостом играл Мусорный Пряник. Госпожа мирно спала в домике. К ней пришла нежно-фиолетовая соратница, запрыгнув внутрь и умостившись рядышком. Подошедшая Кошечка в Очках, винно-розовая котопряник с круглыми очками на домике, потыкала лапкой по ступням хозяина, уже успевшего сбросить намокшие кроссовки. Кажется, она намекала, что от носков тоже стоит избавиться. Блейд молча проследил, как Цзин Юань послушно их снял и ушел, по всей видимости, за тапками. Брюнет вскинул бровь, поражаясь, как блондин уживается с такими разными по характеру котами.       Когда Юань вернулся, он, кажется, решил спросить то, что чертовски давно хотел знать. Пистолет, что бельмом в глазу лежал на полу в обнимку с кожаной курткой, не мог быть проигнорирован.       — Расскажешь, что с тобой произошло?       Блейд не поднял глаз. Он смотрел вниз и чувствовал, как признательность за помощь и доброту неуклюже подступает к горлу. Благодарность не была ему привычна, оттого ощущалась уязвимее, ценнее. Хотелось за нее оплатить и поквитаться скорее. Юань этим временем подтащил мягкое кресло-мешок и уселся напротив, сокращая дистанцию, соприкасаясь с ним коленями.       — ОЗС. Работаю у них… наемной силой. Для них я Блейд, — слова давались ему тяжело, — Они знают про Стеллароны больше, чем кто-либо.       Цзин Юань заметно напрягся. Всё, что он знал о Охотниках за Стелларонами — непредсказуемая преступная группировка, чьи мотивы и помыслы неизвестны. В новостных сводках же они давно обросли слухами. Их называли террористами, предвестниками хаоса, распространителями Опухоли всех времен, катализаторами катастроф… Юань, видевший последствия взрыва Стелларона и вспышку Фрагментума, выжравший кампус его университета изнутри, считал, что далеко не все эти «взрывы» по ТВ были реальными. Если Инсин примкнул к ним, значит его путь был далек от того, что избрал Юань. Но в одном они были схожи — путь мести столь же бесполезный, как желание спасти и исправить то, что уже мертво.        Мы попали в засаду на окраине. Перестрелка… Я отбился. На адреналине добил оставшихся, — Блейд продолжил, избегая золотистых глаз. — Искал Кафку… начальницу. Пока брел по подворотням, увидел аптеку, а потом… голова просто закружилась.       Юань слушал внимательно, позволяя другу бороться со словами в горле и давая понять, что его поймут и не будут торопить.       — Они не будут меня искать, — уточнил брюнет. — Это я их всегда ищу. Они знают, кто я. Знают, что случилось тогда… в лаборатории.       Он замолк, непроизвольно падая глазами на свои руки. Намотанные на ладони бинты, посеревшие, грязные, с кровавыми разводами, где в просветах между витками уродливо белели старые шрамы. Воздух в зале сгустился. Тень трагедии всегда была здесь, между ними.       Цзин Юань медленно опустил голову, пряча взгляд в тени челки. Прошлая рана не затягивалась годами, а сегодня случайной встречей закровоточила вновь. Спустя несколько секунд он медленно протянул руку. Широкая, теплая ладонь легла на чужое колено чуть ниже свежей повязки. Простое касание, лишенное скрытых смыслов, но полное немого обещания.       «Я здесь».       Блейд заметил ладонь, но не отстранился. Их боль выливалась из переполненной чаши, стекая чужой кровью по рукам.       Это была их общая трагедия. Молодые, перспективные студенты, лица всего университета, которым пророчили великое будущее. А потом только смерть и бесконечные кошмары, лишающие сна.       В тот день Цзин Юань помнил душную аудиторию, пару по экономике, монотонный голос профессора и внезапный утробный гул, от которого задребезжали стекла. Соскочившие студенты в ужасе лицезрели, как взрыв из глубин института, обвалив здание, вызвал неконтролируемый пожар, а из темной гари стали выходить ужасающие монстры. Тогда он еще не осознавал, как ему повезло оказаться на другом конце кампуса. В отличие от многочисленных студентов в соседних от учебной лаборатории корпусах.       Несколько лет назад по вине профессоров факультета биохимии был инициирован взрыв Стелларона, повлекший Фрагментум, из которого повалили неизвестные кристаллизованные монстры. Мало кто из очевидцев знал всю правду, а таинственный шлейф Опухоли всех времен породил множество догадок и слухов, разлетевшихся по СМИ. Инсин же видел всё своими глазами, оказавшись в эпицентре событий.       В отличие от поздней пары Цзин Юаня в памяти отпечаталось совершенно другое. Он помнил безумный взгляд бирюзовых глаз; мертвецки бледную руку сестры, что свисала, пока тело тащили в глубины института. А потом обжигающая, выбивающая все мысли боль и крик, что он едва услышал за гулом в ушах.       Тьма. Стерильный запах больницы, белые стены, методичное пиканье работающих приборов. Его туго замотанные бинтами руки превратились в месиво обугленной плоти, отдаваясь тупой болью. Мысли путались, не могли связаться воедино. Фен, Байхен… Взрыв. После трагедии Цзин Юаню сообщили, что двое его друзей погибли, а двое других в тяжелом состоянии. И если факт смертей болезненно стянул грудь, то от оглашения ранений выживших хотелось заткнуть уши от подступающих юношеских слез.       Какие бы Цзин Юань ни прилагал усилия, к уцелевшим друзьям его не пускали. Первые сутки он провел в коридоре реанимации, а когда обоих пациентов по очереди перевели в стационар, он остался ждать и там. Ему удалось наладить связи с одной из медсестер, и она кратко делилась сводками.       Инсину невероятно повезло — его руки прикипели к армированной двери университетской лаборатории, что впоследствии сберегла его от обрушившегося потолка. Закрытая черепно-мозговая, переломы ребер, ожоги 3-й степени, разрыв барабанных перепонок… Юаню было настолько тяжело это читать, что буквы под конец просто плыли. Цзинлю практически ослепла. Отбиваясь от наплывших в кафедру фехтования монстров, осколки кристаллов впились ей в лицо, попав в глазницы. Врачи давали надежду, что ее зрение можно частично восстановить дорогостоящей операцией за границей, но она была одинокой студенткой последнего курса, без родственников и семьи.       Когда Юаня оповестили, что друзьям открыли посещение, он ринулся в больницу и на входе в палату Инсина встретил полицейских с перепуганной медсестрой. Студента остановили на пороге, оповещая, что к больному нельзя. Он исчез. Уставший полицейский в перчатках толстыми пальцами вертел что-то в руках, но быстро потерял интерес, когда к нему обратилась молодая медсестра. Правоохранитель тут же спросил у Юаня документы и, опознав личность, вложил ему в руки кулон ручной работы. Найденный сувенир, что лежал под подушкой рядом с запиской «для Юаня». Студент в немом шоке смотрел на оставленный подарок. Свое день рождения сутки назад он провел в приемном покое.       Позже его вызвали на допрос, дабы посодействовать в поисках, но блондин ничем не смог помочь. Он мало знал о личной жизни друга, и всё, что смог, это поведать про его дедушку Хуайяна, живущего в соседнем округе. Однако о больно старике, что потерял двух внуков за один день, в полиции знали и так.       Проведать же Цзинлю он смог только спустя месяц с трагедии. Юань принес ей букет белых лилий, боясь смотреть на ее перевязанное лицо. Поделившись последними новостями, рассказал про пропажу Инсина, но она так ничего и не ответила. Когда блондин уходил, она призналась, что не хотела его видеть. Он принял ее грубые слова. Она не хотела, чтобы он ее видел такой.       Цзин Юань помнил, как, сидя на кровати в общежитии, разглядывал резной кулон. Он вертел в руках черный прямоугольник с золотым орнаментом, что успел согреться в его теплых пальцах. Блондин думал о том, что произошло, думал о том, что вместо пары по экономике он должен был быть там, с друзьями… В моменте его палец нащупал странную, тонкую щель стыка на боку. С усилием он смог сдвинуть верхнюю деталь на 45 градусов, открывая потайной отсек. Там хранилась записка, сложенная в несколько раз — маленькая улика, так удивительно не обнаруженная полицейскими. Юань сидел в своей уже пустующей комнате в общежитии, молча смотря на свернутый лист, боясь раскрыть его и прочесть. Он хотел, жаждал всем сердцем выяснить правду о произошедшем, но когда все же узнал, мечтал навсегда об этом забыть:       Ц̲е̲л̲ы̲й̲ а̲б̲з̲а̲ц̲ п̲е̲р̲е̲ч̲е̲р̲к̲н̲у̲т̲ в̲ н̲е̲с̲к̲о̲л̲ь̲к̲о̲ с̲л̲о̲е̲в̲,̲ н̲о̲ п̲о̲д̲ м̲а̲з̲н̲е̲й̲ в̲и̲д̲н̲а̲ с̲и̲н̲я̲я̲ р̲у̲ч̲к̲а̲,̲ о̲т̲л̲и̲ч̲н̲а̲я̲ о̲т̲ т̲о̲й̲,̲ к̲о̲т̲о̲р̲о̲й̲ п̲и̲с̲а̲л̲и̲ о̲с̲т̲а̲л̲ь̲н̲о̲й̲ т̲е̲к̲с̲т̲.̲ С̲у̲д̲я̲ п̲о̲ р̲а̲з̲м̲е̲р̲у̲ з̲а̲ч̲е̲р̲к̲н̲у̲т̲ы̲х̲ с̲т̲р̲о̲к̲,̲ п̲о̲ч̲е̲р̲к̲ п̲о̲д̲ н̲и̲м̲ б̲ы̲л̲ к̲р̲у̲п̲н̲е̲е̲ и̲ р̲а̲з̲м̲а̲ш̲и̲с̲т̲е̲е̲.̲       «...Фена пригласили участвовать в некоем секретном проекте его биохима. Поведал мне детали, и я даже не знал, что вам он занес что-то другое. Он работал со Стеллароном, что в тайне содержали в реакторе лаборатории. Фен верил, что у них удастся обуздать его разрушительную энергию и решить проблему всего космоса. Я ему верил, был рад. Со временем он стал проводить там всё больше времени. Порой нес бредни, делился, что Стелларон с ним иногда разговаривает. Я не обращал внимания, был занят своим проектом и подготовкой к экзамену, но Байхен догадалась. Помнишь, наша журналистка всегда мечтала написать статью со всей правдой о Стеллароне? Да, она стала разнюхивать. Я тоже не обратил внимания. Она ликовала, что у нее появилась идея для дипломной работы, и что наш дедушка будет ею гордиться. Что она догонит мой гений, будет со мной на равных… Никакой я не гений, Байхен, я просто придурок…       Ч̲а̲с̲т̲ь̲ л̲и̲с̲т̲а̲ б̲ы̲л̲а̲ н̲е̲ д̲о̲п̲и̲с̲а̲н̲н̲о̲й̲,̲ в̲и̲д̲н̲е̲л̲и̲с̲ь̲ т̲о̲ч̲к̲и̲ о̲т̲ р̲у̲ч̲к̲и̲,̲ с̲л̲о̲в̲н̲о̲ к̲т̲о̲-̲т̲о̲ х̲о̲т̲е̲л̲ п̲р̲о̲д̲о̲л̲ж̲и̲т̲ь̲ п̲и̲с̲а̲т̲ь̲,̲ н̲о̲ н̲е̲ р̲е̲ш̲и̲л̲с̲я̲.̲ П̲р̲о̲д̲о̲л̲ж̲е̲н̲и̲е̲ з̲а̲п̲и̲с̲к̲и̲ п̲е̲р̲е̲ш̲л̲о̲ н̲а̲ з̲а̲д̲н̲ю̲ю̲ с̲т̲о̲р̲о̲н̲у̲       Я не знаю, что точно произошло. В последний раз она спросила, хочу ли я составить ей компанию и сходить к Фену. Я тогда заканчивал твой кулон, хотел успеть к Дню Рождения. Когда я получил от нее звонок, чтобы я бежал к лаборатории, я ринулся туда со всех ног. Я вцепился в ручки двери, и смотрел через армированное стекло, как Фен уносит ее… Не дышащую… к реактору со Стеллароном… (̱м̱н̱о̱г̱о̱ з̱а̱ч̱е̱р̱к̱и̱в̱а̱н̱и̱й̱,̱ п̱е̱р̱е̱п̱и̱с̱ы̱в̱а̱н̱и̱й̱ о̱д̱н̱о̱г̱о̱ и̱ т̱о̱г̱о̱ ж̱е̱)̱. Потом взрыв. Мне сказали, Цзинлю выжила. Мне жаль. Тебе повезло больше всех.»       — Когда я прочитал записку я подумал что схожу с ума.        Цзин Юань словно вырвался из страшного кошмара — руки дрожали, сердце билось чаще. Он все еще сидел в бесформенном кресле-мешке в общем зале котокафе, низко опустив голову. Его широкая ладонь отринула от колена Блейда, закрывая лицо и скрывая, как судорожно дернулись уголки его губ. Под ребрами вновь напомнил о себе свернувшийся липкий ком страха, что он не испытывал с того самого дня в университете. Он старался контролировать дыхание, как советовал психотерапевт, но поднять голову и взглянуть на Инсина все же не смог.       — Я никому о ней не рассказал, но… Ее содержимое, твои слова, кулон. Я перечитывал ее и перечитывал, пытаясь понять, что я упустил. Выходит, почерк..? Блэйд сидел в кресле напротив, отвернувшись лицом, словно само присутствие Юаня причиняло ему физический дискомфорт.       — Кафка. — коротко объяснил Блейд. — Она узнала про произошедшее, предложила присоединиться к ОЗС. Я согласился, потому что иного выбора у меня просто не было. Взамен она согласилась надиктовать ей записку.       В этот момент брюнет все же заставил себя повернуть голову, и их взгляды неожиданно столкнулись. Алый, полный застарелой ярости, и золотистый, исподлобья, в котором плескалась вина и глубокое сожаление.       Он принял это решение — предложение Кафки, побег, слепую жажду отомстить, уничтожить то, что не подвластно никому. Принял единственный выход, наказание за то, что выжил, за то, что не уберег дорогих себе людей. Но сейчас, в этом теплом котокафе, он вдруг с пугающей ясностью осознал… Это не было его единственной карой. В этих золотых глазах, в этом висящем на шее кулоне и в этом дурацком кафе, приютившем космических сирот и раненного преступника. Он понял, что утратил в тот день не только друга и сестру. Возможно, от чего-то еще он отказался себе в наказание.       — Потом я понял, что у них нет цели избавиться от каждого светящегося шара дерьма, и стал действовать сам, — продолжил брюнет, и его голос стал еще суше. — С ними я только когда у нас одни интересы.       Между ними повисла тишина. Они словно вновь погрузились в те годы, в ту боль, что стискивали грудь. Юань медленно, почти нерешительно, протянул свободную руку. Его ладонь, теплая и живая, взяла за руку Блейда, лежавшую на подлокотнике. Обоженную, шрамированную, больную конечность, что не могла сама написать прощальное письмо.       Блейд ее не отдернул. Он замер, глядя, как длинные светлые пальцы обхватывают его собственные, лишенные чувствительности. Указательный палец дернулся навстречу, на миллисекунду.       Для Юаня мысль о том, что последним, что эти руки смогли создать, оказалась подвеска на его шее, отдавалась с болью. Видеть их сейчас, вживую, в шрамах, было как ножом по сердцу. Он сжал ладонь друга крепче, словно пытаясь передать ему часть своего тепла.       На зов их печали к ним прискакала Лепесток Лотоса. Нежно-фиолетовая котик в аккуратном домике с бирюзовой кисточкой и со звездочками в глазах, что ранее спала в домике с Госпожой. Она мявкнула, будто спрашивая, что произошло, и доверчиво потерлась о штанину хозяина. Юань медленно отнял ладонь от лица, и его полный боли взгляд сфокусировался на маленькой малышке. Он склонился, соскальзывая ладонью с ладони Блейда, и его белые волосы водопадом упали на плечи, когда он с нежностью поднял Лепестка на руки.       — Привет, моя хорошая, — прошептал он, поглаживая ее по мягкой спинке. — А мы тут грустим. А ты чего? Госпожа с тобой не играет?       Блейд молча наблюдал, как блондин лелеял космическую кошечку. Юань — сильный, сломленный мужчина, нашел утешение в заботе о инопланетных зверушках. Лепесток Лотоса радостно завиляла хвостиком, подставляя ушко под ласковые пальцы хозяина. В горле у брюнета встал горький ком. Вот он, их выбор, во всей своей неприглядной простоте. В этот момент Цзин Юань улыбнулся ему с грустной, меланхоличной улыбкой.       — Хочешь? — он протянул Лепесток ему навстречу. Она была ласковой, даже сама тянулась в ответ.       — Я не… — начал было Блейд, смотря на свои забинтованные руки, потерявшие чувствительность. Но не успел он закончить, как Юань поднес теплое, мягкое тельце котопряника к его щеке. Лепесток издала вопросительное «мрр?» и нежно потерлась о его кожу, грея и утешая.       Брюнет замер, шерсть щекотала его лицо. Он не помнил, когда в последний раз что-то теплое и нежное касалось его кожи. Чувство было приятным, греющим прямо под ребрами.              Юань смотрел, как его кошечка с любопытством обнюхивает раненого, а затем аккуратно опустил ее ему на живот. Лепесток тут же свернулась клубочком, найдя тепло, и замурлыкала, а Блейд подхватил ее одной рукой, дабы она не упала. Вторую положил на спинку. Мягкая.       — Мне нужен помощник, — тихо сказал Юань, накрывая его ладонь своей. — Яньцин со всем не справляется.       — Я ничего не умею, Юань, — с глухой обреченностью ответил Блейд. — Ничего из того… что может быть полезно твоим котам.       — У нас недавно сломался водяной фонтанчик, — спокойно перечислил блондин, не убирая своей руки. — А еще протекает крыша в подсобке. И Кунжутику было бы теплее делить с кем-то его кресло.       Блейд хмыкнул, пряча глаза за завесой черных волос.       — Кажется, этому Кунжутику моя компания не понравится.       — Отнюдь. В глубине души он очень нежный. Просто немного недоверчивый, как и ты. Они встретились взглядами в третий раз за этот вечер.       — Я не смогу, Юань. Я не… — Блейд хотел сказать, что не останется, что он опасен, что уйдет утром, но замолчал на полуслове. В золотых глазах напротив он увидел отблеск того самого Стелларона, что когда-то лишил их всего. Но в этот раз свет был другим, теплым, живым. — Ты же знаешь, что я не смогу все бросить. Стелларон и…       — Дай этому шанс, хорошо? — перебил его Юань, его голос был почти шепотом. — Хотя бы немного. Одну ночь. А дальше… мы разберемся.       Блейду стало тепло. От мягкого веса на коленях, от ровного мурлыканья, от горячей ладони, накрывающей его изуродованную руку. В этом небольшом котокафе мир был таким уютным, таким нереальным. Он давно не чувствовал себя как дома.       Брюнет молча, почти незаметно кивнул, принимая это хрупкое перемирие.       Они разберутся.