NoSmile

      Королевство Эверглад считалось самым счастливым среди всех пяти королевств. Тут не было драконов, угрожающих принцессам, гусей, уничтожающих запасы пива, и певцов, с самого утра начинающих терзать уши мирных жителей. Эверглад обошли стороной все неприятности. Здесь устраивали фестивали радости, парады хорошего настроения и каждый солнцеворот проводили конкурс «Мисс самая искренняя улыбка». Улыбались все: пекари, стражники, лошади на гербе и даже налоговые инспекторы, что само по себе выглядело весьма подозрительно.       И только младший сын короля никогда не улыбался. Генри, Фридрих, Законнорожденный, Солнцем целованный, Голубые глаза матери унаследовавший, Пятый в очереди на престол, Носмайл с самого рождения не подарил миру ни одной улыбки.       Когда придворный шут падал с лестницы, Генри уточнял, нужна ли помощь лекарей. Когда музыканты играли задорную музыку, он интересовался, как долго это ещё продлится. Когда ему показывали детёнышей анчуток, искренне удивлялся и спрашивал, зачем они это делают.       Король и королева сначала надеялись, что это пройдёт. Что с возрастом принц поймёт, в каком прекрасном королевстве родился, и начнёт выражать это понимание соответствующим образом. Потом пришло подозрение, что это у Генри такой характер. Затем возникли опасения, что проблема зарыта где-то внутри его подсознания и требуется помощь специалистов. А ещё им сильно надоело каждый день лицезреть хмурое… хмурый лик младшего сына.       — Может, он заколдован? — осторожно предполагал Верховный маг, который из магии умел только магическим образом проникать в казну так, чтобы никто ничего не заметил. — Можно попробовать снять проклятье.       — Мы уже пробовали, — печально улыбалась королева. — Ничего не снимается. Кроме верхних слоёв кожи. Это не пиши, — повернулась она к летописцу, который тут же стал что-то зачёркивать на своём пергаменте. — И нормально всё зажило, не смотрите на меня так.       — А может, к психологу его? — робко предложил один из младших советников с современным мышлением и хроническим недосыпом.       В зале повисла тишина. Чего они только не испробовали за все эти годы! И сомнительные заклинания, и шутов, и бочки с лимонадом. Король ударил посохом по полу. Решено было искать принцу Генри лучшего психолога в королевстве.

***

      Как-то так Генри оказался в маленьком домике на опушке леса, где пахло какими-то травами и совсем немного — тленом. Психологом оказался высушенный практически до костей старик, который встретил его приветливой, но беззубой улыбкой.       Стража осталась ждать за дверью. Носмайл проследовал за хозяином и оказался в тесной комнате с приглушённым светом. Немного смущало, что свет исходил от светлячков, запертых в банках и расставленных на полках.       — Присаживайтесь, юный господин, — прошепелявил психолог, указывая на старое продавленное кресло.       Сам он сел в точно такое же кресло напротив посетителя.       — Слыхал о вашем недуге, — посетовал старик, когда гость занял своё место. — Вы пробовали лечение травами?       — Пить? — уточнил Генри.       — Курить.       — А, это пробовал.       — И не помогло? — психолог сочувственно покачал головой. — Как жаль. Как жаль.       — Если бы помогло, меня бы тут не было, — справедливо рассудил принц.       — Итак, — прокашлявшись, проговорил старик. — Что вы чувствуете, когда все вокруг улыбаются и смеются?       — Лёгкое раздражение, — признался Генри. — И желание, чтобы они перешли к сути. А ещё меня дико бесит, если кто-то при этом начинает петь. Мы же не в мюзикле, в самом деле.       — Испытываете страх перед драконами? — резко сменил тему психолог, пожевав сухие губы. — В детстве получали травму от лесной феи?       — Драконов не боюсь. А лесные феи… Они даже в детстве мне до щиколотки не доставали. Как это могло нанести травму?       — Хорошо, — растянул губы в улыбке старик. — Очень хорошо.       Генри проглотил вопрос, у кого именно и в каком месте хорошо. Чем сильнее он проваливался в кресле, тем больше скучал по магическим ритуалам, которые оставляли после себя разве что ожоги первой степени. Всё лучше, чем на самом деле получить моральную травму и страх перед психотерапией. Что совершенно точно не поможет ему в обретении гармонии и счастья и не заставит его сердце коллапсировать от всплеска окситоцина.       — А почему вы ничего не записываете? — насторожился принц.       — У меня отличная память, — почти обиделся на него психолог. — Итак, принц Оливер…       — Генри.       — Итак, принц Генри. Начнём с простого. С дыхания-я-я-я…       Последнее слово он тянул так, что принц Не-Оливер начал опасаться, что это самое дыхание у старика закончится.       — Я дышу, — поспешил прервать бесконечное «Я» пациент. — Честно.       — Вдохните радость, — старик воздел худые как ветки руки к потолку. — И выдохните печа-а-али, — руки опустились. — Вдохните…       — Если честно, я плохо знаю, где именно у меня находятся печа-а-али, — протянул Генри, очень похоже пародируя психолога.       — Не нужно анализировать, — одёрнул его старик. — Нужно ды-ы-ышать.       Принц дышал. Как делал это с настойчивой регулярностью с момента рождения. Веселее не становилось. Разве что веки начали смыкаться в полумраке.       — Повторяйте за мной, — сменил тактику психолог. — Сейчас я буду смеяться, а вы подхватите.       Сонливость как рукой сняло. Смех был хриплым, надрывным, прерывался кашлем и постукиванием кулаком по груди.       — Надеюсь, это не заразно, — протянул знатно струхнувший Генри. — Дед, да прекрати уже!       Старик смахнул с глаз проступившие то ли от смеха, то ли от приступа астмы слёзы, почесал седую бороду и печально глянул на пациента.       — Что ж с вами делать-то, а? Ваше высочество?       — Как минимум минут за десять предупреждать о том, что собрался смеяться. Но, если честно, это было почти смешно. Если бы я не думал, что через секунду ты сможешь лично поздороваться с моей прабабкой.       — Храни лесные духи Королеву, — тут же склонил голову старик. — А может, вам на подвиг какой отправиться? — мгновенно переключился он. — Слава благородного героя способствует приливу радости.       — В наше время подвиг — это дожить до двадцати пяти солнцеворотов и при этом не взять кредит на замок, не обзавестись потомством, сильно похожим на придворного садовника, не быть одурманенным русалками и не провести почти целый солнцеворот, путешествуя между барами Камеллории.       Кажется, принц Генри перечислил все самые выдающиеся подвиги своих четырёх братьев и его запал иссяк.       — Можно пойти спасать принцессу из лап… — начал было психолог, но его тут же перебили.       — Да что все так зациклены на драконах? Чуть что, так сразу драконы. Если каждый будет самоутверждаться за их счёт, они все вымрут.       — Вам нужно влюбиться! — подскочил на месте старик, подняв вверх указательный палец. Разве что лампочка над головой не загорелась, сигнализируя о поступлении гениальной мысли. — Любовь и на подвиги толкает, и улыбаться сразу хочется. Да и день-то какой скоро! День святого Эверглада — покорителя всех влюблённых.       — Покровителя, — машинально поправил Генри.       — Внуку моему тоже пора искать даму сердца, — меланхолично улыбнулся психолог. — А то он у меня ну такой проблемный — сил никаких нет. Положил перед ним барин мешок золота и говорит: «Бери, сколько считаешь нужным за год работы». Ну и мой Бенджамин одну монетку и прихватил. Потом в колодец уронил. Через солнцеворот опять та же история: перед ним мешок, он одну монетку хвать — и опять дальше колодца не унёс. Вот что с ним делать?       — Не доверять финансовые вопросы? — предложил выход принц.       — Нет, как человек Бенджи просто золото. Трудолюбивый, добрый, весёлый…       — Ау-у-у, — Генри пощёлкал пальцами перед лицом. — Мы тут мою проблему обсуждали. Добрый вечер.       — Добрый, — растерянно моргнул старик. — Проблема, точно. Нужно влюбиться.       — Мне? — на всякий случай уточнил принц. — Или Бенджи? Или тебе?       — Конечно, вам. Хотя и Бенджи моему… Он у меня такой…       — Так, стоп. Я понял. Хватит про этого… бедолагу. Ему не любовь нужна, а держаться подальше от колодцев.       — Каких колодцев?.. А-а-а, колодцев.       — Сколько там до конца сеанса? — обречённо спросил Генри.       — Давай попробуем…       — Дышать? Мы уже дышали.       — Кальян покурить, — договорил предложение старик. — Мне из Сильвариона такой табак забористый пригнали.       — С этого надо было начинать, — одобрительно кивнул принц.

***

      Во дворец Генри вернулся ближе к вечеру. Сеанс пришлось продлить, потому что то угли быстро прогорали, то старик не мог найти, куда сунул свой чудодейственный табак. Стража если что-то и заподозрила, то виду не подала, встретив задержавшегося принца привычными улыбками.       Но едва его ноги перешагнули через порог королевского зала, как вся его расслабленность улетучилась. Его окружили музыканты, с потолка посыпалось конфетти, кто-то запел жизнерадостный гимн Эверглада.       Принц смотрел на всё с каменным лицом, не понимая, хотели ли его развеселить или пытались вызвать инсульт.       — Это было… неожиданно, — смахивая с волос цветные бумажки, проговорил Генри.       — И-и-и-и?.. — затаив дыхание, спросил король, который лично руководил организацией сюрприза.       — И-и-и-и… — передразнил его младший сын. — И-и-и-и всё-о-о-о.       Королева натянула на лицо улыбку, взмахом руки приказывая артистам разойтись.       — Как прошёл сеанс? — аккуратно поинтересовалась она.       — Надо отправить голубя принцу Леонелю, — проговорил Генри, сплёвывая конфетти. — Пусть захватит для меня кое-что, когда в следующий раз соберётся в гости. И вы что-то слышали про сомнительные сделки между боярами и работниками? Когда нет фиксированной ставки и сотрудник попадает в неловкое положение?       — Не бывает у нас такого, — встрепенулся Его Величество.       — Ладно, — пожал плечами принц, усаживаясь за стол. — С вашего позволения, я отужинаю. Так проголодался.       И тут же к нему подскочил слуга, чтобы с широкой улыбкой наполнить тарелку с золотым обрамлением всеми яствами, на какие только падал взор королевского отпрыска.       Внезапно по залу разлетелся звон трубы. Генри начал активнее работать челюстью, дабы успеть проглотить хоть что-то до следующего представления. Очень хорошо, что у него получилось это сделать, иначе слова глашатая заставили бы поперхнуться.       — Его Величество, Король Эдмунд, Пересёкший девять морей, Снизивший налоги, Искоренивший печали, Лучше всех в Пяти Королевствах танцующий вальс, Шестой объявляет награду. Тому, кто сумеет рассмешить принца Генри, Фридриха, Законнорожденного, Солнцем целованного, Голубые глаза матери унаследовавшего, Пятого в очереди на престол, Носмайла будет даровано золото в количестве трёх больших мешков и пожизненное право не участвовать в фестивалях радости! Также рассмотрим вариант со вступлением в брак с вышеназванным принцем, если смех будет звучать дольше трёх минут! Сроком исполнения назначен День святого Эверглада, когда во дворце будет проходить традиционный бал!       Глаза Генри полезли из орбит. Для начала хотелось спросить, для кого было выступление, если в зале кроме прислуги и членов семьи никого нет. Затем возникла череда уточняющих вопросов. Основной звучал так: «Какого х… художества происходит?»       — Репетиция, — ответил только на первый мысленный вопрос король. — Завтра развесим указ по всему королевству.       — Разумные и не нарушающие права человека варианты закончились? — всё же сформулировал уточнение его младший сын. — Почему бы нам не попробовать хихикающие настойки? Слышал, они вызывают привыкание, плохо влияют на работу печени и почек, но хотя бы стоят меньше трёх мешков золота.       — Больших мешков, — невозмутимо добавил Его Величество Эдмунд.       Принц подцепил уголки губ указательными пальцами и потянул их вверх. Получилось что-то кислое, искривлённое и мало похожее на улыбку.       — Так достаточно? — спросил он, вернувшись к еде.       Судя по тому, что утром весть о конкурсе разлетелась по всему королевству, достаточно не было.

***

      Генри с кислой миной стукнулся бокалом со стариком и пригубил вишнёвое пиво. Как оказалось, у его психолога в ассортименте были не только дыхательные практики, но ещё и выпивательные. Такое пенное даже в Камеллории не варили.       Принц заявил, что на фоне предстоящего мероприятия его ментальное здоровье подкосилось, и нужно увеличить количество сеансов у лучшего психолога в королевстве. К слову, своё звание старик точно заслужил. Конечно, валяться на полу и держаться за живот от смеха в его доме не хотелось, но и развлекать себя битьём головой о стены не хотелось тоже.       Это был уже третий их сеанс. Сегодня старик напялил цветастое пончо и сидел в соломенной шляпе с большими полями. Генри сразу предложили такую же шляпу, но тот отказался и согласился только после четвёртого бокала.       — Каламбур! — возвестил психолог, затягиваясь кальяном. — Высшая форма юмора!       И прочитал тринадцать каламбуров подряд. На восьмом принц начал реже моргать. На десятом начал моргать чаще. На двенадцатом задумался о судьбе всех пяти королевств. На тринадцатом залпом допил пиво и потянулся бокалом к крану в бочке.       — Ты закончил? — уточнил Генри, когда его ушей коснулась долгожданная тишина.       — Это была лишь разминка! — встряхнул кружкой старик, пролив часть напитка на пол.       — А давай, ты уже устал и забыл все остальные каламбуры? И те, что уже рассказал, тоже забудь.       — Вы, Ваше Высочество, сегодня мрачнее чем обычно, — заметил психолог. — Испытываете страх перед балом?       — Насладиться видом коллективного разочарования, словить кринж и, возможно, захотеть переехать в другое королевство? У меня так каждый день проходит. Нечего тут бояться.       — У вас блок на сердце, — покачал головой старик. — Вот увидите, как только впустите в него радость, жизнь сразу станет легче.       — Да ты угораешь, — протянул Генри.       — Я пускаю в сердце веселье, — возразил психолог. — Берите с меня пример. Или хотя бы с Бенджи моего.       То ли алкоголь ударил в голову, то ли старик уже достал по поводу и без совать в разговор своего внука, но теперь у него против воли проснулся интерес. Стало любопытно, сколько солнцеворотов тому, кто не способен донести до дома ни одной монеты. Судя по тому, как выглядел старик, его внуку должно быть около двухсот. А если смотреть на поступки, то пять. Какой-то нескладный выходит образ.       — Твой Бенджи… — принц поводил челюстью, подбирая нужное слово, но так и не нашёл чего-то безобидного. — Лох.       — Справедливо, — печально вздохнул старик. — Он же опять к тому барину ходил. И снова одну монету взял из мешка целого. И…       — Дай угадаю. Уронил в колодец?       — Откуда вы знаете? — искренне изумился психолог.       — Интуиция. И что там? В колодце?       — А ничего. Ничего он не уронил! — опомнился старик. — И даже первые две монеты выловил.       — Вау.       — Это лесные нимфы наградили его за доброту и свет в мыслях.       — Ну допустим. А до дома-то он эти монеты донёс?       — Кто?       — Бенджи. Дай-ка сюда кальян.       Старик покорно передал трубку, но почему-то возвращаться к теме не самого продуктивного добытчика в семье не стал. Вместо этого он подобрался всем телом, посмотрел на пациента и выдал:       — Вы слишком много мыслите, Ваше Высочество. Мысли мешают радости!       — А радость, я так понимаю, мешает мышлению?       — Как-то вы некрасиво всё перевернули. Защитная реакция…       — Дед, только не начинай, — простонал Генри. — Давай фильм посмотрим? У тебя же есть вай-фай?       — Обижаете, юный господин.

***

      Наутро принц проснулся с тяжелой головой, что не сделало его облик оптимистичнее. Наоборот, казалось, что тучи, которые обычно обходили Эверглад стороной, сгустились над одной конкретной раскалывающейся пополам головой. Пришедшие помогать королевскому отпрыску начинать новый день слуги растеряли большую часть своей жизнерадостности и ходили на цыпочках, испуганно уводя взгляды в сторону. Сам принц болезненно вздыхал и отправлял мысленные приветы своему психотерапевту, который варил пиво, что так легко пилось и так тяжело выносилось.       — Если сегодня хоть кто-то из вас попробует заставить меня улыбнуться, — зловещим голосом проговорил Генри за завтраком, — то я за себя не отвечаю.       Король с королевой обменялись тяжёлыми взглядами, но проверять, что под собой скрывала эта угроза, не рискнул никто. Даже демонстрацию каталога с праздничными нарядами решено было перенести на попозже. Когда воспаление покинет ясный взор младшего принца, а унаследованные от матери голубые глаза перестанут метать молнии.       — Ну точно, проклят, — шепнул король на ухо супруге. — Может, у него мышцы лица какие заклятьем защемило? У нас есть в королевстве мезотерапевт?       — Говорят, на болотах живёт ведьма, — так же шёпотом отозвалась королева. — Если на балу ничего не выйдет, то…       — Я вас слышу, вы же в курсе? — грозно вмешался принц Генри. — Сообщите мне, когда ваши замыслы дойдут до кровопускания, чтобы я успел снарядить колесницу.       — Мы хотим как лучше, — всплеснул руками Эдмунд.       — Лучше принесите мне тот огуречный настой, — обратился к слугам королевский сын. — И ради каждой лесной феи, уговорите хотя бы одного из моих братьев вернуться во дворец, чтобы тут появились другие темы для разговоров.       — А мы тебе не говорили? — оживился Его Величество. — Они все прибудут ко Дню святого Эверглада. Разве могут они пропустить столь важный для тебя праздник?       — В каком месте он для меня важен?       — Если условия будут соблюдены, — пропустила грубость мимо ушей королева, — то ты не только смеяться научишься, но и найдёшь свою суженую.       — Или суженого. Мы — прогрессивные родители.       — И допускаете мой брак с первым встречным? — приподнял бровь в вопросе Генри. — Если это прогрессивно, то я не хочу знать, что для вас быть консервативными.       — Тебя ничто не могло рассмешить, — вступился за свой план Эдмунд. — Если у кого-то это выйдет, это точно коснётся твоего сердца.       — Умоляю, скажите, что вы умеете различать истеричный смех и радостный? А то я могу и не сдержаться и это станет фатальной ошибкой.       — Кто-нибудь! — воскликнула королева. — Принесите ему уже этот огуречный настой! Сил моих больше нет.

***

      Измученный королевским бодуном королевский сын сразу после завтрака велел подготовить ему повозку, ибо Его Высочество Генри бла-бла-бла Носмайл изволит отправиться по важным государственным делам на опушку леса. Похмеляться, в общем, он поехал.       Приёма сегодня назначено не было, но принцу даже в голову не пришло, что старика может не оказаться дома.       Дома его не оказалось.       Внутри пахло не привычной старостью и даже не фруктовым дымом. Ещё на пороге Генри почуял запах кофе и насторожился. Как оказалось, кофе тут действительно варили и варили совсем недавно, потому что над кружкой поднимался пар, указывающий на горячесть напитка. Кружка была в руках человека, который расхаживал по комнате в одной рубахе, достающей почти до колен, и на его горячность указывало… всё. И выразительные тёмные глаза, и густая шевелюра, и мускулистое тело, которое не мог скрыть тот жалкий клочок ткани, что на него напялили.       — А где дед? — во рту пересохло, и пришлось сглотнуть, чтобы хоть что-то из себя вытолкнуть.       Человек остановился, посмотрел на Носмайла пристально и выдал приветливую улыбку.       — Это я. Не узнал? Какие только чудеса не творит вовремя выпитая с утра чашка кофе.       — М-м-м, газлайтинг, — протянул принц. — Обожаю.       Генри по-хозяйски прошёл в комнату и плюхнулся в кресло. Не столько потому, что устал с дороги, сколько в силу внезапно ослабевших ног. Похмелье, похоже, никак не хотело отпускать.       Между тем незнакомец поставил кружку на стол. При этом он слегка наклонился, отчего рубашка задралась и стало понятно, что колени — не самая увлекательная часть этого поражающего своей гармонией тела.       — Вам же не назначено сегодня, Ваше Высочество, — заметил сбивающий с мыслей человек и направился к полкам со всяким хламом. — Куда я положил волшебный клубочек? Надо розы в саду подвязать.       — Тут есть сад? — искренне удивился Генри. — Наверху посмотри, — кивнул он на нужную полку.       — Да, прямо за домом.       — Вау.       Восхищение принца не имело ничего общего с наличием сада на заднем дворе. Чтобы дотянуться до верхней полки, человеку пришлось задрать руку, а вместе с ней себя очень хорошо повела и рубаха. Само собой, никакого клубочка на верхней полке не было. Генри понятия не имел, где его искать и как он вообще выглядит.       — Наверное, закатился куда, — пожал плечами искатель ниток. — Вечно так с этими волшебными артефактами.       — Ага, — машинально согласился принц, теперь вместо сухости справляющийся с повышенным слюноотделением. — Ты куда деда дел?       — В силу молодильных яблок и не изученные свойства кофеина не верите?       — Нет.       — На семинар он поехал. В Сан-Флорентийск. Там после похищения принцессы возрос уровень тревожности среди населения, и приходится обучать новых специалистов, потому что старые не справляются.       — А ты?..       — Я Бенджи. Можно просто Бенджамин. Или как вам будет сподручнее, мой принц.       Генри прокрутил в голове слова, которые ему были сподручнее, но говорить такое при первой встрече показалось не подходящим статусу.       Между тем Бенджи глотнул уже остывший кофе и продолжил разгребать полки, лишь мельком скользнув взглядом по принцу, который выглядел задумчивым, хмурым, и вместе с тем с ним явно творилось ещё что-то, пока никак не классифицируемое.       — Хорошо, просто Бенджи, — протянул пятый по старшинству сын короля. — А ты тут надолго?       — Пока дед не вернётся. Давно хотел навести тут порядок.       Генри понял, что напитки ему никто не предложит, вздохнул, поднялся и сам сходил до бочки с пивом, которое ещё утром ненавидел всей душой.       — Старик много про тебя рассказывал, — протянул он, вернувшись в кресло. Теперь у него был алкоголь и зрелища, и Генри чувствовал себя почти счастливым. Насколько это возможно с его проклятьем. — Ты куда золото дел?       Бенджамин почесал висок указательным пальцем. Выражение лица при этом стало каким-то задумчиво-одухотворённым. Принц поперхнулся пивом.       — Какое золото? — выдал он результат продолжительной мозговой деятельности.       Генри заподозрил, что провалы в памяти в этой семье — штука наследственная.       — Брал ты по одной монете раз в солнцеворот, — начал вводить слушателя в курс дела принц. — А потом в колодец ронял. Недавно выловил все три монеты, но до дома не донёс.       — А-а-а-а, — просиял Бенджи. — Это золото! Нёс я его домой. — Он потряс непрозрачную банку, послушал исходящий из неё утробный вой, пожал плечами и поставил на место. — И не донёс. Сначала встретил мышь. Она мне и говорит: «дай монетку». Кто я такой, чтобы отказывать говорящим мышам? Дал и пошёл дальше. Следом вижу жука. Тот тоже: «Дай, — говорит, — монетку». Отдал. Расстроился немного, ну да ничего, топаю дальше. И тут… Сом! Лежит на дороге, глаза на меня выпучил. Я ему монету сам отдал, не дожидаясь просьбы. Ему как будто нужнее было.       — Пропил, да? — не поверил ни единому слову принц.       — Да почему сразу пропил?! — возмутился Бенджи. — Вложил в гладкоины. Вот увидите, через пару солнцеворотов они выстрелят. Только деду не говорите, он и без того считает, что я ерундой какой-то занимаюсь.       — А чем ты занимаешься? — спросил принц.       — Устанавливаю скатерти-самобранки, — гордо возвестил Бенджи. — И отвечаю за сервисное обслуживание. Чистка ворса, замена батареек, все дела. Клиентов пока не так много, но это я ещё в рекламу не вкладывался.       — Ты не мог бы… лечь? — выговорил Генри. — То есть, сесть. Конечно, сесть. Голова раскалывается.       Бенджамин покорно плюхнулся в кресло, закинув ногу на ногу.       Принц тут же пожалел о своей просьбе, потому что вся кровь отхлынула от раскалывающейся головы и сместилась в места, о которых в приличном обществе не принято говорить вслух. Вот кто так делает? Его сесть попросили исключительно в гуманных целях, необязательно было усугублять ситуацию. Генри поёрзал в кресле, после чего сделал пару жадных глотков пива.       — Вы странно дышите, — заметил Бенджи. — Наслушались советов деда?       — Это… — выдыхая с нетипичными хрипами, отозвался принц, — особая техника. Досталась мне при рождении вместе с хронической мигренью и экзистенциальным кризисом.       Бенджамин рассмеялся. Громкость звука при этом была минимальной, а эффект — просто катастрофическим. А потом Бенджи ещё и упавшую прядь с лица сдул — и принца буквально размазало по креслу.       — Ты не мог бы… — начал Генри и осёкся.       — Что?       — Ничего. Просто не двигайся.       — Никогда-никогда?       — Хотя бы пару минут.       — Это такое упражнение? Вам дед посоветовал? На доверие или на выдержку?       — На выживание, — простонал красный как рак принц.       Бенджи улыбнулся, но просьбу выполнил. Сидел спокойно, смотрел на принца, не улыбаясь слишком широко, не щурясь, не делая ничего, что могло бы усугубить ситуацию.       И это, как ни странно, усугубило её сильнее всего.       — Нет, это как-то… Это всё пиво, — сбивчиво пробормотал Генри. — И плохое утро. И ты как-то слишком… сидишь.       — Мне встать? — тут же выразил готовность помочь Бенджи. — Или всё-таки лечь?       — Я, пожалуй, откланяюсь, — принц поставил пустую кружку на стол и встал. Голова резко пошла кругом. Потому что Бенджамин встал следом и как-то быстро оказался рядом.       — Дед нескоро ещё вернётся, — сообщил Бенджи с лёгкой улыбкой. — Есть у него любимый пляж в Сан-Флорентийске, где часто проводят вечеринки. Они давно его ждали.       — З-зачем?       — Чтобы новый диджейский сет отыграл. Раньше Дня Святого Эверглада ждать точно не стоит.       Всю дорогу обратно в замок принц Генри ломал и без того поломанную голову, что означали последние слова Бенджи. Было ли это предупреждение, что приходить пока не стоит, или наоборот — приглашение заглянуть ещё разок?

***

      В королевской семье Эверглада было пять сыновей. Оливер, Отис, Оскар, Оуэн и почему-то Генри.       Оливер — старший и самый приземлённый, но при этом катастрофически непрактичный. Первым покинул родовое гнездо, после чего почти сразу попал в неловкую финансовую ситуацию и превратился в раба банка, выдавшего ему кредит на собственный замок.       Отис — азартный, шумный, вечно скитающийся в поисках быстрого заработка и заявляющий, что в барах Камеллории занимается исключительно «налаживанием» связей.       Оскар — классический «золотой мальчик», любимец публики, умел улыбаться на заказ и хорошо получаться на портретах с любого ракурса. Чаще всего именно его путают с наследником престола. Правда, он довольно рано обзавёлся семьёй и детьми, что были на него похожи только в очень тусклом свете.       Оуэн — романтик и авантюрист. Склонен к сомнительным любовным историям, русалкам, феям и ко всем, кто «она сказала, что я особенный». Постоянно в пути, только никто так и не сумел понять, куда он вообще следует.       И, собственно, Генри. Тот Генри, который поприветствовал всех четверых братьев с энтузиазмом камня, мужественно выдержал этап обниманий и приказал слугам отнести сувениры к себе в покои, дабы разобрать позднее.       — Ну что, готов к балу? — жизнерадостно хлопнул его по спине Отис.       Генри на всякий случай отошёл чуть в сторону, чтобы спина больше не попала в зону досягаемости ничьих рук.       — Да ему не танцы нужны, — покачал головой Оливер. — Ему физический труд нужен. На всём готовом живёт, вот и хмурится постоянно.       — Вот появится у него сын, — с видом знатока произнёс Оскар, — и сразу жизнь заиграет новыми красками.       — Какие дети? — ахнул Оуэн. — Любовь великолепна в своём разнообразии.       Братья потащили его в сад, по пути ни на мгновение не прекращая споры:       — Нужно своё жильё!       — Нужно много золота!       — Нужно дегустировать новые сорта пива!       — Нужна романтика!       — Нужно выкорчевать вон тот пень, — отмечал Генри.       Беседка в королевском саду содрогнулась от пяти пар ног, которые не собирались тут все вместе уже почти два солцеворота. Резные колонны изображали сцены всеобщего счастья: люди улыбались, птицы улыбались, даже виноград на барельефах выглядел так, будто вот-вот скажет что-то ободряющее. Крыша была увита плющом, который, по слухам, цвёл с невероятным энтузиазмом, но слегка выгорел на солнце.       В центре стоял стол, на котором заранее разместили кувшин с лимонадом, вазы с фруктами и печеньем и для особо избирательных членов королевской семьи поставили графин с вином.       — Как сейчас помню, — с гордостью сказал Оливер. — Я здесь хотел мастерскую построить, когда был маленьким.       — Ты в детстве хотел построить всё, — фыркнул Отис. — А в итоге построил долги.       — Зато у меня замок, — обиделся Оливер. — Пусть и с переменной процентной ставкой.       — Проценты — иллюзия, — философски заметил Оуэн, присаживаясь на перила беседки. — Настоящая ценность — это чувства.       — Иллюзия — это твоя последняя невеста, — буркнул Оскар, наливая себе лимонад. — Кстати, Генри, тебе надо срочно начать улыбаться. На балу будут художники.       — Мне уже сказали, — мрачно отозвался Генри. — Я даже репетировал. Челюсть свело.       — Значит, не так репетировал, — уверенно заявил Отис. — Надо делать это после трёх кружек. Тогда всё само выходит.       — Включая рассудок, — добавил Оливер.       — И стражу, — кивнул Оскар.       — И любовь, — мечтательно вздохнул Оуэн.       Генри сел на скамью и уставился на виноградную лозу. Где-то в процессе он потерял нить разговора и теперь ему казалось, что братья просто проговаривают не связанные единым мотивом слова.       — Вы вообще слышите себя? — спросил он. — Я вот вас нет. Ипотека, дети, романы, алкоголь. Это весь спектр мужского счастья в нашем королевстве?       — Я считаю, — вмешался Оскар, — что тебе просто нужна правильная партия. Улыбчивая, фотогеничная, с хорошим профилем.       — И душой, — тихо добавил Оуэн.       — И приданым, — хором сказали Оливер и Отис.       Генри медленно поднял взгляд.       — А если даже это не сможет меня развеселить?       В беседке повисла тишина. Где-то вдалеке чихнул садовник.       — Тогда… — осторожно начал Оскар, — странно.       — Подозрительно, — добавил Оливер.       — Интересно, — оживился Отис.       — Прекрасно, — выдохнул Оуэн.       — Достижение консенсуса несколько затрудняет то, что вы все говорите невпопад, — заметил Генри. — Кто-нибудь. Ау! Следите за разговором. Я тоже могу вставлять случайные слова и притворяться глубокомысленным.       — Ты просто боишься, — уверенно заявил Оливер. — Ответственности.       — Он боится скуки, — возразил Отис.       — Он боится, что его улыбка будет скорее отталкивающей, нежели притягательной, — предположил Оскар.       — Он боится великанов, — сказал Оуэн.       Пятый сын короля начал вспоминать, почему так ждал момента, когда последний из братьев покинет родовой замок. Беседовать с ними — всё равно, что говорить с четырьмя глухими стенами, каждая из которых обладает характером и индивидуальностью, и гнёт свою линию.       — Генри, — Отис наклонился ближе, понизив голос, — а правда, что ты к психологу ходишь?       — Правда, — кивнул младший принц. — Как думаете, почему? Подсказка: это как-то связано с тем, что я вырос вместе с вами.       — И как? Помогает? — не взял подсказку Отис.       — Очень, — сухо ответил Генри. — Я почти сформировал личные границы, но они разбиваются о необходимость против воли становиться эпицентром абсурдного мероприятия, в котором надо мной будут проводить чудовищный социальный эксперимент. А ещё мне посоветовали влюбиться.       — Вот! — хлопнул в ладоши Оуэн, избирательно услышавший только конец тирады. — Я же говорил!       — В кого? — тут же заинтересовался Оскар.       — В человека, — устало сказал Генри. — Желательно, в живого. Кажется, наличие пульса было единственным обязательным условием. Что? Не боюсь я никаких великанов!       — Скучно, — разочарованно протянул Отис.       — Зато надёжно, — вздохнул Оливер.       — Неэстетично, — покачал головой Оскар. — Вдруг у них цвет глаз не сочетается?       — Зато остальное может стыковаться как надо, — улыбнулся Оуэн.       Генри взял кувшин, понюхал и налил себе. Скорее всего, в лимонад ничего не добавляли, но сомнения такие всё же возникли.       — Ладно, — сказал он. — Ваши советы приняты к сведению и будут проигнорированы.       — Как всегда! — хором ответили братья.       — Рад, что хотя бы это вы услышали, — пробормотал Генри.

***

      Езда верхом не входила в список самых любимых занятий принца Генри. Однако ближе к вечеру он попал в плен не зависящих от него обстоятельств. Подготовка к балу шла полным ходом. Замок стал напоминать место, где кого-то вырвало глиттером. И схематичными изображениями сердца, лишь отдалённо напоминающими своего анатомического собрата. И почему-то на каждом этапе все как один интересовались его мнением. Односложные ответы их не устраивали, и приходилось использовать длинные пассажи, суть которых всё равно сводилась к тому, что ему глубоко по… колено, сколько воздушных шаров повесят возле входа.       Поэтому младший сын королевской семьи поклонился родственникам, пожелал каждому в отдельности хорошо провести время и приказал готовить ему лошадь. Без кучера. И без охраны. И не надо его до ворот провожать! Да знает он, что ворота нужно сначала открыть!       Похоже, возить королевское достоинство тоже не входило в любимые занятия конкретно этой лошади. Она шла медленно, иногда останавливалась посмотреть на закат и, кажется, имела собственное мнение о том, куда вообще стоит ехать взрослому мужчине в состоянии глубокой задумчивости. Впрочем, её мнение не учитывалось, так что приехали они куда хотел один только принц.       В домике на опушке не горел свет. Зато раздавался какой-то треск позади него, где, предположительно, находился сад. Генри спрыгнул с лошади, пригладил волосы, смахнул с плеча невидимую пыль, выпрямил спину, почувствовал себя идиотом, вдохнул и отправился на звук.       Бенджи стоял на коленях возле грядки, сражаясь с чем-то деревянным и бесформенным. Рубаха у него была та же, но на этот раз подпоясанная, что, по мнению Генри, являлось сомнительным актом милосердия по отношению к его нервной системе.       — Что это? — спросил принц, забыв про вежливость. И что люди вообще-то сперва здороваются. И что смотреть желательно на ту вещь, о которой спрашиваешь, а не на ту, которая интересует куда больше.       Бенджамин повернул к нему голову, смахнул со лба пот ребром ладони и улыбнулся.       Лучше бы он этого не делал! Принц мигом забыл про предстоящий бал, что они собирались на нём праздновать, как его зовут и какой по счёту солнцеворот сейчас на дворе.       — Скамейка, — гордо сообщил Бенджи. — Или беседка. Пока точно не знаю. Дед как-то намекнул, что терапевтические разговоры лучше проводить на свежем воздухе.       — У него просто в доме от кальяна уже все стены жёлтые, — покачал головой принц. — Я тут, к слову, мимо проезжал и решил, что ты… я… ещё бал этот… — кажется, всё его красноречие осталось в замке.       — Ежегодный, — помог ему Бенджи, поднимаясь, и отряхиваясь. — В округе только про него и говорят.       — А давай мы не будем как все и про него лучше промолчим? — предложил Генри, шагнув к Бенджамину. — У тебя тут… — И прежде, чем успел подумать, смахнул большим пальцем грязь у него с лица. — Испачкалось.       — Вы очень любезны, Ваше Высочество… Хотите пойти в дом и… угостить вас чем-нибудь? Чай, кофе? Раз уж вы проехали мимо в столь поздний час.       — Хочу спросить. Может прозвучать несколько странно, но видят лесные нимфы, я бы придумал что-то лучше, если бы все силы не уходили на существование.       — Я готов к странностям.       — Перед тобой когда-нибудь стоял на коленях человек королевских кровей? — на одном дыхании выпалил Генри, который на самом деле даже не пытался придумать что-то лучше.       — Сегодня нет.       — Будем это исправлять?       — Я бы сперва ополоснулся. С вашего позволения.       Генри притянул его к себе и поцеловал с жаром, которого от ледяного принца не ожидал даже сам принц. Руки тут же потянулись к поясу рубахи, что не давала ему спать несколько ночей подряд. Сам Бенджи, судя по всему, рубахой тоже не дорожил и с лёгкостью стянул её через голову и швырнул куда-то в сторону скамейки.       С принца туника исчезла где-то по дороге к дому. Он бы и брюки там же и оставил, но побоялся споткнуться об них и сбить настрой.       Дверь в дом за ними захлопнулась, однако свет внутри так и не загорелся.       Лошадь мирно стояла возле калитки и щипала траву. Да так и уснула, не дождавшись возвращения королевской персоны.

***

      Бал объявили Великим, Судьбоносным и, на всякий случай, Обязательным. Впрочем, это только для жителей Эверглада. Для гостей из других королевств бал был просто Великим и Судьбоносным.       Принц Леонель привёз из Сильвариона обещанный табак. Принц выглядел сонным и помятым и лениво расхаживал по залу в сопровождении красивого, но молчаливого супруга по имени Фираэль, который почему-то вздрагивал, стоило кому-то обратиться к нему напрямую.       Из Верониана прибыл наследник славного рода Рафаэль Фокс. Генри был знаком с ним со свадьбы Леонеля, а вот того, кто приехал вместе с ним, видел впервые. Тощий и нескладный человек представился как Ростер Голдкэм и пообещал исполнить новый хит вне рамок конкурсной программы. Рафаэль украдкой подбросил в карман Носмайла беруши, а тот проходил ещё какое-то время, соображая, что бы это значило.       На бал пригласили и великого скульптора из Камеллории, который выглядел едва ли не мрачнее самого Генри. Зато прибывший с ним Эбнер Барликорн так и светился восторгом и всем желающим рассказывал, что добрались они просто замечательно, а пивом слегка пропахли из-за особенностей Камеллорской авиакомпании.       Зал наполнялся людьми. Генри старался держаться подальше от родственников и поближе к столу с напитками. День надоел ему ещё утром и хотелось поскорее его закончить.       Закончилось разве что его уединение. Король с королевой потребовали младшего сына к трону, дождались, пока он усядется, встали по обе стороны от него и отдали сигнал начинать выступление.       Под веселую трель музыкантов начали пускать соискателей. Принц Леонель выразительно зевнул, показав Генри подбадривающий кулак. Генри в ответ украдкой показал ему средний палец, что в королевстве Эверглад означало пожелание скорейшего счастливого путешествия с эротическим уклоном. Леонель не обиделся и быстро чмокнул супруга в щёку, отчего тот как-то странно заискрился. Генри моргнул, но быстро решил, что на Фираэля просто осыпались блёстки с потолка.       Первой выступала поэтесса. Она читала оду радости, веселью и солнечным зайчикам так трагично, будто лично похоронила каждого зайчика. В конце она расплакалась. Кто-то в зале расплакался вместе с ней. Генри попросил кубок с вином.       В это время Рафаэль Фокс что-то шептал на ухо Ростеру Голдкэму. Ростер, не моргая, смотрел на поэтессу и задумчиво кивал. Потом, похоже, шёпот перестал иметь что-то общее с одой, и Ростер дёрнул плечом и покрылся красными пятнами. Когда последний зайчик счастливо помирал в устах поэтессы, эти двое уже скрылись за одной из боковых дверей. Генри проводил их понимающим кивком.       Дальше выступал мужчина в костюме гуся. Он ничего не говорил. Только ходил кругами, махал крыльями и гоготал. С чувством. С надрывом. С отдачей.       Кощей помрачнел, хотя, казалось бы, дальше некуда. Стоявший рядом с ним Эбнер с опаской посмотрел по сторонам. Всё выступление человека-гуся эти двое провели в напряженном ожидании, словно небесная кара могла обрушиться на головы собравшихся. И только когда продолжающего гоготать артиста увели под локти, Кощей с Эбнером выдохнули, но головы к потолку задирать не перестали.       — Ну как? — обратилась к принцу королева. — Чувствуешь что-нибудь?       — У меня есть пара вопросов, — глаза Генри закатились куда-то в череп. — Но я их не задам. Пока что.       Дальше был жонглёр, который заявил, что комедия в падении, и уронил всё. Мячи, кегли, достоинство. Пришлось прервать выступления, дабы собрать реквизит.       Соискатели не заканчивались. Генри развлекал себя тем, что наблюдал за кем-то из гостей в зале и изо всех сил им завидовал. Публика начала забывать про конкурс и вспоминать, по какому случаю вообще все тут собрались. День святого Эверглада включал концепцию романтики и проявления самых светлых и искренних чувств. Кто-то уже обнимался. Кто-то танцевал медленный танец, наплевав на задорный ритм музыкантов. Кто-то пил на брудершафт и целовался после этого.       А Генри смотрел. На людей в костюмах бобров. На бобров в костюмах людей. На фокусников с голубями в шляпе. На нескольких лепреконов, собирающихся в одного большого лепрекона. На мастеров словесного остроумия. В общем, чего только не повидали его несчастные глаза!       И тут оказалось, что кое-чего они не видели.       Когда Генри уже собрался психануть и объявить конец программы, в центр зала вышел Бенджи. Слава лесным нимфам, на этот раз в штанах. И в красной рубахе. И со скатертью в руках.       — Что вы нам приготовили? — спросил король, окинув очередного соискателя придирчивым взглядом.       — Скатерь-самобранку, — гордо отозвался Бенджамин. — Передвижная, сертифицированная магия без побочных проклятий. Сама готовит, сама убирает, сама сворачивается. На следующий солнцеворот планирую добавить функцию подогрева.       — Ты аэрогриль изобрёл? — хохотнул кто-то из толпы.       Генри напрягся. Но выражение лица Бенджи не стало расстроенным. Наоборот, тот лучезарно улыбнулся и расстелил скатерть на полу.       И тут же на ней появился горшочек с кашей, корзинка с пирожками и почему-то один носок.       — Это не входит в стандартный набор, — озадачился Бенджамин, поднимая носок. — Но тоже вещь в хозяйстве очень нужная.       Гости начали шептаться. Между тем скатерть продолжала. Вилки, тарелки, ножи, помидоры, ещё носок. Ещё два. Кружка с надписью: «Ты стараешься». Чулки.       — Это можно себе оставить? — поинтересовался внезапно взбодрившийся принц Леонель. — И узнайте там, нет ли ещё чего… что в хозяйстве пригодится.       Генри смотрел за происходящим, машинально попивая вино из пустого кубка. На скатерти появлялись всё новые и новые предметы, которые были всё дальше и дальше от продуктов питания. Предприимчивый Оливер уже нагребал себе что-то в большой мешок. Оуэн флиртовал с пышногрудой дамой и вручил той поднятый с пола флакон духов. Отис спрашивал, умеет ли скатерть делать напитки и если да, то когда начнёт. Оскар позировал художнику и творившимся в центре никак не интересовался.       Хаос в окружении розовых сердец, воздушных шаров и дорогих нарядов. Кто-то испуганно жался к колоннам. Кто-то смеялся в голос. Кто-то торопился ухватить что-то для себя.       И в эпицентре всего стоял Бенджи с носком в руке, что-то растерянно бормочущий себе под нос.       Генри фыркнул. А потом засмеялся.       Зал замер.       Король с королевой переключили своё внимание на младшего сына, и уже через секунду их обычно жизнерадостные лица вытянулись и побледнели.       Генри смеялся… Вот как если бы в жестяной бочке сидел гном и отчаянно молотил по ней изнутри молотом. Звук летел над головами собравшихся, заставляя их сердца сжиматься от ужаса.       Смех длился дольше трёх минут, о чём все очень сильно пожалели. И только Бенджи, кое-как угомонивший скатерть, бормотал слова извинений и обещал скидку на бракованный товар.

      Король сдержал слово и наградил человека, сумевшего рассмешить младшего принца, тремя большими мешками золота и сразу же объявил дату королевской свадьбы. Бенджи, который не все условия акции знал, а пришёл просто прорекламировать товар, впал в ступор и на какое-то время перестал подавать признаки жизни. Генри спустился с трона, схватил его за руку и вывел в ту же дверь, за которой не так давно скрывались Рафаэль с Ростером.       Приватные переговоры длились долго. Так долго, что возвращаться в зал уже не было смысла.

Конец.

      P.S. В ближайшие три солнцеворота никакой свадьбы не было.       P.S.S. Больше ни один из членов королевской семьи никогда не пытался рассмешить Генри.       P.S.S.S. Гладкоины всё же взлетели, а вот скатерти-самобранки популярность так и не получили.