То, что нельзя назвать любовью

— Больно? — Что ты, дорогой. Разве я чувствую боль? Провода лишь сильнее перетянули посиневшие запястья, заставляя содрогнуться. — Не упрямься, просто признай это. Поплачь. Я всегда мечтал увидеть твои слезы. Аластор, не изменяя себе, лишь взглянул исподлобья и показал свою фирменную улыбку, хотя по лбу уже заметно стекал пот. Да, человеческое тело даже рядом не стоит с тем, какое оно в Аду. Любая рана, появившаяся по вине Вокса, может стать смертельной. По телу пробежал ток, из-за чего с губ сорвался тихий стон. — Давай же, Аластор, — Вокс медленно приблизился к смуглому лицу, мягко поддев пальцами подбородок. — Если ты думаешь, что этого достаточно, чтобы я сдался тебе, то очень в этом заблуждаешься. Я скорее умру, чем признаю, что стану твоим, — послышался скрип зубов. Улыбка все больше напоминала оскал. Вокс, теряя терпение, все жестче сжимал нежную кожу. Он ждал так долго, пошел на этот чертов план, лишившись практически любой поддержки Ада, чтобы присвоить себе того, о ком всегда мечтал. Он добрался до того уровня, когда может использовать свои силы за пределами Преисподней. Вытащил этого розоволосого высокомерного ублюдка из его же логова, отказался от плана порабощения всех трех миров. А ради чего? Ради чего все он это делал? Правда плюсы все же нашел, он увидел, как выглядел Аластор еще будучи живым. Эти огромные карие глаза, каштановые мягкие волосы, длинные пальцы пианиста и до умопомрачения узкая талия, которую хотелось сжимать, поддерживать, мять. Представлял ли Вокс, что Аластор окажется мулатом? Куда же делась та бледная кожа, будто не видящая никогда света. Да, по рожкам скучать он будет, но разве сравнится ли это с тем, насколько беспомощен и красив сейчас этот парень. Сколько же мыслей сейчас вертелось в его голове, на лице же не дрогнул ни один мускул. Провода испарились, широкая бледная ладонь схватилась за предплечье, таща за собой в комнату особняка, находящегося за пределами города. Чувствуя слабое сопротивление (а оно было не таким уж и слабым), Вокс буквально швырнул Аластора на кровать, после чего сразу же навис над ним сверху, прижимая к кровати своим телом. — Знаешь, а ведь я на самом деле не люблю жестокость, — отвел глаза в сторону и задумался, — хотя нет, неправильно. Я не люблю жестокость по отношению к людям, которых на самом деле люблю. Я признаю свою слабость перед тобой. Все эти десятки лет я мечтал, что ты сам откроешься мне… — Бред. — Я сейчас говорю, — перебил Вокс, — помолчи, пожалуйста. Я так долго ждал, что ты, демон, известный своими интригами, сможешь так глупо промахнуться и попасться в сети. Так вот, сомневаюсь, что ты помнишь, какими глазами я смотрел на тебя тогда, когда был так молод и наивен. Я правда не хотел причинять тебе боль, желал лишь твоего внимания, редкого взгляда. Знаю, что ты не обязан был меня любить, но то, как ты поступил… Это выбило меня из колеи, заставило полностью пересмотреть свои взгляды. Ты смотрел на меня, как на дерьмо под ногами, смеялся. Даже тогда ты бы так прекрасен. Я был нужен тебе лишь для того, чтобы поиграться? Аластор попытался вставить слово, но ему закрыли рот ладонью. — Вопрос был риторический. Я знаю, что это так. Ты заставил меня прогрызать себе дорогу в Аду, а все для того, чтобы суметь тебя превзойти, отыграться, макнуть головой в грязь. Я впервые думал, что смогу начать все заново после смерти. Просто жить. А ты, эгоцентрик гребаный, был зациклен лишь на себе одном, — прокричал последние слова в лицо Вокс, сжал переносицу руками, слегка потер, — мог же просто не давать мне и шанса, почему ты заставил меня быть одержимым тобой столько лет… Исчез. Пропал. Испарился. Где ты был? Вокс привстал, подошел к панорамному окну и взглянул на заснеженные деревья, проводами подтащив к себе Аластора, чтобы тот слышал его лучше, так как сейчас являлся всего лишь человеком, слабым, не имеющим ни шанса дать отпор. — Лучше бы ты не появился. Я почти успокоился, я почти что забыл. Ненавижу тебя. Так ненавижу, что постоянно думаю о тебе. Люблю тебя. Как же мерзко показывать свои слабости, зная, что ты сейчас думаешьлишь о побеге. Ты даже не задумываешься над моими словами, лишь ищешь подковырку, плешь в этой речи, чтобы использовать ее против меня же. Вокс повернулся к Аластору, улыбка последнего так и не спала. Даже сейчас он оставался верен себе. — Прояви хоть одну эмоцию, помимо этой, покажи ее. Аластор над чем-то размышлял с долю секунды, после чего перевел взгляд на Вокса. — Ты знаешь, что я этого не сделаю. Все равно не сделаю, дорогой. Вокс притянул кареглазого за талию, коснулся щеки, придвинувшись как можно ближе, взглянул сверху вниз и прошептал. — Пожалуйста, Ал… — губы нежно коснулись чужих, мягко сминая их в одностороннем поцелуе. Это был их первый «поцелуй». Такой сухой, но не менее желанный. Приносящий боль и удовольствие одновременно. Не чувствуя сопротивления, Вокс аккуратно просунул язык в чужой рот, начиная его исследовать. До невозможного приятно было. Руки слегка тряслись, дыхание сбилось, а ресницы трепетали, но взгляд опущен не был. Это «счастье» длилось недолго, каких-то пару мгновений, но время для Вокса остановилось, он старался запечатлеть каждый момент. Медленно отстранившись, раскрасневшийся Вокс взглянул в глаза Аластора, после чего сильно удивился. Тот впервые показал новую эмоцию. В ней не было ни насмешки, ни издевки, ни порицания. Только чистое удивление и легкое смущение. Вокс отстранился, потупив взгляд. — Ложись спать, вернусь к ужину. Ты, должно быть, устал. Ответа не последовало. Не было ни язвительного ответа, ни вспышки гнева, улыбка вернулась на свое место, но была уже другой — натянутой, как плохо заживший шов. Только лишь молчание. Это и стало их точкой невозврата.