Interlude

      Когда Тео был совсем маленьким, он любил дождь. Любил, когда тот ревел и грохотал так громко, что заглушал шум внутри его огромного родового поместья, когда оглушительные раскаты грома перекрывали такой же оглушительный громоподобный голос отца.       Некоторые из его самых любимых, самых ясных воспоминаний были связаны именно с дождём. Как-то раз он стоял, прижавшись лицом к окну своей спальни, шмыгая носом, дрожа от холода… и старый Боффин, домовик его матери, принёс ему горячий шоколад и залечил кровавую рассечённую рану на щеке. А ещё был тот раз, когда он сидел у матери на коленях, пока она перебирала пальцами его слишком длинную чёлку, с нежной улыбкой говоря:       — Мне всё равно, что говорит твой отец, я не позволю ему тебя подстричь.       Дождь тогда лил стеной, и Тео принял своё первое в жизни решение: его волосы всегда будут неудобно длинными, чтобы у матери всегда был повод так улыбаться.       В ту ночь, когда он рыдал, уткнувшись в колени Нарциссы, тоже шёл дождь.       Этот старый, знакомый стук-гром-бум с тех пор работал как спусковой крючок, всегда выстреливая одним и тем же воспоминанием. Картина вставала перед глазами неизменной: крик отца, мольбы матери, грохот падающей мебели — и кульминационный БАМ. Его трагический рубеж. Миг, когда он навсегда превратился в «того самого Нотта, у которого мать умерла», а за спиной намертво приклеился шёпот: «Ты разве не слышал? Говорят, его отец её убил».       К чёрту дождь. Серьёзно.       Тео, мучительно раздражённый и невыносимо семнадцатилетний, хмуро уставился в потолок и тряхнул головой, отгоняя тягостные воспоминания.       «К чёрту это все», — подумал он, застряв в вычурной, душной кухне, в полном одиночестве, нарезая эти отвратительные лирные корни.       — Да чтоб он провалился сквозь землю и обратно, — пробурчал он себе под нос. По пальцам стекал сок.       Дождю было плевать на его ругань. Где-то там, в глуши, была девушка — маленькая, но сильная, такая храбрая — дрожащая в чёртовой палатке.       Неужели прошло уже два месяца с тех пор, как он её видел?       Сок лирного корня перелился через край разделочной доски и растёкся лужицей по ярко-оранжевому столу. Тео отложил нож и глубоко вдохнул.       Гермиона.       Бледно-жёлтые стены и захламлённые тёмно-синие шкафы исчезли за его сомкнутыми веками. Он прикусил губу, вытащил из сердца тлеющую, протестующую надежду и замер в ожидании.       Он ждал, ждал, надеялся — Мерлин, он, чёрт возьми, надеялся, — что снова услышит звук прочищаемого горла. Что он обернётся, и это снова будет она, с неловкой улыбкой на лице. Она, конечно, обнимет его — своим тёплым объятием, от которого он чувствовал себя таким нужным и ценным. Она будет смеяться над каждой его дурацкой шуткой, вызывая в нём такую пронзительную, всепоглощающую, почти семейную нежность… о существовании которой он прежде и не подозревал, не веря, что способен чувствовать это к кому-то ещё.       Он открыл глаза — и увидел лишь стук-гром-бум. Глаза защипало.       С ней всё в порядке? Должно быть в порядке.       Быстро наложив на руку очищающее заклинание, он полез в карман и вытащил свой спасательный круг — самый ценный галеон, который когда-либо у него был. Несколько пустых мгновений он просто смотрел на него. Он делал так каждый раз перед тем, как отправить ей сообщение; ему нужно было подготовить себя к мысли, что она может не ответить. Что она может быть в серьёзной опасности и долго не иметь возможности добраться до него. Что её могли схватить и конфисковать галеон. Что она могла погибнуть, и никогда…       Чепуха.       Он с силой сжал монету в кулаке и сдержал рык. Эту мысль он просто не мог вынести. Тео снова зажмурился, ещё крепче, и просто попытался дышать.       Прошло несколько минут, и где-то на задворках сознания он смутно отметил, как дверь открылась и закрылась. А затем — гораздо более отчётливое ощущение: две руки обвились вокруг его плеч, и поцелуй коснулся макушки. Нежный, сладкий фруктовый аромат. Мягкие, почти невесомые волосы защекотали щёку.       А, его вторая опора. Она всегда знала — каким-то образом. Всегда чувствовала его тревогу.       — Луна, — пробормотал он, открывая глаза. Мир был окрашен в голубоватый оттенок.       Она ничего не сказала, лишь крепче обняла его и сдвинула губы к его виску.       Стук-гром-бум. Она держала его, пока он не успокоился, пока её запах не пропитал его душу. Он переплёл пальцы с кончиками её волос и повернул лицо, чтобы поцеловать её по-настоящему. Глубоко, медленно, бережно. Она тихо простонала, когда они отстранились друг от друга, глядя на него большими серебристыми глазами.       — Я люблю тебя, — сказал он ей, и она улыбнулась.       — Давай я это сделаю, — прошептала она.       Она села на стул рядом с ним, подтянув к себе разделочную доску. Тео смотрел, как красиво смотрятся её бледные пальцы на красно-фиолетовой мякоти лирного корня, — всё ещё крепко сжимая галеон в кулаке.       Как раз в тот момент, когда он наконец начал возвращаться к относительной нормальности, кухонная дверь снова открылась.       — Я жутко голодная, — крикнула Тонкс, ковыляя к кладовой, прижимая обе руки к пояснице.       — Свежий лирный корень? — добродушно предложила Луна.       — Фу, — фыркнула Тонкс.       Она уселась за стол с большой жестяной коробкой шоколадного печенья и надкусила одно с какой-то раздражённой апатией.       — Римус опять на задании? — предположил Тео.       — Да, — пробурчала она. — Сивый снова вышел на охоту. Выслеживает группу беглых магглорождённых где-то в Суррее.       — Думаешь, твой оте…       — Кто его знает?! — резко оборвала она.       Внезапно сверкнула ослепительная молния, и всё вокруг на мгновение окрасилось в электрически-фиолетовый цвет.       — Как, — хрипло начал Тео, — ты об этом узнала?       Он затаил дыхание, пока Тонкс понимающе разглядывала его.       — Ага, — подтвердила она. — Драко здесь.       Как по сигналу, кухонная дверь открылась в третий раз. Тео обернулся, когда по полу загрохотали сапоги, совсем не гармонируя со стуком-громом-бумом. Он заулыбался раньше, чем успел себя остановить.       Драко ответил кивком. Он выглядел более измождённым, чем когда-либо; тени под глазами — словно пятна, оставленные нескончаемыми кошмарами. Волосы растрёпаны ветром, щёки впалые, но, когда Тонкс наклонила к нему банку с печеньем, он слабо улыбнулся и взял себе одно.       — Как ты, Драко? — тихо спросила Луна тем серьёзным, приглушенным тоном, который она приберегала для по-настоящему тяжёлых моментов.       Он пожал плечами и засунул в рот целое печенье. Никто не говорил, пока он жевал. Тео почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжались вокруг галеона, и опустил взгляд, наблюдая за этим движением. Красные пальцы, белые костяшки… казалось, вены вот-вот прорвут кожу.       — Кэрроу едва не убили Финнигана вчера, — вдруг сказал Драко, глядя в окно на яблони, пляшущие в буре. — Он сговорился с Пивзом и поджёг их комнаты.       Тео сглотнул. В животе всё переворачивалось, но он никогда толком не знал, что говорить в таких ситуациях. Он умел утешать, уговаривать, разряжать обстановку шутками… но когда всё было однозначно дерьмово? Он понятия не имел, что, чёрт возьми, должен делать. А Финниган ему нравился, правда. Он был хорошим парнем.       — Но с ним всё в порядке? — прошептала Луна.       — Да, — ответил Драко. Он дёрнулся, и Тео понял, что именно он латал Финнигана.       — Тёмный Лорд зачем-то отправился в Альпы, — добавил он. — Я сообщил Кингсли, и они попытаются переправить ещё нескольких людей через Ла-Манш. Амбридж слишком занята попытками разыскать бабушку Лонгботтома.       Он криво усмехнулся — классическая усмешка Драко.       — Надеюсь, она её найдёт, — сухо сказала Тонкс. — Августа устроит ей именно то, что она заслуживает, чёртова сука первой… ОЙ!       Неожиданный вскрик Тонкс заставил всех подскочить.       — Что такое? — спросил Драко, опускаясь рядом с ней на колени.       Её глаза были широко раскрыты, но она улыбалась. Она нежно провела руками по своему большому животу.       — Ничего, ничего, — пробормотала она со слезливым смешком. — Просто малыш начал довольно сильно пинаться… иногда всё ещё удивляет… Боже.       Её глаза затуманились, пока она продолжала гладить живот.       — О! — вскрикнула Луна. — Вы не против, если я…?       — Конечно, — улыбнулась Тонкс.       Луна вымыла руки и придвинула стул ближе к Тонкс. Она положила обе ладони ей на живот, прикусила губу…       — О!       Обе женщины вскрикнули от изумления. Луна резко повернулась к Тео и лучезарно заулыбалась — широко, ослепительно; ему показалось, будто его ось сместилась куда-то к ступням. Она была такой, такой, такой чертовски красивой.       — Тео, ты должен это почувствовать!       — Э-э… — замялся он.       Как бы ему ни хотелось разделить восторг Луны, класть руки на вздувшийся живот Тонкс было слишком интимно и…       — А ты что, Драко? — к счастью, перебила Тонкс его растерянность. — В конце концов, это же твой двоюродный брат или сестра.       — Нет, спасибо.       Он двинулся так быстро, будто аппарировал. Мгновение назад он был рядом с Тонкс, а в следующее уже стоял у кухонного окна.       — Да ладно тебе, мальчик, — настаивала Тонкс. — У малыша уже отличные мышцы ног. Потрогай.       — Нет, спасибо.       Драко звучал слегка напуганно. Тео почувствовал, как смех поднимается где-то в горле, и он вырвался наружу, когда Тонкс посмотрела на него с коварной улыбкой и сказала:       — Тео, постоишь у двери?       — Тео, только попробуй…       Он подскочил и запер дверь сложным заклинанием, которому Гермиона научила его давным-давно. Затем он прислонился к ней и стал наблюдать, как Тонкс подкрадывается к Драко, словно хищник.       — Немедленно прекрати это безобразие! — прошипел Драко.       — Не будь таким… малышом.       Драко отскочил от окна и обогнул стол, поставив его чётко между собой и Тонкс. Он предостерегающе поднял палец:       — Оставайся на месте, Нимфадора.       — О, ну теперь ты попал!       Она рванула к столу, смешно переваливаясь, словно взъерошенная толстая курица, и вскоре они оказались на противоположных концах, уставившись друг на друга.       — Положи руки мне на живот, Драко.       — Никогда.       Она снова кинулась к нему, и он сорвался с места. Она гонялась за ним вокруг стола два круга, прежде чем они снова остановились.       — Драко…!       — Я сказал — НЕТ!       Она сделала вид, что пойдёт влево, но тут же метнулась вправо, вытянув руку, чтобы схватить Драко за воротник рубашки. Он оказался проворнее, и они начали снова и снова описывать круги вокруг стола…       Сколько бы раз Тонкс ни разворачивалась, Драко оставался вне досягаемости.       — Иди сюда, мелкий засранец!       — Оставь меня в покое, психопатка!       Луна вскочила на кухонную стойку; она смеялась. Этот прекрасный, лёгкий, музыкальный смех наполнил кухню, и хохот Тео слился с ним — идеально, мелодично. Он посмотрел на свой галеон и, собрав всю радость, которую испытывал, коснулся его палочкой.       «ДАР, моя дорогая подружка» — отправил он.       — Что с тобой не так? Такие нагрузки не могут быть полезны для…       — Не переживай об этом!       Его галеон обжёг ладонь.       «Отстань»       Тео расхохотался поверх уже существующего смеха, сползая по двери. Облегчение, облегчение, о, облегчение. Он быстро отправил Гермионе серию сообщений:       «Не будь неприятной» — «Почему бы тебе снова не прийти?» — «Спроси Ксено, где легендарный Прыгливый Горшок»       И через несколько секунд получил ответ: «ОТСТАНЬ»       Боже, как же он по ней скучал.       «Нет», — отправил он, — «Все хорошо?»       Стул отъехал в сторону, когда Драко попытался вырваться из цепких пальцев Тонкс. Она подобралась к нему совсем близко. Не зря же она была мракоборцем.       «Достаточно хорошо» — «Что происходит на твоей стороне?»       Тео ухмыльнулся, глядя на галеон, потом — на психов, носящихся вокруг стола, и снова на галеон.       «Драко здесь» — «Тонкс гоняется за ним по кухне»       «Почему?»       «Хочет, чтобы он почувствовал, как пинается его неродившийся кузен»       Монета долго оставалась холодной. Тео представил, как Гермиона смеётся. От этой мысли ему стало почти приторно… от того, что он рассмешил её — где бы она ни была, в каком бы состоянии ни находилась, посреди всего этого хаоса и стука-грома-бума       И эта сладкая приторность только усилилась, когда пришло её следующее сообщение: «Похоже, зрелище ещё то».       Так оно и было. Он зажал уголок своего шарфа между большим и указательным пальцами, наслаждаясь мягкостью ткани.       Он представил сцену в далёком, о-очень неопределённом будущем; похожую, столь же нелепую сцену родственного спора между Тонкс и Драко. Только кухня была бы его — Тео, — в месте, которое он называл домом, но оформленном почти так же, потому что это было место, которое и Луна называла домом.       Он представил, что спор закончится так же, как и этот, — Тонкс будет сиять торжеством, а Драко — угрюмо и по-детски хмуриться.       (В настоящем он крайне неохотно положил два пальца ей на живот.)       Он представил, как Луна спрыгнет со стойки и поманит его, он сядет на стул и притянет её, всё ещё смеющуюся, к себе на колени. Он представил, как дождь внезапно прекратится, а солнечный свет хлынет в открытое окно. На оставшемся пустом стуле он увидел Гермиону, пытающуюся собрать волосы в пучок. Её щёки будут разрумянившимися от смеха. Она повернётся к угрюмому, колючему Драко и скажет что-то, от чего его брови взлетят вверх, губы дрогнут… и он, чёрт возьми, рассмеётся, даже если совсем этого не захочет.       И всё это казалось настолько правильным, что у Тео мучительно сжалось сердце.