До конца наших дней

∞

Бывают моменты, когда ты вдруг замираешь и ловишь себя на мысли: «Вот сейчас, сейчас моя жизнь по-настоящему начнется». Иногда это большое событие — выпускной, первый день на работе мечты, или последний день на работе, которая превратила твою жизнь в ад. А иногда — что-то незначительное: наконец расстаешься с кем-то, делаешь первый шаг к лучшей версии себя, переставляешь книги на полке. В жизни Шейна Холландера таких моментов было несколько. Первый — когда его задрафтовали в НХЛ. Второй — когда они с Ильёй смогли быть вместе по-настоящему, пусть и тайно. И третий — когда смогли быть вместе по-настоящему и открыто, будучи мужьями. В каждый из этих моментов Шейну приходилось останавливаться, брать себя в руки и напоминать себе: вот сейчас, именно сейчас, всё начинается. Он не думал, что такое может случиться снова.

∞

«Кентавры Оттавы» были в восторге, что Шейн Холландер оказался в их составе, и Шейну понадобилось на удивление немного времени, чтобы почувствовать себя уверенно на льду с новой командой. Они отрабатывали новые розыгрыши, пробовали разные сочетания звеньев, и каждый раз, когда Шейн ловил на себе взгляд тренера Виби, тот выглядел довольным. В раздевалке без конца сыпались шуточки — потому что, какими бы взрослыми профессионалами они ни были, всё равно оставались парнями, которые не стеснялись в выражениях. Но Шейн знал: в отличие от игроков из раздевалки Монреаля, эти ребята не желали ему зла. Так что когда его начинали поддевать, что, мол, он всего добился через постель, раз домой уходит с самим капитаном, он только пожимал плечами и игриво улыбался Илье. Илья выглядел безмерно довольным собой. На свою первую тренировку Шейн приехал один. Илье нужно было быть на месте раньше — у него были капитанские дела, и хотя Шейн с радостью поехал бы вместе с ним, просто чтобы показать, что он командный игрок, Илья настоял, чтобы тот остался в постели. — Это твой первый за долгое время сезон без капитанских обязанностей, — сказал он, прежде чем поцеловать Шейна на прощание. — Наслаждайся. Когда Шейн вошёл в раздевалку, все разговоры сразу же стихли. Некоторых игроков он узнал — Барретта, Хааса, Хейса, Будрама. Все они таращились на него так, словно не ожидали его увидеть. Как ни парадоксально, такая реакция Шейна совсем не удивила. Ему всё ещё было непривычно носить форму «Кентавров». — О, новенький! — с улыбкой сказал Илья, выходя из кабинета Виби. — Команда, знакомьтесь: Шейн Холландер. Холландер, знакомьcя — команда. Шейн неловко помахал рукой. — Думаю, они и так знают, кто я такой, Розанов. — Какой самоуверенный, — рассмеялся Илья. — Ну и эго! А потом демонстративно громко чмокнул его в висок. Раздевалка наполнилась смехом, и один за другим игроки подходили к Шейну — пожать руку и поприветствовать. Большинство игроков присутствовали летом на свадьбе Шейна и Ильи, а те, кто не был, поздравили его. Тренировка прошла гладко, и когда Шейн и Илья оказывались на льду одновременно, остальная команда кричала и улюлюкала. Атмосфера на площадке была напряженной и звенящей. Когда под конец тренировки Илью и Шейна развели по разным командам для товарищеского матча, остальные игроки дали им возможность сыграть друг против друга в полную силу. Адреналин все еще бурлил в венах Шейна, когда после тренировки Илья отвёл его в сторону, убрал со лба влажную чёлку и поцеловал прямо в центре площадки. Он на секунду углубил поцелуй, скользнув языком по его улыбке, и отстранился, пока всё не вышло из-под контроля. — Отличная работа, Холландер. — Спасибо, капитан.

∞

После первой недели тренировок, ещё до начала сезона, к Шейну, застенчиво улыбаясь, подошёл Трой. Хотя Трой был одним из тренеров в их летнем лагере, и они с Харрисом были на их свадьбе, с Шейном Трой всё ещё держался отстраненно. — Харрис хотел бы взять у тебя короткое интервью, когда тебе будет удобно. Шейн, всё ещё в мокрой после тренировки форме, кивнул. — Да, конечно. Он у себя в кабинете, да? Трой кивнул и оставил Шейна переодеваться. Шейн принял душ, натянул свитер «Кентавров» — явно не свой, слишком широкий в плечах. Шейн поймал на себе взгляд Ильи, выходя из раздевалки — тот тепло улыбался ему, — и направился к Харрису. Тот удивился, что Шейн пришёл один. — Мы не сиамские близнецы, — напомнил Шейн, переступая порог. После повышения Харрис больше не делил кабинет с Джен. Теперь у него были окна от пола до потолка, и у одного из них стояла лежанка Чирона. Пустая. — Трой вывел его на прогулку, — пояснил Харрис, поднимаясь со своего кресла. Шейн слегка разочарованно кивнул. — Трой сказал, ты хочешь записать интервью со мной? — Да-да! Присаживайся, пожалуйста. Харрис указал на кресло у огромного баннера «Кентавров». Пока он суетился, готовя Шейна к записи — прикреплял микрофон к свитеру, настраивал камеру, — взгляд Шейна скользнул к фотографиям на столе Харриса. Среди них была фотография Скотта и Троя с автографом — судя по всему, сделанная в нью-йоркском «Кингфишере», где Шейн до сих пор ни разу не был. Рядом — фотография Троя и Харриса, тоже из «Кингфишера», на которой они стояли, прислонившись друг к другу и смеялись в камеру. Была там и фотография со свадебного приёма Шейна и Ильи, на которой Трой смотрел на Харриса с невероятной нежностью. — Трой хороший парень, — сказал Шейн, внимательно наблюдая за Харрисом. — Самый лучший, — согласился Харрис, глядя на Шейна сквозь объектив камеры. — Готов? Шейн стряхнул напряжение с плеч, устроился поудобнее и большим пальцем коснулся золотого кольца на безымянном. Послышался какой-то звук, и Шейн заметил Илью, прислонившегося к косяку двери, с игривой улыбкой на губах. — Пришёл шпионить, да? — обернувшись усмехнулся Харрис, явно в надежде увидеть кого-то другого. — Нет. Пришел проверить, что он правильно отвечает на вопросы, — ответил Илья, скрестив руки на груди. — Любимое животное? Собака. Любимая собака? Аня. — Он сделал паузу, задорно блеснув глазами. — Любимый хоккеист? Илья Розанов. Шейн рассмеялся. Он задумался, не дать ли им совместное интервью. И готов ли вообще хоккейный мир к тому, чтобы два соперника, ставшие сначала любовниками, а потом товарищами по команде, отвечали на вопросы и открыто показывали свои чувства. С тех пор как они объявили о своих отношениях, они не делились подробностями с прессой и не раз обсуждали, нужно ли им вообще рассказывать свою историю. Шейн прекрасно знал, что люди до сих пор пишут о них жестокие и откровенно мерзкие вещи, но с каждым днём ему становилось всё проще их игнорировать благодаря поддержке команды, друзей и мужа. Илья сказал Шейну, что не хочет делиться подробностями их личной жизни с широкой публикой, и Шейн почувствовал облегчение от того, что их мнение совпадает. Им обоим просто хотелось быть вместе. — Очень смешно, — сухо отозвался Шейн, когда Илья уселся в кресло за столом Харриса. Илья сидел молча, пока Шейн чётко и без запинки отвечал на вопросы Харриса. Когда тот спросил о его любимом действующем хоккеисте, Шейн сделал выразительную паузу, бросил многозначительный взгляд на Илью и только потом снова посмотрел в камеру. — Мой муж.

∞

В дни игр они носили обручальные кольца на цепочках, и кольцо Ильи позвякивало каждый раз, когда касалось уже висевшего там крестика. Это стало их ритуалом перед матчем: расстегнуть цепочки, повесить на них кольца, снова застегнуть цепочки на шее. Затем они переодевались в костюмы. После первого матча Шейна за «Кентавров», который они выиграли, в суматохе празднования и нетерпении поскорее вернуться домой — остаться наедине, выплеснуть остатки адреналина, — они забыли снова надеть кольца. А между играми Шейн оставлял цепочку на шее. Он делал вид, что не знает почему, но на самом деле ему просто нравилось, как она лежала в ложбинке между ключицами. И Илье — тоже. Шейн не раз ловил его взгляд, когда цепочка выглядывала из-под воротника. Ему нравилась её тяжесть. Нравился контраст тёплого золота на бледной коже. Нравилось то, как она ощущалась, когда… — Шейн, — выдохнул Илья, отрывая его от мыслей. Илья мягко коснулся языком оставленного им следа в ложбинке между шеей и плечом Шейна, словно сглаживая его, задел цепочку и бережно перекатил её по разгорячённой коже. Шейн вздохнул, запустил пальцы в кудри Ильи и притянул его к себе для горячего поцелуя. — Илья, — выдохнул Шейн, оторвавшись от его губ, и Илья сразу перешёл к его шее, целуя прямо под ухом. День клонился к вечеру, и Шейн наслаждался осознанием, что до завтрашнего дня им обоим никуда не нужно идти. Они уже отработали тренировку утром, пообедали в городе, вернулись домой и провели первую половину дня на прогулке с Аней. Вернувшись, они оба собирались немного вздремнуть, но Илья быстро заскучал. Теперь, когда Илья покусывал чувствительную кожу за его ухом, а его тело уютной тяжестью лежало на нём сверху, Шейн без всякого стыда позволил мыслям блуждать. Он думал о стирке, которую нужно запустить, о том, что нужно записать Илью на следующую встречу с психиатром. О том, что вечером можно попробовать новый рецепт брокколи с сыром, который мама прислала им несколько недель назад. Резкая боль в ухе заставила его перестать думать о еде. Илья укусил его за мочку и нахмурился. Он был без футболки, и его крестик запутался в тонкой цепочке Шейна. — Что? — нахмурился Шейн. — Что — «что»? — фыркнул Илья. Он наклонился и легко поцеловал Шейна в лоб. — О чем задумался? Шейн повернул голову, и Илья поцеловал его в висок, в ухо, спустился к шее и задержался там. Шейн тихо рассмеялся. — Я думал о сыре. Илья рассмеялся, устроился рядом с Шейном, и дразняще сжал его сосок. Шейн нежно водил ладонью по груди Ильи, они лежали рядом и смеялись — так, будто не было ничего смешнее того, что Шейн думал о сыре. — Сыр, — фыркнул Илья, покачав головой и уткнувшись в подушку. — Пытаюсь заняться сексом с собственным мужем, а он думает о сыре. Муж. У Шейна всё ещё щекотало в животе, и теплая волна поднималась от груди к щекам каждый раз, когда он слышал это слово. — Прости. — Он расплылся в улыбке. Илья отмахнулся, сел и встал с кровати. Шейн приподнялся на локтях, нахмурившись, когда Илья подобрал с пола брошенную футболку. — Ты куда? — На кухню, — Илья пожал плечами и подмигнул Шейну, выходя из комнаты. — Кормить мужа!

∞

Привыкая к настоящей совместной жизни, они оба обзавелись хобби. Осознав, что они вместе надолго, а не только на лето, они поняли простую вещь — не обязательно постоянно находиться рядом. Даже когда они раньше проводили лето в коттедже Шейна — теперь уже их общем — каждый спокойно занимался своими делами, но в итоге они все равно проводили больше времени рядом, чем порознь. Теперь же, когда они и жили и ездили на тренировки вместе, каждому иногда хотелось побыть наедине с собой. Так Илья увлёкся фотографией. Ему и раньше нравилось выкладывать фото в Инстаграм — снимать что-то, напоминающее о Шейне. И теперь, получив возможность не только поделиться этим с Шейном, но и вместе пережить какие-то моменты, Илья подошел к делу серьезнее. Он расспросил Джен о технике и купил себе небольшую камеру Олимпус, которую брал с собой в поездки и на прогулки с Аней. Харрис показал ему свою любимую программу для обработки фотографий, и вскоре инстаграм Ильи наполнился снимками в мягких тонах: Ани, веснушек Шейна, видами их района и, что важнее всего, их двоих — вместе. Сначала Шейн читал про хоккей — все мемуары и нон-фикшн книги, которые смог найти. А когда обнаружил, что кардио тренировки даются немного легче, если слушать триллеры, его было уже не остановить. В конце концов он добрался до художественной литературы, и начать ему порекомендовали с трилогии Фредерика Бакмана «Медвежий угол». И когда Шейн дочитал, он рыдал так долго, что Илья не удержался и записал это на видео. А потом, когда Шейн разрешил выложить ролик в инстаграм, в комментариях люди начали советовать ему новые книги. За годы игры в хоккей Шейн и Илья заработали достаточно уважения лиги и болельщиков, чтобы не переживать о том, что публиковать в соцсетях. На льду оба по-прежнему выкладывались полностью, продолжали приносить результат «Кентаврам» и в рабочее время вели себя как профессионалы. А любительский фотоаккаунт Ильи и книжный блог Шейна стали хобби, которыми они занимались в свободное время. Иногда Шейн читал Илье вслух, лениво перебирая его кудри, пока тот лежал у него на груди, и чаще всего низкий голос Шейна действовал на Илью убаюкивающе. Шейн старался не краснеть, когда Илья уговаривал его попозировать («Ты просто сидишь на полу, Холландер, это не Топ-модель по-американски») в одном белье («Для частной коллекции!»). На снимках Ильи Шейн выглядел очень красивым, и каждый раз заново удивлялся тому, как ему идёт золотая цепочка. — Можно я это выложу? — спросил Шейн, показывая одну из таких фотографий. Шейн был изображен крупным планом — длинная челка упала на глаза, взгляд сосредоточен на чем-то за пределами кадра, на бледной коже проступают веснушки, а вокруг слегка приоткрытых губ собрались едва заметные складки. Илья посмотрел на него с удивлением. — Серьёзно? — Ага, — Шейн облизал губы. — Я тут неплохо смотрюсь. Илья рассмеялся, обхватил Шейна за голую спину и притянул к себе. — Да, любимый. Тем вечером Шейн дочитал вслух последнюю главу «Излома времени», обновил свой недавно созданный аккаунт на Гудридс, обнял Илью и заснул.

∞

Когда Шейн только пришёл в команду, он совсем не задумывался о том, как они с Ильей будут проводить дни матчей. Да и вообще мало о чём думал, становясь его партнёром по команде, — кроме одного: он будет видеть его каждый день, чего Шейн хотел уже очень давно. Не задумывался о тренировках и дневном сне перед игрой, о традиции приезжать на матч в костюме. Костюмы. Шейн видел Илью в костюмах и раньше — бесчисленное количество раз помогал ему их снимать — так что вид Ильи в костюме не должен был так его выбивать из колеи. Но Шейн никогда не видел, как Илья надевает костюм. Никогда не был с ним в одной комнате в тот момент, когда Илья застегивает рубашку, заправляет ее в идеально сидящие брюки и ловко завязывает виндзорский узел на галстуке. Шейн никогда не видел Илью таким до невозможности красивым и собранным. Илья рассмеялся, возвращая его в реальность. — Ты пускаешь слюни, Холландер. Крайне непрофессионально. А потом Илья поцеловал его жарко и настойчиво, прижав к дверце шкафа, у которого Шейн всё ещё выбирал рубашку.

∞

Когда они ездили в близлежащие города, до которых не было смысла лететь самолётом, в автобусе они редко садились отдельно — кто-то из них всегда занимал место для другого. Шейн обычно устраивался у окна, а Илья предпочитал место в проходе: так им было комфортнее всего — Шейн уходил в свои мысли и смотрел на дорогу, а Илья развлекал остальных разговорами и шутками, пока его ладонь лежала на бедре Шейна. Поздними вечерами в долгих поездках, когда в автобусе становилось тихо, и голова Ильи лежала у него на плече, а пальцы Шейна переплетались с его пальцами, Шейн легко представлял, что так они и проведут всю жизнь. Дорога, постоянные переезды, один город за другим, и ещё, и ещё, держась за руки, вместе. Шейн старался не слушать ту часть себя, что шептала: этого мало. Разве у него не было всего, о чём он когда-либо мечтал? Любовь всей его жизни рядом, игра в обожаемый им хоккей. Илья во сне сжимал его руку, и Шейн притягивал её ближе, утыкался носом в его кудри и закрывал глаза, позволяя этому шёпоту раствориться в шуме шин по асфальту.

∞

Когда им впервые пришлось выйти на лёд против «Монреаля», они проиграли, и, вернувшись домой, Шейн расплакался. После игры, за пивом в Монкс он ещё держался, но стоило им переступить порог дома, как его прорвало. Илья крепко обнял его, а Аня крутилась у них под ногами, поскуливая в надежде на внимание. Шейн присел на корточки, уткнулся лицом в её шерсть и привёл дыхание в норму. Илья опустился рядом, и похлопал себя по бёдрам, подзывая Аню к себе, чтобы дать Шейну прийти в себя. — Следующий матч мы выиграем, — тихо сказал он, почёсывая её за ушами. — Они всё ещё сильнее. Шейн вздохнул, вытирая щёки. — Я не понимаю, у нас такая мощная первая пятёрка. Они играли жёстче, чем обычно. — Они напуганы. У нас сильные игроки, мы — аутсайдеры, темные лошадки — Илья поманил Шейна к себе. — А таких всегда боятся. Шейн сел рядом с ним на пол, позволяя Ане облизать ему пальцы. — Я хочу их обыграть. На мгновение ему показалось, что он несправедлив. Эта команда почти десять лет была его семьёй. И Хейден с Джей-Джеем, даже несмотря на редкие встречи до сих пор оставались одними из самых близких ему людей. Но потом он вспомнил, как команда отреагировала на их с Ильёй отношения — как они отвернулись от него и оставили без поддержки в тот момент, когда она была нужна ему больше всего. Вспомнил, как с ним обращались после падения на льду, из-за которого они упустили шанс попасть в плей-офф. Наверное, он всё-таки имел право на злость и жгучую обиду, разливающуюся по всему телу. Илья взял его за руку, поцеловал тыльную сторону ладони и прижал её к своей груди. — Мы их обыграем.

∞

И они обыграли.

∞

После первого сезона вместе они не стали проводить всё лето в коттедже и наконец выбрались в отпуск в Европу, где с удивлением обнаружили, что европейцы вообще не следят за тем, что происходит в НХЛ. Так что они были предоставлены сами себе. Они поехали на Ибицу, потому что Шейну было любопытно увидеть те самые гей-френдли пляжи, о которых ему рассказал Скотт. Они решили согласовать даты поездок, чтобы пересечься, и в первый же вечер Скотт с Кипом вытащили их в город. В уличной толпе они быстро потеряли друг друга из виду и больше так и не встретились: Скотт и Кип уехали через несколько дней. Как Шейн и ожидал, Илья словно наконец-то оказался в своей стихии. В клубах и на пляжах они не отрывали глаз друг от друга: от темнеющей полоски загара над поясом у Ильи, от покрасневшего носа Шейна. В последний день Илья уломал Шейна проколоть уши — на память об их первом из многих летних европейских отпусков. После недели вечеринок и средиземноморского пляжного безделья, они отправились дальше — в Грецию, уже за более изысканным отдыхом. И всего через пару часов прогулок по Афинам Шейн понял, что везти Илью в Грецию было одновременно худшей и лучшей идеей. Илья тыкал пальцем в сувениры в форме членов в каждой витрине, а Шейн краснел и натягивал панамку на лицо, чтобы спрятаться от насмешливого взгляда Ильи. Они съездили на греческий остров Корфу, где бродили по старому городу, держась за руки, и Шейну то и дело приходилось оттаскивать Илью от всех подряд бродячих собак. — Расслабься, Холландер. — Они блохастые! Они делали все, что положено туристам, и проводили дни у моря. Илья всё сильнее загорал, его волосы становились всё светлее, а у Шейна темнели веснушки и вились волосы от солёной воды. Илья взял с собой камеру и снимал архитектуру, природу, уютные кафе и ресторанчики, в которых они ели, и Шейна, который читал каждую свободную минуту. Его «частная коллекция» фотографий тоже росла. Он был одержим веснушками на спине Шейна, бледными полосками загара над ягодицами. Когда Шейн высказал опасение, что снимки могут быть кем-то обнаружены, Илья не стал отпираться, но заверил его, что сделает всё возможное, чтобы избежать секс-скандала. А потом накрыл Шейна собой и хорошенько трахнул. По вечерам они ходили танцевать. Илья неизменно притягивал к себе взгляды и мужчин, и женщин, но сам не сводил глаз с Шейна, который в основном сторожил их столик, лишь иногда позволяя себе немного попрыгать на танцполе, поприжиматься к Илье, помня, как он впервые увидел его в похожем клубе. Потом он притягивал его к себе, давая понять, что пора уходить. Они сняли уединённый дом на холме и, оставляя распахнутыми двери на террасу на ночь, лежа смотрели на звёзды, лениво водя пальцами по тёплой, обнажённой коже друг друга. Ночи стояли жаркие, и они засыпали, не укрываясь одеялом. Под утро Шейн просыпался, чтобы накинуть на обнажённого Илью тонкую простынь, а потом снова прижимался к нему, обратно проваливаясь в сон. Проснувшись, они занимались сексом лениво и неторопливо, и Илья извлекал из Шейна свои любимые звуки — губами, языком, руками.

∞

Днём они созванивались по Скайпу с Троем и Харрисом, которые присматривали за Аней, Илья вовсю сюсюкал, а Шейн в который раз думал о том, когда же наконец они станут родителями.

∞

В первую ночь после возвращения из Европы Илья был измотан, а на следующий день его накрыла такая хандра, что он не вставал с кровати весь день. Шейн поехал за Аней — Трой и Харрис теперь жили в уютном доме с большим задним двором, по которому Чирон с Аней могли носиться сколько угодно. На обратном пути Шейн посадил Аню на пассажирское сиденье, и когда они вернулись домой, сказал ей: «Папа наверху». Аня побежала к Илье, он прижал её к груди, и в ту ночь они разрешили ей спать с ними. На следующее утро они завтракали домашним яблочным пирогом, и Шейн рассказывал, каким гордым выглядел Трой, когда накануне вечером вручал ему пирог. — По-моему, он в тебя влюблён, — поддразнил Илья, делая вид, что всё в порядке. Но Шейн не мог не заметить его потухший взгляд. — По-моему, он по уши влюблён в Харриса, но как скажешь, — легко ответил Шейн и потянулся, чтобы стереть с губ Ильи каплю крема. Облизав палец, он ухмыльнулся, когда Илья отодвинул тарелку и потянулся к нему. Их поцелуи были на вкус как сахар и кофе. Когда они отстранились друг от друга, Шейн убрал Илье волосы со лба. — Это нормально — быть не в норме. — Я знаю, moy lyubimyy.

∞

Играть с Ильёй в одной команде было настоящей мечтой. Шейн всегда восхищался его талантом и знал, что Илья заслужил каждую похвалу от прессы, болельщиков и других игроков лиги. И он не раз видел своими глазами как он играет и, по-хорошему, не должен был бы удивляться тому, насколько Илья хорош. Но видеть Илью на встречах с командой, где он брал инициативу и спорил с тренерами о комбинациях, было совершенно другим опытом. Шейн не отрывал глаз от нахмуренного Ильи, пока тренер Виби объяснял новую схему игры в большинстве с Ильей, Шейном, Троем и Лукой, и почувствовал, как сердце забилось сильнее от осознания мощи такого состава. Илья хмурился, явно не соглашаясь, будто считая эту схему слишком нереалистичной, слишком идеальной для того, чтобы быть правдой. — Нет, — сказал он, когда тренер Виби закончил, и комната возбуждённо загудела. — Нет? Почему это? — Виби уставился на Илью так, словно не мог поверить, что тот с ним спорит. Илья объяснил, почему схема может не сработать: — Мы слишком похожи, играем одинаково. Нужен баланс, да? Где здесь баланс? Я вижу только силу. Слишком много силы. — Слишком много силы не бывает, Розанов. — Бывает. Это звено слишком мощное, — сказал Илья. — Оно сломает ту динамику, которая у нас уже есть. Это можно попробовать на тренировке, для забавы, но так настоящий матч не выиграешь. Виби ответил, что думал об этом, но всё равно хочет попробовать эту схему на матче, чтобы просто понять, сработает ли она, прочувствовать её, дать болельщикам то, о чём они, чёрт возьми, так давно мечтали. И всё это время Шейн не мог отвести от Ильи взгляд — от сосредоточенного жара в его взгляде, от того, как он подался вперёд, скрестил на столе сильные руки и коротким, нетерпеливым жестом дал понять, как сильно он был раздосадован тренером Виби. Когда Шейн вытянул ноги под столом и нашёл голень Ильи, тот едва заметно скользнул взглядом в его сторону — и Шейн сразу забыл о всех правилах приличий. — Думаю, стоит попробовать. Мы не узнаем, насколько это хорошо, пока не протестируем, — примирительно сказал он. Шейн понял, что Илья заметил его расширенные зрачки и порозовевшую шею по тому как Илья чуть откинулся назад, как приподнялся уголок губ, как разгладилась напряжённая складка между бровей. — Никто не любит подлиз, Холландер, — фыркнул Илья, и команда рассмеялась. — Но ладно, попробуем. Тренер хлопнул в ладоши, и все потянулись в раздевалку. Шейн задержался у двери — и не удивился, когда рука Ильи легла ему на плечи, и они вместе вышли из комнаты. — Я знаю, о чём ты думаешь, — прошептал Илья, самодовольный как всегда, без следа прежнего напряжения. — Ты хочешь трахнуть своего капитана. Они остановились у шкафчика Шейна, и Илья шагнул к нему ближе, прижимая к стене. В раздевалке было шумно, товарищи по команде галдели, никто не обращал на них внимания — к таким их моментам все давно привыкли. Но Шейн всё равно по привычке оглянулся, прежде чем обхватить Илью за шею и потянуть к себе. — Я хочу трахнуть своего мужа. — Он увидел, как зрачки Ильи мгновенно расширились, и поцеловал его — слишком мягко и быстро после таких слов. — Но сейчас мне нужно делать свою работу.

∞

Об этом они не говорили, как и о многих других вещах в их отношениях, пока кто-то из них не выпалит что-то первым. Саму возможность. Процесс. Логистику. Однажды вечером, вернувшись домой из Монреаля, где они присматривали за детьми Хейдена, они всё-таки заговорили об этом. Говорили урывками, делая долгие паузы, и ни один не решался прямо признаться, что на самом деле хочет этого. Сейчас? Но они только начали наслаждаться тем, что могут быть парой открыто — неужели им правда хотелось всё так быстро менять? — Может, подождём несколько лет. Илья ещё не закончил развратничать с Шейном в европейских городах.

∞

— Почему мне звонит Барретт? Илья пожал плечами и продолжил играть с Аней на полу. — Привет, Трой, — сказал Шейн и сам поморщился от того, как сухо прозвучал его голос. Илья фыркнул от смеха, но Шейн тут же забыл о своей неловкости, услышав панику в голосе Троя. — Он не хочет выходить за меня. Шейн окончательно растерялся. — Что? Подожди… Ты что… что? — Я ещё не спрашивал. Но я давно хотел сделать Харрису предложение, правда очень давно… Я думал сделать это на льду после игры, но потом… чёрт. — Так, что случилось? Он сказал, что не хочет за тебя замуж? Это привлекло внимание Ильи и в его глазах мелькнула паника. Шейн понял, что Илья оказался между двух огней — с Харрисом он дружил дольше, но будучи наставником Троя, он переживал за него почти как за сына. И если кто-то обидит Троя... Шейн старался об этом даже не думать. — Можно я включу громкую связь? Здесь рядом Илья. — А, да, конечно… Прости, я не подумал, что вы будете вместе, хотя вы же в браке, ну да… — Трой, — сказал Илья, мягко обрывая его сбивчивую речь. — Мы смотрели Тиктоки и там выпало видео, как Сирота делает предложение своей девушке, и Харриса аж передёрнуло, он застонал, и я спросил в чем дело. А он сказал, что ему совсем не нравятся предложения, сделанные на публике. Трой замолчал, и Шейн увидел, как Илья еле сдерживал смех, уткнувшись в шерсть Ани. — Трой, — в голосе Ильи сквозила улыбка, — не всё в твоей жизни должно быть напоказ. И не каждое важное решение нужно принимать на публике. Трой вздохнул. — Я знаю, но просто… я не могу не думать о том, что хочу быть примером для таких же, как я, как мы. Для тех, кому страшно, кому не хватает смелости жить открыто, как это делаем мы. Я хочу быть смелым и ради них тоже, понимаешь? Илья поднял взгляд от Ани, и его ухмылка смягчилась, превратилась в мягкую улыбку. — Знаю, — тихо сказал он, будто задумавшись. Шейн подумал не вспоминает ли он день, когда Скотт поцеловал Кипа в прямом эфире — моменте, так много значившем для всех квир-игроков, и в лиге, и за её пределами. И особенно для них двоих. — Может, тебе нужно посоветоваться с Холландером на тему предложения? Он отлично справился, — Илья усмехнулся, глядя на Шейна. — Хотя он и украл мою идею. Шейн фыркнул, а Трой рассмеялся на том конце провода, и снова замолчал. — Я вообще-то за этим и позвонил, я хотел, ну, спросить совета? Шейн бросил взгляд на экран телефона и у него ёкнуло сердце. Он невольно почувствовал благодарность, даже гордость. С первого дня Трой был с ними открытым и дружелюбным, но всё равно в первую очередь оставался другом и протеже Ильи. — Думаю, самое главное — чтобы это шло от сердца, было искренним. Сделай это в месте, которое что-то значит для вас обоих. Пока Шейн делился с Троем идеями о том, как лучше сделать предложение, Илья поднялся с пола и сел рядом с ним на диване. Когда Шейн закончил разговор, Илья взял его руку с обручальным кольцом и поднёс его к губам. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.

∞

А потом это наконец случилось.

∞

Они выиграли Кубок Стенли. Если бы в мире существовала справедливость, они бы выбили «Монреаль» во втором раунде — но об этом позаботился Нью-Йорк. Поэтому в финале конференции они встретились со Скоттом. Это был его последний сезон, и Шейну на секунду стало жаль, что они лишают его последнего шанса на кольцо за Кубок Стэнли. Но только на секунду. Когда в финале они обыграли «Сиэтл», Шейну и Илье понадобилась секунда, чтобы осознать, что произошло. Передача от Ильи — шайба один раз отскочила от клюшки Шейна, а потом второй, прежде чем он поймал её и щелчком отправил точно в сетку. Шейн не брал Кубок со времён игры за «Монреаль», Илья — со времён «Бостона», но когда прозвучала сирена и трибуны взорвались, до них вдруг дошло. Они сделали это вместе. Он пробыл один на льду всего секунду — потом на него ринулась команда, его семья. Шейн не понимал, как он удержался на коньках, как у него не подкосились ноги, когда на него навалились с объятиями Трой, Лука, Буд и ещё как минимум трое. И вдруг перед ним оказался только Илья, который оттеснил остальных, чтобы пробраться к Шейну. Они одновременно сорвали шлемы, и не успели опомниться, как уже целовались, а вокруг все улюлюкали, хлопали их по спинам и ерошили их мокрые волосы. Когда они оторвались друг от друга, на лице Ильи блестели слёзы, и Шейн не знал, чьими они были. Позже, в раздевалке, они подняли Кубок и пили из него шампанское, и от Шейна не ускользнуло, как крепко Илья сжимал трофей.

∞

К тому времени они уже несколько сезонов играли за «Кентавров» вместе. Обоим шёл четвёртый десяток, и они только что выиграли Кубок Стэнли. И почему-то именно это вдруг заставило Шейна задуматься о завершении карьеры. О том, какие возможности могла бы открыть жизнь после хоккея. Не то чтобы он собирался вешать коньки на гвоздь в ближайшее время, но он видел детей своих товарищей на трибунах, видел, как отцы, сияя от счастья и гордости, сажали их себе на плечи и поднимали вместе с Кубком. И Шейн хотел того же. Увидеть малыша в форме «Кентавров» он хотел даже сильнее, чем выиграть ещё один Кубок. Но первым сказал об этом вслух Илья. На следующее утро они проснулись голые, сплетённые друг с другом, с диким похмельем («Больше никаких шотов!», «Да ладно, давай ещё по одному!»). Илья зарылся лицом в спутанные волосы Шейна и сказал хриплым от сна и алкоголя голосом: — Хочу, чтобы у нас был ребёнок. Шейн запаниковал — и тут же понял, как это глупо: ведь он и сам только что думал об этом же. — Ребёнок в форме «Кентавров», — сказал Шейн в тишину спальни, наконец озвучив то, чего так сильно хотел.

∞

Понятных инструкций, как растить ребёнка двум действующим игрокам НХЛ, не существовало потому что такого прецедента попросту не было. Поэтому сначала они сели обсуждать организационные моменты. Что будет, когда им придется месяцами мотаться по выездам? Как воспитывать ребёнка в разгар плей-офф? И как не оказаться под пристальным вниманием органов опеки, если вдруг что-то пойдёт не так? Последнее, впрочем, волновало в основном Шейна. — Харрис сможет посидеть с малышом, когда у нас долгие тренировки или выездные игры. У него уже будет Аня, так что и с ребёнком справится. — А если он захочет поехать с Троем на выезд? — У тебя же родители есть, нет? Родители любят внуков. Илье пришлось поработать ртом, чтобы Шейн наконец расслабился, замолчал и начал тяжело дышать. И тогда он вдруг начал говорить, — о том, как сильно он хочет ребёнка с Ильёй, так сильно, что иногда не мог уснуть, думая об этом. Как теплело у него на груди, когда он представлял маленькую ладошку, сжимающую его большой палец, или палец Ильи. Крошечные пальчики, тянущие длинные волосы Шейна и бороду Ильи, отросшую за время плей-офф. Он почти расплакался, но остановил себя, чтобы не разреветься в момент, когда его член был во рту у Ильи. Потом, после душа, они лежали в постели, прижавшись друг к другу. Илья рассеянно листал Инстаграм, но в основном читал комментарии под постом Фабиана Салаха о помолвке с Райаном Прайсом. Шейн придвинулся ещё ближе и устроился у него под боком. — Если бы можно было выбрать, как бы ты хотел, чтобы выглядел наш ребёнок? Илья нахмурился и пожал плечами. — Без разницы. — Правда? — Правда. Они немного помолчали. Потом Илья убрал телефон, развернул их так, чтобы прижаться грудью к спине Шейна, а потом зарылся лицом в его волосы и усыпал плечи поцелуями. — Нет. Я соврал. Я бы хотел, чтобы у нашего ребёнка были твои веснушки. — Правда? — переспросил Шейн. — Правда. Шейн уже проваливался в сон, когда пробормотал: — А я бы хотел, чтобы твои кудри. Илья улыбнулся, прижавшись губами к его затылку. — Опасное сочетание. Тогда наш ребёнок будет влюблять в себя каждого встречного. Шейна внезапно встряхнуло осознание того, что они всё это время говорили только «наш ребёнок», ни разу не сказав ни «сын», ни «дочь». Он отстранился и повернулся к Илье лицом. Засыпая, Шейн сонно пробормотал: — Мы же всё сделаем как надо? Для него. Для неё. Для нашего ребёнка? — В каком смысле? — Пальцы Ильи скользнули по чёлке, которую Шейн пытался отрастить. — Я про... Ты знаешь... Самоопределение, выбор партнера. Или партнеров. Между ними повисла тяжёлая тишина, пока Илья не заговорил. — Да, — сказал он и поцеловал Шейна в морщинку между бровей. — Наш ребёнок может встречаться с кем захочет — с парнями, девушками, со сколькими угодно людьми. Мы будем хорошими родителями и во всём поддержим. Даже если он выберет джерси с твоим номером. Шейн рассмеялся и оттолкнул Илью, но тут же развернулся и снова устроился в его руках. Он не стал говорить этого вслух, но он был бы совсем не против детского джерси с номером Ильи. Он бы сам его выбрал.

∞

Время шло своим чередом. Они съездили в Росс-Харбор на камерную свадьбу Фабиана и Райана. Шейн никогда не видел, чтобы Райан так улыбался — во весь рот, до ушей. А потом, уже на приёме, когда Фабиан начал петь, Илья вытащил Шейна на импровизированный танцпол, чтобы станцевать с ним вальс. Потом они отправились в Европу — как они надеялись, в своё последнее путешествие без ребёнка. Они то и дело ловили друг друга на том, что слишком засматриваются на семьи с детьми и когда один из них смотрел слишком долго, другой нежно брал его за руку и уводил дальше. Однажды на тренировке, незадолго до Рождества, в раздевалку, наполненную тихими разговорами, вошёл Трой едва сдерживающий улыбку. Он сел рядом с Шейном, и молча протянул руку — на безымянном пальце поблёскивало серебристое кольцо. И Шейн всё понял. — Да? — спросил Шейн. Трой кивнул. — Он… мы… Я даже не успел ничего понять, а он уже стоял передо мной на одном колене. Илья, как всегда чуткий к подобному, всё мгновенно понял, подскочил к Трою, стащил его со скамейки и стиснул в удушающих объятиях. — Блять наконец-то! Шейн присоединился к взрыву радостных криков, наполнивших раздевалку.

∞

Время шло, и Шейн был одновременно удивлён и совсем не удивлён тому, что они были в жизни друг друга уже почти двадцать лет.

∞

Однажды в среду днём, когда они лениво играли с Аней, кидая ей игрушки, на телефоне Ильи высветилось имя их соцработницы. Взяв трубку, Илья сразу включил громкую связь. Шейн резко сел на полу. — Да? — сказал Илья и нервно посмотрел на Шейна. Шейн взял его руку и прижал к своей груди, где бешено колотилось сердце. — Ну что ж, ребята, надеюсь, вы уже разобрались со своими декретными отпусками, — донеслось из телефона, и они оба перестали дышать. — Мы нашли вам малыша. Первым расплакался Илья, и дальше разговор пришлось вести Шейну. Аня, мгновенно почувствовав что с Ильей что-то не так, подбежала к нему, тихо поскуливая и требуя внимания, и он тут же прижал её к себе, сквозь слёзы бормоча по-русски слова, которые Шейн был слишком взволнован, чтобы понять. Когда спустя, казалось, целую вечность, Шейн наконец повесил трубку, его тут же сгребли в объятия руки Ильи. Илья держал его так крепко, а Шейн был так оглушён, что мог только вдыхать его запах, вцепившись пальцами ему в плечи. Шейн осторожно обхватил его блестящее от слёз лицо ладонями, большими пальцами стирая влагу с щёк. — Ох, малыш… мой малыш, — прошептал он. Илья снова всхлипнул и крепко зажмурился. Шейн поцеловал его влажные веки, чувствуя на губах солёный вкус слёз счастья. — Papochka, — поддразнил Шейн — и тут же сам расплакался. Несколько минут они оба стояли вцепившись друг в друга, смеясь и плача одновременно.

∞

Время пролетело в мгновение ока. Родители Шейна поехали с ними в центр по усыновлению, где их встретила их соцработница. Илья не переставал теребить цепочку на шее, другой рукой вцепившись мёртвой хваткой в руку Шейна. Им объяснили процедуру и сказали, что их девочка здорова и идеальна. — Еще бы, — ответил Илья, — Посмотрите на нас. Шейн сжал его руку, дав понять, что шутка удалась. Их провели в бледно-жёлтую комнату, и будто нарочно, в этот момент выглянуло солнце и его лучи скользнули по полу к кудрявой девочке, которую поддерживала сотрудница центра. Она играла с кубиками, стуча ими друг о друга, не обращая на вошедших никакого внимания. Когда дверь за ними закрылась, девочка замерла, подняла на них большие глаза, и что-то смешно пробулькала сквозь пустышку. Первым к ней двинулся Илья. Он медленно присел перед ней, и лицо у него расплылось в улыбке. Он протянул руку, будто собирался пожать её пухлую ладошку, и она тут же крепко ухватила за его палец и притянула к себе. Илья тихо рассмеялся. — Джентельмены, познакомьтесь с Майей. Майя. Шейн все это время стоявший неподвижно, сжимая в руках плюшевую выдру, опомнился. Он опустился рядом с Ильёй на корточки и протянул малышке игрушку. Та уставилась на нее с любопытством, а потом пустышка выскользнула у неё изо рта, потому что Майя вдруг рассмеялась самым звонким, самым чудесным смехом, какой Шейн когда-либо слышал. Они смотрели на неё, не забывая, что соцработница и сотрудница агентства всё ещё были с ними в комнате. Майя крепко схватила выдру и принялась трясти её изо всех сил. Шейн невольно вспомнил, что Аня точно так же обращалась с новыми игрушками. — У неё твои веснушки, — тихо сказал Илья спустя какое-то время — так, чтобы слышал только Шейн. Шейн посмотрел на него, и в них отразилось столько нежности и любви, что ему захотелось отвести глаза. — И твои кудри. Илья рассмеялся сквозь слёзы и провёл рукой по лицу. Крепко сжимая выдру в руках, Майя посмотрела на них большими глазами, а потом снова рассмеялась.

∞

В жизни бывают моменты, когда ты замираешь и думаешь: «Вот сейчас, сейчас моя жизнь по-настоящему начнется». С Шейном Холландером это случалось несколько раз. И сейчас это случилось снова.

∞

В свой последний сезон они не взяли Кубок Стэнли, но дошли до самого финала, где на домашней арене «Кентавров» сыграли против Луки, которого несколько сезонов назад обменяли в «Лос-Анджелес». Они шли ноздря в ноздрю все семь матчей, но в овертайме Лука отдал голевую передачу, и когда прозвучала сирена, внутри у Шейна что-то замерло. Всё вокруг пришло в движение, а он застыл на месте, сам не понимая, чего именно ждёт. На льду творилось безумие — все обнимались, кричали, праздновали. Когда команды выстроились в линию для рукопожатий, Лука крепко обнял Шейна и поблагодарил за всё, что тот для него сделал. Лига знала, что и Илья, и Шейн завершают карьеру, поэтому остальные игроки «Лос-Анджелеса» обнимали и благодарили его так же тепло. Когда в прошлом году команду покинул Буд, Шейна сделали ассистентом капитана, и теперь он пожинал плоды многолетней блестящей карьеры. Когда Шейн делал последний круг почёта перед тем, как присоединиться к проигравшей команде, рядом с ним оказался Илья. Они катились вместе и махали зрителям на прощание, позволяя звукам стоячей овации со всех трибун накрыть их волной. Было время, когда Шейн не знал, кто он без хоккея. Но за последние десять лет, с тех пор как он стал мужем Ильи, он постепенно начал понимать кем хочет быть. Посреди всего этого хаоса он заметил Майю. Она стояла на льду в форме «Кентавров», её маленькая ручка в руке Харриса, который помогал ей не упасть. Илья уже был рядом, и его лицо было мокрым от слёз. Он подхватил её на руки и стал целовать, пока она не захихикала, не обращая внимания на его колючую бороду. Илья прижал её к себе и поднял глаза к потолку, беззвучно шевеля губами. Сила этого момента накрыла Шейна, перехватив дыхание, сдавив горло. Он наблюдал, как Майя размахивала руками, что-то взахлёб рассказывая Илье, который не сдерживал слёз, стекавших на его бороду. Шейн увидел «Папочка 81» у неё на спине, и двинулся вперёд. Когда Шейн присоединился к ним, всё расплылось перед его глазами. Он знал, что на них смотрит весь мир, но всё равно поцеловал дочь, поцеловал мужа и подумал, что его жизнь только что началась.