___ Один погреб и маски ___

Тишина в предбаннике «Комнаты Гекаты» была густой, как смола. Двое мужчин стояли у противоположных стен, разделённые не только пространством, но и двумя месяцами тягостного молчания, взрывного откровения и леденящего стыда. Маски на их лицах были новые, из чёрной лакированной кожи, закрывающие всё, кроме рта и подбородка. Они не смотрели друг на друга. Воздух звенел от невысказанного. Хозяйка, миссис Зара, появилась беззвучно, как и полагается полу-суккубу. На ней был строгий тёмно-бордовый халат, а в руках она несла два других, простых, чёрных. — Мои дорогие гости, — её голос был медовым, но без привычной слащавости. — Правила помните? Здесь — только вы и ваши желания. Или страхи. Барьеры усилены. Звук, свет, магия — ничто не выйдет за пределы этих стен. Вы можете всё. Кроме причинения необратимого физического ущерба. Всё остальное… на ваше усмотрение. Халаты. Внутри вас ждёт… инвентарь. Используйте его, как сочтёте нужным. Я оставляю вас. Она положила халаты на два маленьких столика у дверей и растворилась в тени, скрывшись за потайной панелью. Дверь в основную комнату была приоткрыта, оттуда лился тусклый, красноватый свет. Первым двинулся Снейп. Резким, отрывистым движением он схватил халат, накинул его на плечи поверх одежды и шагнул внутрь, не оглядываясь. Его поза была прямой, походка — жёсткой, будто он шёл на эшафот, а не в комнату удовольствий. Гарри закусил губу под маской. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он тоже взял халат и вошёл. Комната была преображена. Прежней роскоши не было. Была функциональность, граничащая с жестокостью. Стены обиты тёмной тканью, поглощающей свет. В центре — не кровать, а нечто вроде широкой, низкой кушетки, покрытой чёрной кожей, с креплениями по углам. И главное — стол. Длинный, металлический, похожий на хирургический. На нём, аккуратно разложенные, как инструменты палача, лежали те самые предметы, которые подготовила Зара. Холодный блеск металла, матовость силикона, устрашающие изгибы и размеры. Всё это молчаливо кричало о возможной боли, унижении, потере контроля. Снейп уже стоял у стола, его длинные пальцы скользнули по рукояти одного из хлыстов. Он не поднимал глаза. — Ну что, Поттер, — его голос, искажённый маской, прозвучал приглушённо и мертвенно. — Вы этого хотели? Вернуться сюда? К этому цирку? — Я не хотел этого, — выдохнул Гарри, останавливаясь в нескольких шагах. Его взгляд упал на наручники. — Я… не знаю, чего хотел. — Ложь, — отрезал Снейп, наконец поднимая на него глаза. В прорези маски горели знакомые чёрные угли. — Вы хотели забыться. Сбежать. И я… я был достаточно слаб, чтобы прийти сюда с той же целью. Несмотря на всё. — Так может, хватит? — голос Гарри дрогнул. — Может, просто… уйдём? Забудем? — Забыть? — Снейп икнул коротким, беззвучным смешком. — Мы пытались забыть. Два месяца. Это не сработало. Это место… эта комната… она как шрам, который болит при каждой мысли. Его нужно не забыть. Его нужно выжечь. Он взял в руки уретральную палочку с пугающими бугорками, повертел её, изучая. — Вы предлагаете… выжечь это… друг в друге? — Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок страха и чего-то дико, запретно возбуждающего. — Я предлагаю дойти до конца, — тихо сказал Снейп. Он положил палочку на место и взял наручники. Лёгкий, зловещий звон металла прокатился по комнате. — Раз уж мы здесь. Раз уж мы… это. Испытать на себе всю мерзость этого влечения. До дна. Чтобы больше не осталось ни капли иллюзий. Ни капли… желания. Он посмотрел на Гарри. Это был вызов. Не дуэлянта, а учёного, готового поставить жестокий эксперимент над собой и своим объектом. Гарри замер. Внутри него боролись ужас и странное, всепоглощающее любопытство. Сбежать сейчас — значит признать поражение. Признать, что эта сила, тянущая его к Снейпу, сильнее его воли. Остаться… остаться значило прыгнуть в пропасть. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Подошёл к столу. Его рука, дрожа, потянулась не к игрушке, а к мази — той, что «после хлыста». — Кто? — спросил он, и его голос был чужим. — Кто кого? Снейп смерил его долгим взглядом. Потом медленно, не отрывая глаз, сбросил с плеч халат. Он был одет в простую чёрную рубашку и брюки. — Сегодня… я буду задавать вопросы, — произнёс он, и в его тоне снова зазвучали стальные нотки профессора, но с новой, опасной окраской. — А вы… будете отвечать. Или терпеть. Вам выбирать. Это было неприкрытое доминирование. Тот самый контроль, которого так не хватало Гарри в обычной жизни и который он бессознательно искал здесь. Он почувствовал, как по телу разлилась слабость, смешанная с острым, почти болезненным возбуждением. — Хорошо, — прошептал он. — Наручники, — приказал Снейп, кивнув на стол. Гарри взял пару. Они были холодными и тяжёлыми в его руках. Он подошёл к кушетке, к креплениям. Снейп последовал за ним. — Ложись. На спину. Гарри повиновался. Кожа кушетки была прохладной. Он зажмурился, слыша, как щёлкают замки наручников вокруг его запястий, как ноги фиксируются в распор. Он был обездвижен. Беззащитен. Перед Северусом Снейпом. Мысль была настолько невероятной, что ум отказывался её воспринимать. Он услышал шаги, звук открывающегося флакона. Пахнуло ментолом и чем-то травяным. Это была смазка. Потом — тишина и ощущение пристального взгляда на себе. — Почему ты вернулся? — раздался голос Снейпа прямо над ним. Гарри открыл глаза. Снейп стоял, глядя на него сверху вниз, его лицо скрывала маска, но напряжение в углах губ было видно. — Я… не смог не прийти, — честно выдохнул Гарри. — Недостаточно, — холодно парировал Снейп. Его пальцы, смазанные прохладным гелем, коснулись внутренней стороны бедра Гарри, заставив его вздрогнуть. — Почему именно сюда? Почему именно… ко мне? — Потому что ты единственный, кто знает! — сорвался на крик Гарри, дёрнув наручниками. — Единственный, кто видел меня не героем! Не символом! Ты видел… это! Грязь! Слабость! И ты… ты не испугался. Ты взял это. Использовал. — И тебе это понравилось, — констатировал Снейп, не вопросом, а утверждением. Его пальцы двигались выше, настойчиво, но без нежности. — Тебе понравилось быть вещью. Игрушкой в чужих руках. Особенно в моих. Потому что я — тот, кто должен был тебя ненавидеть. Презирать. А вместо этого… Он наклонился ниже, его губы почти коснулись уха Гарри, и шепот прозвучал как приговор: — …а вместо этого я знаю вкус твоей кожи. Знаю, как ты стонешь, когда тебя прижимают к стене. Знаю, какую боль ты способен вытерпеть в поисках наслаждения. Мы — сообщники в самом грязном деле. И это знание сводит тебя с ума. Так же, как и меня. Гарри застонал, не от прикосновений, а от слов. Они были точнее любого лезвия. Они вскрывали его. — Да… — прохрипел он. — Да, чёрт возьми. Сводит. — Хорошо, — Снейп выпрямился. Он взял со стола один из вибраторов, не самый большой, но внушительный. — Тогда прими это. Как должное. Как расплату за наше… взаимное падение. Боль была острой, непривычной, вытесняющей воздух из лёгких. Гарри вскрикнул, выгнувшись. Снейп действовал методично, без спешки, наблюдая за каждой реакцией. Это не было насилием ради насилия. Это была демонстрация. Демонстрация власти. Демонстрация того, на какую глубину унижения они оба согласны опуститься. Потом был хлыст. Всего один удар, пришедшийся по ягодицам. Бело-горячая вспышка боли, от которой звёзды поплыли перед глазами. Гарри зарычал, стиснув зубы. А затем — прохладная, успокаивающая мазь, нанесённая теми же твёрдыми, но теперь уже осторожными пальцами. — Почему ты не борешься? — спросил Снейп, его голос снова звучал отстранённо, аналитично. — У тебя есть сила. Магия. Почему ты позволяешь? — Потому что я устал бороться! — выкрикнул Гарри, слёзы выступили у него на глазах, скрывшись под маской. — Я устал быть сильным! Устал от того, что от меня всё ждут! Здесь… с тобой… я могу быть слабым. Могу сдаться. И это… это единственная свобода, которая у меня осталась! Наступила пауза. Дыхание Снейпа, до этого ровное, стало слышным. Он отступил на шаг. Снял вибратор, отложил хлыст. Подошёл к столу, взял мазь для ушибов и вернулся. Он расстегнул наручники на ногах Гарри, потом на руках. Не сказав ни слова, начал втирать мазь в красную полосу от удара. Его прикосновения были уже другими — не властными, а… заботливыми? Нет, не заботливыми. Ответственными. Как если бы он устранял последствия собственного, необходимого жестокого опыта. Гарри лежал, не двигаясь, глядя в потолок, чувствуя, как жар боли сменяется приятным холодком, а в груди бурится что-то невыразимо сложное. — Встань, — тихо сказал Снейп. Гарри подчинился. Он стоял на дрожащих ногах, глядя на Снейпа, который всё ещё был облачён в свою маску и одежду. — Теперь ты, — просто сказал Гарри. Это не было требованием. Это было предложением. Приглашением на ту же пропасть. Снейп замер. Он долго смотрел на Гарри. Потом медленно, почти церемониально, снял свой халат, затем — рубашку. Его тело было бледным, иссечённым старыми, ужасными шрамами. Он лег на кушетку на живот. Его поза была неестественно прямой, напряжённой. Гарри подошёл к столу. Его взгляд скользнул по игрушкам. Он взял не хлыст и не вибратор. Он взял пару зажимов с мягкими силиконовыми наконечниками. И ту же самую мазь. Он сел на край кушетки рядом со Снейпом. Видел, как напряглись мышцы на его спине. — Почему ты позволил себе это? — тихо спросил Гарри, проводя пальцем вдоль старого шрама от клыков Нагайны. — Со мной. Почему, зная, кто я… ты позволил? Снейп не ответил. Но его дыхание стало глубже. — Я думаю… — продолжал Гарри, прикрепляя один зажим к соску Снейпа, тот вздрогнул, но не протестовал, — …я думаю, ты тоже устал. Устал от роли. От вечного долга. От памяти. Ты хотел быть кем-то… ничем. Ни Северусом Снейпом, ни героем, ни убийцей. Просто… телом. Которое хочет. Он прикрепил второй зажим. Боль, слабая, но отчётливая, пробежала по телу Снейпа судорогой. — И я… я был идеальным кандидатом, — дошептал Гарри, наклоняясь так, чтобы его губы почти касались уха Снейпа. — Тот, кого ты презирал. На кого смотрел и видел её. Это была последняя, самая изощрённая форма самонаказания, да? Получить удовольствие от того, что должно было быть мукой. Снейп издал звук, среднее между стоном и рычанием. Его пальцы впились в кожаную обивку. — Заткнись, Поттер… — Нет, — мягко, но твёрдо сказал Гарри. Он провёл рукой по спине Снейпа ниже талии. — Мы договорились дойти до конца. Принять всё. И ты… ты получал от этого удовольствие. Не только от наказания себя. От меня. От моих реакций. От моей… податливости. Потому что я, Гарри Поттер, был у тебя в руках. И ты мог делать со мной всё, что хотел. И это давало тебе силу. Ту самую, которую ты потерял, когда Дамблдор умер, когда война закончилась, когда тебе вручили орден и повесили портрет в кабинете, как чучело. Он надавил чуть сильнее, его пальцы скользнули в промежность. — И это… это тебе тоже нравилось, — заключил он. — Быть не учителем, не шпионом, а… хозяином. Снейп сдался. Его тело обмякло под прикосновениями Гарри, но не от расслабления, а от капитуляции. От признания правоты этих ужасных, унизительных слов. — Да… — выдохнул он, и в этом слове была вся горечь мира. — Да, чёрт тебя дери. Нравилось. Гарри снял зажимы. Взял мазь, нанёс на покрасневшую кожу. Его движения были неуверенными, но старательными. — Тогда мы квиты, — тихо сказал Гарри. — Два лицемера. Два палача и жертвы в одном лице. И мы нашли друг друга. Снейп перевернулся на спину. Он не пытался прикрыться. Его маска всё ещё была на месте, но взгляд из-под неё был обнажённым, усталым до предела. — Что теперь? — спросил он, и в его голосе не было ни сарказма, ни злобы. Была лишь пустота. Гарри посмотрел на него. На этого страшного, сложного, сломанного человека, с которым его связала самая постыдная из возможных связей. И вдруг понял, что ненависть исчезла. Осталось только это странное, тяжёлое знание. Знание о другом таком же сломанном существе. — Теперь… — Гарри вздохнул. — Теперь мы можем или попытаться забыть это снова. Или… — Или? — голос Снейпа был всего лишь шёпотом. — Или принять. Как факт. Как нашу… общую болезнь. И время от времени… лечить её. Только так. Без масок в прямом смысле, но… с правилами. С тем, что здесь, в этой комнате, мы — не те, кто снаружи. Здесь мы — это мы. Со всем этим… адом внутри. Это был не романтический союз. Это было капитулянтское перемирие двух враждующих армий, которые поняли, что война уничтожит их окончательно. Снейп долго молчал. Потом медленно кивнул. — Правила, — сказал он. — Чёткие. Жёсткие. Только здесь. Только так. Никаких пересечений с внешним миром. — Никаких, — согласился Гарри. Он протянул руку. Не для рукопожатия. Просто… чтобы коснуться. Плеча Снейпа. Пальцы встретили холодную кожу и напряжённые мышцы. Снейп не отстранился. Он позволил этому прикосновению состояться. Это было больше, чем любой секс, любая боль или любая игрушка на том столе. Это было признание. — Ладно, — прошептал Снейп. — Ладно, Поттер. Он встал, начал одеваться. Гарри последовал его примеру. Они двигались молча, избегая взглядов. Но атмосфера в комнате изменилась. Напряжённая враждебность уступила место тяжёлой, усталой, но… искренней тишине. Когда они вышли в предбанник, маски всё ещё были на их лицах. Они не посмотрели друг на друга, не сказали ни слова на прощание. Просто вышли в разные двери, ведущие в разные части Аллеи Снов. Но в этот раз, уходя, каждый из них знал: это не конец. Это — начало нового, тёмного и опасного этапа их странной связи. Связи, основанной не на страсти, а на взаимном принятии самого дна в другом. А миссис Зара, наблюдая за уходом обоих, уловила в воздухе не взрывную, а глубокую, резонирующую, как погребальный колокол, магию. Она была горькой, сложной и невероятно мощной. Зара глубоко вдохнула, наполняя лёгкие этим новым ароматом, и медленно улыбнулась. Её банки будут полны. Очень, очень полны. Эксперимент, как она и надеялась, удался. Её голубки не улетели. Они сплели для себя новую, прочную клетку. И теперь она будет регулярно собирать с неё самый ценный урожай.