Жадность

      Кано шёл вдоль коридора во внешнем фасаде. Мир вокруг него был погружен в полумрак.       Дождь барабанил по крышам павильонов и зданий. Небо с полудня было укрыто тяжёлыми, тёмными тучами. Которым, казалось нельзя, даже при всём желании найти конца. Природа утопала в дождевой завесе.       Идущий мужчина был медлителен и не тороплив. Вдыхая чистый запах дождя, сырости и земли. Будто растягивая мимолётную радость от своего неспешного шествия.       Лицезрение того, как прекрасный сад Имения Счастья погряз в ливне, было трогательно и, в тоже время, разочаровывающие. От простого осознания, что нескоро его руки смогут преподнести столь дорогие сердцу соцветия. Поистине трагичное обстоятельство. Дождь размывал грунт тропинок и жестоко срывал цветы со стеблей под натиском собственных рыданий. Не ясно, какое право он имел, чтобы измывать свои стенания на безвинные лепестки.       От этого вида как и от конечной цели его пути, Кано невольно посещали различные думы. Но один вопрос в его сознании всплывал раз за разом. Побуждая к бессмысленным рассуждениям.       Как всё дошло до этого?       Он не мог ответить на это, даже при должном желании. Кано казалось что его разум застрял в удушающих грёзах. В хитро сплетеной формации, созданной для того, чтобы поглотить свою жертву без остатка. Изъев душу сладким страданием, нежеланием вырваться на свободу. Было невозможно понять утянуло его в ночные мечты или же бесконечный кошмар.       Однако он был не уверен, действительно ли бы выбрал свободу, даже несмотря на возможность угодить в кошмар. Это было несравнимо с паническим страхом очнуться от наваждения. Уж лучше и вовсе не просыпаться.       Но одну вещь в этом положении отрицать очевидно неразумно. Кано знал, нынешние дни были порождены лишь его отчаянной импульсивностью, стремлением к недоступному.       Его отношения с У нельзя было назвать простыми даже с самого начала.       Кано казалось что они с У встретились по воле судьбы. Он протянул руку измученному слуге из жалости, надеясь разорвать порочный круг ненависти своего наставника. Но всё зашло слишком далеко, когда он понял, что понятие «жалость» по отношению к этому человеку было лишь оправданием несвойственных ему действий. Тело и разум были в раздоре. Головой он понимал, как ему следует поступить, но тело следовало за необъяснимыми импульсами. Поэтому простое, казалось бы, стремление помочь заперло У в Имении Счастья.       Это было глупо. Владыка Черного неба ненавидел слугу У, так сильно что это пугало. И единственным кто мешал ему вновь воплотить в реальность те чудовищные истязания, был его ученик Е Кано. Так что стоит только отвернуться, и его наставник без труда протянет руку к своей украденной жертве.       Он давно убедился в этом. Для Е Чжирана каждый уголок его владений был как на ладони. Нет вещи в этом месте, что могла бы скрыться от его взора. Поэтому он так легко продолжал вредить У, травя его. Пока Кано пребывал в самодовольстве убежденный в безопасности Имения Счастья.       Отослать У из Черного неба было изначально верным решением. Но Кано медлил и пребывание слуги в его владениях становилось всё протяжение. Глаза подобные дну колодца, оказались столь глубоки и манящи, что не успел он оглянуться. Как понял, что ему больше не по силам выбраться из этой трясины.       От поверхностного нежелания позволить уйти человеку, который, казалось, и без чужого вмешательства готов разрушить себя до основания. До отчаянья из-за одной только мысли о том, что У покинет его.       Ведь какую бы власть ни имел Кано над своим слугой. Он не мог так поступить. Сказать «нет» было просто, однако это никаких не влияло на желание У уйти. А игнорировать повторяющиеся мольбы было сложно.       Он не желал больше показывать свою жестокую натуру.       Ибо стоило только представить, как взгляд У, направленный на него, наполняется ужасом и дрожью. Казалось что-то внутри него болезненно умирает.       Кано и У имели противоположные намерения и желали разных вещей.       Поэтому в бреду собственного отчаянья Третий ученик поставил слугу перед фактом.       «Если ты хочешь уйти, то должен дать мне взамен хоть что-то!»       Эти слова были поистине жестоки по отношению к беспомощному человеку. Но сказанного нельзя вернуть назад. Он сбежал, едва осознав смысл своих слов, как и раньше сломленный под грузом стыда и вины.       После этого Кано не мог взглянуть в глаза У без угрызений совести. Нелепо прячась от взора того, кто и так не покидал приделы собственных покоев. Но через день служанка известила его о том, что гость Имения Счастья желает встречи с ним.       Они вновь увиделись вечером того дня.       Грудь сжимало побуждение извинится и объяснить свои неосторожные слова. Однако взгляд У пресёк его намерения на корню, эти глаза не осмеливающиеся смотреть прямо на Кано были непреклонны в своей натуре. Затем всё произошло как в тумане.       Заикающийся голос был настойчив. Слуга сказал, что принимает слова своего господина, предложив компромисс.       В обмен на то, чтобы Кано отправил его прочь от клана Черного неба, он предложил свою цену. И по итогу разменной монето У, которую он использовал для этой сделки...       Стало его тело.       Не описать слова насколько сильно шок сковал мечника. Стоило только столь циничным и бесчестным словам сорваться с чужих уст.       Кано не мог произнести хоть слово. Горечь подступила к горлу, зажав его в тисках.       С одной стороны, казалось, У готов пойти на что угодно ради того, чтобы бросить его. Не важно каким образом. Даже опустившись настолько низко, чтобы торговать собственным телом, как вещью. Насколько же должна быть велика неприязнь к человеку, дабы идти на подобные отчаянные поступки. С горечью думалось тогда Кано.       Но с другой что-то темное, как смоль поднялось из глубины его души.       Всё ещё погруженный в раздумья, Кано завернул за угол приближаясь к покоям У.       Возле дверей его встретила одинокая фигура служанки. Которая, несмотря на холод и мокрый ветер, стояла неподвижно. Мужчина не колеблясь отдал приказ:       — Распорядись чтобы в комнату принесли горячей воды и полотенце. И также сменили простыни.       Ёнджин была напряжена под его мимолётным властным взглядом, но не воспротивилась. Она была вовсе не привратником, как могло показаться, а лишь ожидала приказа. Служанка не станет задавать вопросов, и не скоро переступит порог этой комнаты, как ей было приказано, лишь к утру выполнив его поручение. Мужчина знал, что девушка прекрасно понимает происходящие.       Девушка отступила от двери скрываясь в глубине павильона. Кано наблюдал за её напряжённой спиной взглядом. Неподвижно стоя там, он напоминал жуткого вида изваяние. И лишь когда зелёная юбка скрылась за углом, мужчина сделал шаг вперёд.       Мечник встал перед раздвижной дверью, коротко вздохнув. Он мог видеть сквозь промасленную бумагу мелкое мерцание свечи, очевидно хозяин комнаты бодрствовал. Шум дождя всё продолжал греметь в ушах. Про себя Кано коротко усмехнулся. Каждый раз, он нервничает как смущённый мальчишка, находясь здесь. Однако сейчас это не имеет значения.       Ведь дело было в том, что Кано обманул У.       Те жестокие слова, которые он сказал У были продиктованы лишь его обидой. Минутной слабиной. Уязвлённостью порожденной бесконечными отказами в ответ на хорошее обращение.       За этим не стояло ничего стоящего.       Требование платы за выполнение единственной просьбы У, было своего рода мелкой истерикой. Глупой и не обдуманной. Кано ничего не ожидал и только сожалел о сказанном. Бранил себя за срыв на невиновном человеке. Ведь У не должен брать ответственность за чужие, никак не касающиеся его чувства.       Но в тот момент, когда слуга предложил ему своё тело. Кано онемел не только от осознания неприятия, которое питал к нему У. Но и от чувства сдавившего его горло.       Это был голод.       Под его твёрдыми руками двери покоев открылись.       У одиноко сидел за столом, ожидая своего господина. Поистине тоскливое зрелище представлял собой этот мужчина, смиренный и выжидающий. Сгорбленная линия плеч и спины, тощие конечности. Невозможно было найти в этом хоть что-то завораживающие.       Однако сердце Кано трепетало от этого вида.       Назовите его ненормальным извращенцем, он не станет отрицать. Кано понял, что ничем не отличается от животного, едва ему удалось познать сладость объятий этого мужчины.       Хотя он мог оправдаться тем, что его заводит ни чужое измученное тело, ни обезображенное лицо, или же садистское удовлетворение от власти над беспомощным человеком. Дело было вовсе не в это.       Просто вид того, как У метается под ним, теряя последние остатки разума и достоинства. Утрачивая понятие собственного «я» от действий своего якобы благородного господина, способный лишь раздвигать ноги перед Кано и стонать сорванным голосом.       Мечник улыбнулся чувствуя, как щёки от этого покалывают. Смесь простодушной радости от встречи с любимым человеком смещалась с низменным ожиданием предстоящей трапезы.       — Ты ждал меня? — прекрасно зная ответ, Кано задал бессмысленный вопрос. Он не избавил себя от удовольствия подтвердит это, видя, как У ведёт себя будто верная жёнушка ожидая его в ночи.       — Да, г-господин… — слугу смутил вопрос.       — Сегодня сыро из-за ливня и довольно холодно. Может принести в комнату жаровню?       — Н-не нужно.       Кано уверенными шагами прошёл вглубь освещённой комнаты, закрыв дверь. Мрак и буйство стихии остались позади, казалось они остались одни в этом крохотном мирке, наполненным тёплом и уютом.       — Как ты себя чувствуешь? Если что-то беспокоит, я приведу лекаря. Не терпи попусту, — мужчина приблизился к слуге положив руку тому на плечо легонько погладив. У напрягся ещё больше. Он опустил голову, едва слышно бормоча:       — Всё действительно в порядке г-господин…       — Так и быть, твоя взяла. Но всё равно, в случае чего сразу говори… — переживая интересовался он у мужчины. Острый выступ плеча под его ладонью, так и наровилось пригладить. Напряжение чужого тела, отдавалось головокружительными спазмами в груди. Но несмотря всё это Кано, ни без сожаления, убрал руку. Отойдя к кровати.       Он остановился, произнеся слова, которые разнеслись в тишине раскатом грома:       — Ты готов…?       Воцарилась тишина, однако через пару напряжённых мгновений последовало:       — Д-да, мой господин...       Кано без колебаний опустился на кровать. От прежнего господина не осталось и следа, он вальяжно уселся на простыни расслабленно расставив свои длинные ноги. Устремив пронзительный взгляд прямо на слугу. Эти колкие чёрные глаза выражали ожидание, немедленных действий другой стороны. Безмолвный приказ.       Внутренности и кожа горели изнутри. Кано был не в силах больше терпеть, зная что его ожидает. Они давно прошли через многие ночи, наполненные неприкрытым вожделением. Скрываться и напускать на себя мнимые приличия было бесполезно. У давно познал глубину его животной натуры так, что Третий ученик хотел предложить ему в обмен хотя бы честность.       Со скрипом стула У встал из-за стола. Свеча за его спиной отбрасывала длинную тень, на нетвёрдых ногах он приблизился к сидящему мужчине. Подойдя его колени подкосились, он с грохотом упал перед Кано.       Улыбка вновь тронула губы Кано. Его руки схватили и задрали длинные полы собственных одежд. Обнажив длинные, прямые ноги облаченные в штаны и сапоги. Ладони У легли ему на бедра. Скользя чуть вниз, сжимая пальцами сквозь ткань плотные мышцы.       Эти, хоть и настойчивые, касания были невыносимы в своей сдержанности. Хотя казалось бы, какой же срам представляла картина того, как слуга бесстыдно облапывал его ноги под задранной одеждой. Однако У медлил, ограничиваясь только жалкими прикосновениями через ткань.       Что ж, неплохо было бы его немного подтолкнуть.       Кано протянул руку с чужому лицу, прикоснувшись к щеке. У доверчиво последовал за этим касанием, прижимаясь и устремляя взгляд на возвышающегося над ним мужчиной. Мечник всё никак не мог к этому привыкнуть. Обычно этот бессердечный мужчина приводил чёткую черту, пресекая саму возможность чего-то большего между ними. Но в эти моменты он, казалось, сжаливался над свои господином, позволял Кано играть с ним в нежность.       — Ты не поможешь мне? Эта одежда довольно громоздкая. — чуть сощурившись произнес Кано, улыбка так и не сходила с его лица.       — Да…       Слуга, дрожащими руками, начал стягивать с него сапоги. Кано, в свою очередь, потянулся к собственному поясу, не сводя глаз с мужчины у его ног.       В последние дни У взял за привычку пытаться как можно сильнее удовлетворить своего господина, несмотря на стеснение и стыд. Изворачиваясь всеми возможными способами, что было неудивительно.       Ведь как выяснилось, У обладал поистине ужасной выносливостью. Он был слаб и жизнь бесправного раба подорвала его здоровье. Даже короткие, неспешные прогулки вызывали одышку, что уж говорить о сексе.       Однако Кано не противился этому, и нет, вовсе не из желания поскорее получить разрядку. Просто, если он будет поступать как хочет, то У надолго не хватит. От подобного рода изнеможения он имел обыкновение терять сознание.       И хотя Кано солжёт если скажет, что не дрочил на вид того, как У, выебанный и наполненный его спермой, без сил падал в состояние между дремотой и обмороком. Это было прекрасно, но слишком мало для него. Поэтому пресытить голод перед полноценной трапезой, казалось ему отличной сделкой. Ведь он сможет, как можно дольше играть с У, и получить удовольствие не останавливаясь едва войдя во вкус.       Металлические застёжки под его пальцами коротко звякнули, прежде чем ослабить уже ставшие удушающими объятия его одежды. Было жарко, ткань зудела на его коже, а в штанах, казалось и вовсе не осталось места. С момента их небольшого разговора у Кано давно встало, так уж сильно на него действовал У.       Мужчина стянул верхнюю одежду с плеч, когда слуга наконец расправился с его штанами.       Без предисловий, У прикоснулся к его члену, обхватив тонкими пальцами разгорячённую плоть. Грубые и мозолистые они двигались нескладно, натирая кожу и двигаясь без какого-либо ритма. Однако, вскоре его руки были перепачканы преэякулятом. Дыхание мужчин становилось всё тяжелее.       Нерешительно У придвинулся ближе. Открыв рот и коснувшись члена Кано языком, продолжая ласкать основание рукой. От этого Кано подавился вздохом, стиснув пальцами простыни едва не рвя их. Слуга явно поднабрался опыта. Хотя так и не избавился от скованности в начале каждого их соития.       Он послушно удовлетворял Кано, как шлюха, другое сравнение было сложно найти, покорно и машинально. Словно в очередной раз желая провести между ними черту, отстраняясь даже в подобных отношениях.       Но Третий ученик не намеревался соглашаться с этим. Каждый раз стараясь утянуть слугу на самое дно похоти, чтобы между ними не оставалось такого понятия как «дистанция». Он устал, и он получит желаемое, несмотря на упёртые протесты У.       Кано был накалён, как обнаженный нерв. Здравомыслие плавилось под вожделением, вызванным неумелыми ласками У.       Тяжелый взгляд пронизывал человека склонившегося у его ног. И думалось ему: разве что-то может быть прекраснее этого зрелища? Кано облизнул сухие губы. Так и хотелось уткнуть это покрасневшее лицо себе в пах. Видеть как оно исказиться, неважно от смущения иль стыда. Как этот мужчина будет задыхаться принимая в своё узкое горло член. Хотелось кончить на шрамы уродующие его черты, на грудь едва видную через воротник, острые выступы ключиц и рёбер. Затем слизать языком собственную сперму с чужой кожи. Целовать эти заплаканные глаза и щёки.       Язык У тёрся о его головку периодически неглубоко заглатывая. Скользкие ладони вцепились в его бедра, легонько сжимая и царапая ногтями.       Соблазнившись эти видом, Кано протянул руку вновь прикасаясь к лицу мужчины. На этот раз к его шраму, он нежно провёл большим пальцем по шероховатости ожога, заставив У вздрогнуть, неясно от неожиданности или испуга. Но времени опомнится ему не дали. Кано завёл руку ему за голову, прикоснувшись настойчивым касанием к затылку.       — Прости за наглость… Но тебе стоит поторопиться, у меня сегодня вряд-ли хватит терпения на столь долгие прелюдии.       В ответ голова У резко дёрнулась, Кано почувствовал, как его член практически полностью погрузился в этот жар и тесноту. Однако слуга быстро отступил и закашлился. Очевидно переоценив свои возможности.       — Не так резко… — выдохнул Кано со стоном.       Мужчина со слезящимися глазами, едва переведя дыхание вновь заглотил, опустившись ровно на половину. Несмотря на первоначальную оплошность, он знал что делает. Шире открывая рот и постепенно принимая всю длину. Позволяя Кано направлять его рукой запутавшийся в своих волосах.       Неясно от слез ли это, но взгляд серых глаз всё больше становился неотличим от пелены тумана. С уголков его губ стекала слюна, в глубине гортани скрипели сорванные стоны. Дыхание становилось всё тяжелее с усилением темпа.       Кано закрыл глаза, тихо постанывая. Его восприятие сократилось до ощущения сводящего с ума жара обволакивающего его член. И движения руки, которая так самозабвенно насаживала на этот член столь прелестный рот.       Он чувствовал приближение разрядки. Его, и так излишне грубые, действия стали резче. Мужчина без каких-либо угрызений трахал слугу в рот.       Его глаза распахнулись, желая увидеть лицо У в этот момент.       И действительно, увиденное ударило мечнику в голову.       Раскрасневшиеся лицо, больше не покрытое болезненной бледность. Зажмуренные глаза, мокрые от слез, сведённые брови. И этот рот, эти губы растянутые вокруг его члена, блестящие и скользкие от влаги.       Но самое главное было в его выражении лица: ни отстранённости, ни мнимой дистанции — только неприкрытая похоть.       Он мог показаться страдающим проливая слёзы. Но Кано знал, У был слаб перед удовольствием доставляемым им. И он вовсе не обманывал себя ведомый самообманом из-за отчаянья.       Слуга дрожал под ним, срывал голос криками и стонами, плакал словно не мог сдержать слёз. Каждый раз оказываясь в постели своего господина, принимая ласки и раздвигая ноги перед ним.       Он рыдал принимая в себя член Третьего ученика, однако становился по настоящему несчастен, когда Кано останавливался. Ох, в какое же отчаянное безобразие превращался У сбросив с себя человеческий вид. Созерцание подобного всегда что-то ломало в Кано с треском. Отпуская с цепей всё, что он так тщетно пытался скрыть.       Мужчина кончил уткнув свой член У по самые гланды. Который судорожно глотал сперму задыхаясь. Лишь полностью излившись, он отнял от себя безвольного мужчину. Рука сжимала его волосы заставив того запрокинуть голову наверх. Кано внимательно всмотрелся в это лицо.       У выглядел опустошенным. Взгляд притупится и потускнел. Его грудная клетка надрывно сокращалась, с рта на подбородок медленно текла сперма. Но придя немного в себя, он поднял взгляд на Кано.       Тот в ответ на это лишь улыбнулся.       Кано схватил У за плечо и бросил на кровать. Затем упав следом сжал в своих руках это желанное тело. Он целовал это лицо, эти веки, губы, щёки. Настырно проник в рот слуги сцепляясь в поцелуе, крадя его дыхание и вкушая горечь собственного оргазма. Едва переводя дыхание с его губ слетали признания и «У» без конца.       Слуга брыкаться под ним смущённый, но так и не воспротивился, не оттолкнул.       — Ты хочешь это? Скажи мне У, ты хочешь меня? — Кано нёс бред, окончательно потеряв голову от возбуждения, шепча и пьяно улыбаясь.       Он зажал своё бедро между ног У, заставляя того ещё сильнее ёрзать изнывая от стимуляции.       Руки Кано ощупывали через его одежду, грудь с проступающим ребрами, узкую талию и плоский живот. Жаждя прикоснуться к болезненно бледной коже, со всем своим нетерпением борясь с завязками одежды У.       Он без промедлений сорвал одежду с мужчины.       Его тяжёлый взгляд опустился вниз. На теле слуги не было живого места.       Они сливались телами многие ночи, и Кано сделал для себя поистине приятное открытие. Оказалось на этой коже слишком легко оставить след. Стоит немного надавить кончиками пальцев, легонько сжать, или же вовсе чуть прикупить и пососать. И лиловый багрянец во всю цвёл на этом холсте.       Со стороны этот вид мог показаться скверным. В первый раз когда Кано увидел тело У в свете утра он был в ужасе. Жалея о содеянном и силясь удушиться от вины за свою животную натуру, за свои зверства. Засосы и укусы наливались кровью, отпечатки ладоней усеяли тощие бедра и ягодицы.       Сердце мечника разрывалось от самобичевания, душило его в стыде. Но изнывало от дикого желания обвести языком контур каждого кровоподтёка, малейшего покраснения кожи.       Он сам себя не понимал.       Однако У проснулся и смутился лишь тому, как была истерзана его шея. Он не был напуган и потерян случившимся, только смущённо уводил взгляд в сторону. Казалось он страшился не Кано и его извращённости, а того, что кто-то может увидеть доказательство их грязной интрижки.       Кано выхватил с тумбы у кровати заранее приготовленную склянку. Прохладное масло смочило его пальцы, и он протяну руку между этими дрожащими ногами. Первый палец вошёл без затруднений.       Рука Кано погладила бок У, желая успокоить и во всей красе почувствовать дрожь его тела.       — Расслабься… я едва вставил.       — Г-господин не говорите так… прошу вас.       — Господин? — мужчина наигранно удивился, широко раскрыв глаза и улыбнувшись. — Как ты можешь называть меня господином? Совсем недавно ты отсасывал мне, а сейчас мои пальцы растягивают тебя, чтобы трахнуть. У, признай, подобные приличия не уместны в этой ситуации.       Выдержав паузу и не разрывая зрительного контакта с У, он размеренно произнес:       — Ты знаешь как меня нужно звать.       У отвёл взгляд.       Он резко вставил ещё палец, заставив У вздрогнуть. Сорвав стон с его уст в отместку за его молчание.       Кано дразнил слугу чувствуя, как он всё сильнее сжимается вокруг его пальцев. Он сходил с ума от желания почувствовать этот жар собственным членом, погрузится до самого конца доводя себя и мужчину в своих объятиях до сладостной истомы. Движения его запястья намеренно ускорились, чуть сгибая фаланги и поглаживая подушечками чувствительные стенки.       Стоны слуги звенели в его голове. Вскоре три пальца свободно двигались в У. Он вытащил их, небрежно вытерев об простыни. Кано схватил его ноги под коленями сильнее раздвигая и притягивая к себе. Он расположил свой член между его ягодиц потирая головкой растянутый вход. Смакуя этот развратный вид.       Совершенно неожиданно для У, Кано резко вошёл. С головой погружаясь в долгожданное удовольствие. Он впился пальцами в плоть У, оставляя краснеющие отпечатки на его бледных ногах. Слуга вскрикнул своим грубым голосом, быстро перешедшим в тихое постанывание, когда мужчина над ним стал двигаться.       Кано терял голову, в У было невероятно приятно находиться. Он всегда был таким тёплым и узким, таким чувствительным и отзывчивым, что с ума можно сойти. От этих тощих плеч, тонких конечностей и костлявой груди. Он казался небольшим, опуская голову и горбя спину. Но прижимаясь к нему так близко, Кано чувствовал насколько ошибочно было это представление. Хотя У был измождён худобой, тяжёлый труд развил его мышцы и он оказался от природы высок стоило ему только выпрямиться, расправить поникшие плечи. Кожа, грубая от тяжёлой жизни и шрамов, так и соблазняла прикоснутся к ней, провести языком, оставить свой след. Сколько раз пробуя это, он никак не мог насытится.       Он видел то, что не могли увидеть другие, словно узнав небольшой секрет У. Это маленькое, совсем крошечное осознание приводило Кано в такой восторг, что ему становилось страшно от самого себя.       Он единственный знал, каково это тело на вкус. Стал первым, кто заключил У в объятия, разделив с ним удовольствие. Слуга сам робко признался в этом.       И Кано планировал стать его единственным, если не телом то, хотя бы украсть частичку этого равнодушного сердца. Ничего что он желал в У не могло принадлежать ему полностью. И рассудив, что раз он не может получить желаемое, он сделает всё для того, чтобы украсть у У как можно больше.       Вырежет наслаждение на его костях. Чтобы удовольствие, которое могли преподнести ему другие люди, блекло по сравнению с ночами проведенными в его объятиях. Из жалкой надежды в то, что У будет вспоминать его время от времени.       Кано закинул ногу У себе на плечо с остервенением вбиваясь в него. Пот стекал по его спине, волосы прилипали к вискам и лбу. Он мутным взглядом наблюдал за тем, как его член погружается в мужчину, судорожно сглатывая сухим горлом, ощущая такую невыносимую жажду, что становилось дурно.       Да… он действительно не отличался от животного.       Он протянул свободную руку к члену У резко и грубо надрачивая. Мужчина стал беспокойнее, словно хотел избежать прикосновений Кано, но так и продолжил лишь комкать пальцами простыни. Через несколько жалких мгновений, вовсю выгибаясь навстречу этому удовольствию. Так и не сумев противостоять собственным желаниям.       — Г-господин… — сорванным голосом прошептал У. — прошу вас…       — Неправильно, — не дав ему договорить, заявил Кано.       Его прежде быстрые движения стали совсем вялыми. Словно в отместку за слова У. Он обхватил неподвижной ладонью его член, нарочито неспешно массируя головку большим пальцем. Даже его темп сбавился проникая в слугу поверхностно, слабыми толчками, потирая его простату мучительно медленно.        — Ну же скажи это.       У кусал губы возведя взгляд на ключицы Кано. От короткой передышки грудь слуги ходила ходуном, втягивая в лёгкие столь желанный кислород. Возможно от этого его сознание прояснилось в полной мере обрушив на него смущение и стыд. До этого откинутые, чтобы уступить своё место похоти.       Однако боролся он с собой недолго. Взгляд мутнел от нетерпения и желания вновь забыться в объятиях своего господина. Он обессиленно откинул голову на подушку смотря изнизу на мужчину возвышающегося над ним, словно сдавшись. Длинные волосы раскинулись по плостыням чернильными разводами. Болезненный цвет кожи цвёл лихорадочным румянцем.       Его нога, не зажатая в тисках чужих рук, чуть приподнялась потерев бедром талию Кано. Эти губы, слегка приоткрывшись, на выдохе произнесли короткое:       — Кано…       Не только Кано за все проведенные вместе ночи узнал многое. У понимал что одним обращением по имени всё не закончится. Мужчина явно желал вынудить его произнести ещё более смущающие слова. Поэтому У намеренно соблазнял, провоцировал на действия. Чтобы жажда трахнуть его выбила из головы Кано всякие смущающие глупости.       От этого вида взгляд Кано остекленел, он наблюдал за тем, как У возложил руки на собственный торс проводя ладонями вверх к груди. Словно приглашая своего господина повнимательнее рассмотреть это тело.       — Кано… разве ты не хочешь… м-меня?       От этих слов мужчина вздрогнул всем телом. Широко раскрытые глаза впились в слугу голодным блеском. Недоверчивый смешок сорвался с его губ. Это было совершено несправедливо, просто нечестно, но одновременно так волнующие. Стоит только ему ощутить хоть какое-то подобие контроля над ситуацией, как ему в очередной раз выбивают почву из-под ног. Он не желал власти над У, испытывая дискомфорт от осознания насколько беспомощен простой слуга в его руках. Однако находясь так близко, что какие-либо границы и приличия переставали иметь значение между ними, Кано был по настоящему счастлив будучи намеренно слеп к будущему. Подпуская У к себе всё ближе, мужчина начал понимать, что слуга мог вертеть им как хочет если перестанет относиться к нему как к господину. Будто для У он был просто человеком.       Это дарило умиротворяющие чувство взаимности, хоть и заведомо ложное. Словно они могли стоять на равных, без оглядки на не имеющие значения статусы. Словно могли быть честными с друг с другом несмотря на внешние обстоятельства. Словно он совсем не принуждал У к близости манипулируя его незавидным положением.       Кано резко дёрнул бедрами вперёд, заставив У на мгновение задохнуться. Прикасаясь к нему своими руками слишком остервенело. Терпение иссякло. Соблазнившись мужчиной, что находился в его руках, он обнажил своё нутро. Сбрасывая с себя вид хладнокровного и рассудительного господина, показав свой истинный лик.       Рядом с этим, казалось бы, непримечательным мужчиной он чувствовал себя живым, по настоящему живым. Ощущая себя переполненным этим чувством. Словно человек в пустыне, которому с рождения не было ведомо влаги, оказался под дождём — нет, ливнем, — что смыл с него блеклую пародию прежних эмоций. Прежде только сражения давали ему отблеск чего-то подобного — искру жизни высеченную из тонкой грани между жизнью и смертью. Поэтому он не мог так просто это отпустить, даже едва осознавая свои чувства.       Е Кано был просто человеком, не святым. И поэтому впервые вкусив это, он понял, что жажда всегда таилась на подкорке его сознания. Он понял что, ненасытный голод всегда был частью его натуры, став настолько привычным, что Третий ученик просто не осознавал, что может быть как-то иначе.       Кано не подвергал сомнениям безукоризненность своих чувств к У. Но это не делало его действительно безгрешным человеком.       Он завороженно наблюдал за тем, как У всё больше изнывал под его руками. Тёмные глаза рассматривали каждую деталь это грешной картины, будто желая выжечь на обратной стороне век.       Пот стекающий по его груди, напряжённые мышцы. Губы обкусанные в безуспешной попытке сдержать стоны, сведённые брови, глаза покрасневшие от слёз. Член истекающий преэякулятом от прикосновения к нему грубых, мозолистых пальцев. Кано облизнул сухие губы. Не отрывая взгляда от У, он припал губами к его колену, поцеловав и слегка прикусив сгиб сустава. Всё сильнее впиваясь рукой в его ногу, с голодным выражением проведя языком длинную полосу по бедру, словно зверь смакующий ещё теплую плоть жертвы. Он продолжал терзать его тело ненасытными толчками.       Кано быстро довел У до разрядки, трахая и сжимая его член в своей хватке, ощущая как сильно он сжался вокруг него. Едва не доводя его самого к краю. Стоны и неразборчивые возгласы звенели в голове. Семя скрасило пальцы мутно-белыми разводами.       Не останавливаясь он продолжил двигаться в ослабевшим У, который был способен лишь на слабые постанывания. Не колеблясь Кано поднёс испачканную эякулятом руку к своему лицу, взяв пальцы в рот. Его язык тёрся о фаланги смакуя горечь спермы, короткие ногти царапали горло и нёбо. Он едва не душил себя, глубже затаскивая пальцы себе в глотку.       Глаза мужчины почти что не закатывались от удовольствия расползающиеся по его тело, будто дурману отравляющему кровоток и нервную систему. Его бедра вскоре пришли к умеренному темпу, растягивая неторопливое удовольствие. Словно смакуя вкус обессиленного тела под собой. Двигаясь расслабленно, но погружаясь в У глубокими толчками до самого конца, выбивая из него последние силы с каждым ленным движением. Он ослабил хватку и нога мужчины безвольно опустилась на кровать, испещеренная краснеющими отпечатками ладони.       С сытым выражением лица, но с так и оставшимся голодным блеском в глазах, он вновь впился взглядом в У. Кано навис над ним и схватил его за лицо, грубо стискивая пальцами челюсть и щёки. Слуга поддался без сопротивления, так и не успев оправиться от оргазма. Мечник, тяжёло дыша, проник в его рот, раздвинув языком чужие обветренные губы. Практически вылизывая его изнутри, с наслаждением кусая губы и язык. Упиваясь этим моментом.       Голова была совершенно пуста, тело двигалось по наитию, способное следовать лишь за низменными желаниями.       Кано разорвал поцелуй лишь вдоволь пресытившись. Он медленно провёл руками по талии и бокам У остановившись только, когда его ладони легли на выступы таза. Растопырив пальцы, врезаясь ими в мягкую плоть до красноты.       Мгновение и он резко притянул У к себе насаживая на свой член. Слуга вскрикнул подавившись собственным вздохом:       — К-кано…!       Этот возглас лишь сильнее погрузил мужчину в бездну.       — Да… правильно. Зови меня, кричи и плач… Покажи мне как тебе хорошо… — словно обезумев бормотал он.       Вцепившись У в он двигался в нем, будто изливая этой отчаянной грубостью всё, что так долго сдерживалось в его груди так и не находя ответа. Позволив себе губительный самообман, утонув в чувствах поглотивших его с головой. Слуга схватил его за плечи изнывая от стимуляции, неосознанно царапая кожу ногтями до крови.       — Как ты можешь быть таким… соблазнительным? Да, только смотря на тебя голова идёт кругом. Неудивительно, что сняв с тебя одежду я веду себя как животное! Так послушно стонешь… как это может не нравится? Ах, что ты со мной делаешь… — со стоном продолжал причитать Кано.       У был не в состоянии ответить на эти вопросы, больше занятый тем, что шире раздвигал свои ноги.       Доведя себя до предела Кано кончил. Сжимая в объятиях У, так крепко словно боялся отпустить, он излился в него. Загнанно дыша от оргазма, мужчина припал к губам слуги. После столь головокружительного момента хотелось вновь вкусить нежности. У простонал ему в рот, очевидно, чувствуя как медленно из него выходил обмякший член мужчины. Из его входа, едва способного закрыться после стольких терзаний, потекла сперма. Он поморщился от этого ощущения.       Кано подсгрёб У ближе, прижимая его спину к своей обнаженной груди. Положив подбородок ему на плечо, периодически неторопливо отстраняясь, чтобы осыпать мягкими поцелуями его затылок. Дурманящая нега разливалась по телу словно тихий прибой волн. Ощущая грудной клеткой чужое хриплое дыхание и неспокойное сердцебиение, Кано чувствовал умиротворяющий покой.       Слуга не воспротивился позволяя крепким рукам сомкнуться вокруг него. Доверчиво прижимаясь к господину. Рука Кано легла У на бок мягко поглаживая. Губы прикоснулись к его плечу потихоньку переходя россыпью поцелуев к шее.       Буйный ветер грохотал ставнями закрытых окон, и, казалось, лишь эта комната была наполнена безмятежностью ночи.       В такие моменты Кано действительно чувствовал неподдельное счастье. Да… он был глупцом, лжецом и зверем, что носил людскую шкуру. Но сейчас прижимая к себе обнаженного У, он чувствовал себя по настоящему счастливым. Полностью осознавая реальность, мужчина закрывал глаза, притворяясь слепым к правде лишь на мимолётное мгновение — жалкую минуту слабины, позволяя себе утонуть в самообмане. Реальность была жестока к его сердцу, но отсрочка в неизбежном итоге нанесёт ещё больше ран, такова действительность.       Смешок исказил его губы, что так и льнули к коже слуги. Он чуть прикусил выступающий позвонок на шее У. Хотелось смеяться до боли в трахее и лёгких, излить осознание собственной никчемности. Всё больше принимая слугу в своё сердце, он чувствовал, что становиться жалким человеком. Найдется не мало людей, которые увидя Е Кано в таком состоянии будут немало шокированы. Ведь как может человек непомерных воинских достоинств, известный бесчувственным нравом, склоняться пред слугой, внимая каждому его слову? Никак — таков был ответ: гордость не позволит.       Но мечнику было изначально плевать на мнимые приличия и надменность, которую слишком уж часто принимают за гордость, по отношению к людям ниже статусом. Для него У был человеком, у которого есть собственные мысли, чувства и мелкие радости. Он не был для него вещью и уж тем более не чернью под ногами. Сказать «нет» на просьбы У уйти было легко, а сломать ему ноги и запереть в самых укромных уголках владений Третьего ученика ещё проще. Честно, Кано не был плохим человеком, но назвать его хорошим тоже нельзя. Он не терпел угнетений и откровенных бесчинств, но не колебался совершить жестокость собственными руками.       Кано был воином, жил по правилам Мурима. Если бы он боялся отнять жизнь — изначально не брал бы клинка в руки.       Он убил третьего внутреннего офицера лишь из злобы за издевательства над простым слугой. Офицер не имел право на столь бесчеловечные зверства, но его никто не останавливал, потому что у него было больше власти. Подумаешь хозяин наказывает слугу жёстче позволеного. Он был известен жестокостью к слугам и ниже стоящим. Но был достаточно ценен, дабы закрывать на подобные мелочи глаза. Любой мог обвинить Кано в чрезмерности, где это видано, чтобы управляющего умерщвляли за жестокость к слуге? Отношение к У, как к скоту ничего не стоило. Таковы были правила этого мира — правда на стороне сильного.       И Третий ученик не оглядываясь воспользовался этим правилом. Кано тоже не имел права распоряжаться чужой жизнью по своему усмотрению. Хотя он считал, что Третий внутренний офицер получил по заслугам, наказание не было соразмерно проступку. Он не просто убил, а пытал человека. И даже сейчас думая о том, как этого ублюдка дикое зверьё растерзало лишь на третий день, заставив вдоволь помучиться. Он неизменно чувствовал, как поднимается его настроение.       Он относился столь трепетным образом к У не потому, что был хорошим человеком, а потому что любил.       Изначально метаясь из стороны в сторону от непонимания собственных чувств. Для него что-то подобное было в первые, но даже самый недалёкий человек за столько времени понял бы что это. Всегда с тоской наблюдая за цветением магнолий, Кано почувствовал как они распускаются в его груди.       Он понял, что не хочет отпускать У. Соблазнял его местью Третьему внутреннему офицеру. Использовал его необыкновенный потенциал, как оправдание удержать рядом с собой, сделать своим человеком. Находил причины, чтобы отсрочить неизбежное прощание. Но всё без толку, слуга был слишком упрям в этом вопросе. Никакое нытье или истерики не могли заставить У остаться.       Кано испытывал вину перед У за умалчивание и попытки, хоть и тайно, но пойти против его воли. По итогу опустив руки поняв, что всё это бессмысленно. Только наплевав на чувства У, он мог остановить его. Вероломно воспользоваться своей властью над беспомощным человеком, показать своему возлюбленному, какой зверь прятался под кожей милостивого господина. Но разве это стоило того?       Даже к этой ситуации привела лишь одна его неосторожная фраза, что уж говорить о других вещах…       — Г-господин… — пробормотал У, видимо смущённый настырными поцелуями в шею и хозяйничающую руку на его теле.       Услышав ставшие уже ненавистным «господин» Кано в отместку укусил место соединения плеча с шеей мужчины, заставив того от неожиданности воскликнуть, едва ли это было больно.       — Брось эти глупости… У нас впереди ещё целая ночь… — жарким дыханием прошептал Кано на ухо мужчины. Мурашки пробежали по чужой коже от услышанного.       Нет…он лжет, дело было не только в его словах.       В отношениях начавшихся с толики симпатии, любопытства и жалости страсть разгорелась слишком быстро. Неотвратимо влияя на его мысли и действия. Ничего с этим уже нельзя сделать, Кано зашёл слишком далеко.       Услышав предложение слуги мечник мог просто отказаться, ответ был слишком прост, чтобы дальше пытаться обманывать себя. В этой непростой ситуации последние слово всегда было за Е Кано, всё это случилось с его позволения. Никто не заставлял Третьего ученика соглашаться, и уж тем более, никто не заставлял его трахать У. Винить было некого, кроме самого Кано.       Его рука потянулась вверх к груди мужчины, зажав между пальцами упругий сосок и чуть потянув. У простонал сквозь стиснутые зубы, выгнувшись поясницей к Кано. Тот в свою очередь, не упуская возможность, довольно встретил это прикосновение потирая полуэрегированным членом ложбину меж его ягодиц.       — Утешь меня, на душе стало что-то совсем тоскливо… — он выдержал небольшую паузу, чувствуя как У затаил дыхание — Когда ты перестал касаться меня.       Слуга не ответил, однако Кано не нужны были слова. У был смущён, да, но терпеливо ждал слов своего господина готовый на всё, чтобы вновь вкусить его объятий. Мечник чувствовал себя до нельзя самодовольным. Всё таки У смог пристрастится к его телу, вкусить удовольствие добровольно отдаваясь на растерзание. Если мужчина захочет совершить со слугой что-то по истине скотское, ничем не отличимое от надругательства. Глаза У не наполняться страхом, дрожь ужаса не пронзить израненное сердце и тело. Да, когда наступит утро они снова станут словно чужими друг для друга, его возлюбленный, как каждый раз до этого, равнодушно отвернется. Но сейчас он полностью принадлежит Кано, и он в полной мере воспользуется этим правом.       — Ляжь лицом вниз и обопрись на колени.       Прошло пару напряжённых мгновений прежде чем, У отпрянул из его объятий, обхватив руками собственные поникшие плечи, будто от холода или стеснения. Кано увидел румянец пестривщий на щеках слуги, сквозь его откинутые длинные волосы. Поколебавшись всего мгновенье мужчина выполнил приказание, хоть и был зажат в движениях неловкостью. Послушно прогибаясь в талии и раздвигая свои длинные ноги. Но вот жалость, он отвернулся от Кано, прижавшись щекой к подушке словно не мог смотреть ему в глаза.       — Ты даже не представляешь как выглядишь со стороны… — пробормотал Кано как-то потерянно, больше занятый тем, что плотоядным взглядом впивался в тело У выгнувшиеся в столь бесстыдной позе. Его рука легла на поясницу мужчины и незамедлительно опустилась вниз, сжимая грубыми, мозолистыми пальцами ягодицу. Он почувствовал, как У вздрогнул. С удовольствием разминая упругую плоть ладонью, до Кано донёсся слабый голос:       — В-вам стоит… — У осёкся, кусая губы, казалось собравшись с силами снова произнеся. — Кано, я… я н-не… пожалуйста, прошу тебя.       — Ах, тебе настолько не терпится? — усмехнулся мечник вставив в отверстие У два пальца. Дрожь пронзила всё тело слуги, он коротко простонал. Едва удержавшись на ногах и чудом не рухнув на простыни.       Кано чувствовал, как вожделение снова затягивает его на дно. Хотя, стоит признать, он даже не пытался сопротивляться этому. Его свободная рука схватила ягодицу У, пока другая продолжала измываться над его измученным входом пальцами. Ноги слуги дрожали, очевидно стимуляция была для него слишком слабой, заставляя колебаться на грани между нуждой в гораздо большем и стыде не позволявшим открыто умолять об этом. Но Кано не хотел мучить его слишком долго.       Он приставил тупую головку члена к его отверстию, хотя Кано и соблазнялся возможностью использовать для своего удовлетворения дрожащие и влажные от спермы бедра У.       Без затруднений войдя, он ощутил как внутренние стенки мужчины трепещут вокруг него, вынуждая томному стону невольно сорваться с уст. Его руки схватили У за талию, напрягаясь выступающими жилами на коже, притягивая к себе столь желанного сердцем человека.       Хотелось забыться в этих объятиях. Помутнить собственный рассудок безнадежными мечтаниями. Просто притвориться слепым перед лицом жестокой правды.       Но к сожалению, это давалось ему с трудом. Даже когда разум пустел, сердце продолжало колоть болью. Осознание скорого прощания с У зависло лезвием гильотины над головой, заставляя задыхаться и всё сильнее впадать отчаяние. Все эти ночи были лишь попыткой удовлетворить голод засевший глубоко под кожей. Заполучить если не сердце то, хотя бы тело У. Из жалкой надежды в то, что этого будет достаточно, чтобы отпустить. Однако их ночи тянулись всё дольше, и Кано стал позволять себе слишком много. Из трепетного и внимательного любовника он превратился в того, кто без зазрения совести берет своё. У него не было сил притворяться, что этого ему действительно хватит.       Раз за разом переступая порог этой комнаты, Кано начал осознавать, что покуда У не покинет его в скором времени всё может закончиться трагично. Он чувствовал что границы дозволенного всё сильнее продолжают размываться между ними. Это ничем не отличалось от хождения по краю скалы: оступился — и твоя гибель предопределена.       Ведь Кано понимал: его жадность не знала меры.