Хороший мальчик

      Пи задумчиво стоял напротив Джеппетто и пустым, марионеточным взглядом смотрел как его отец вальяжно разместился в кресле. Старый мужчина сцепил руки на подлокотниках рабочего кресла, и словно таящийся в засаде хищник выжидал действия своей жертвы. Нет, не так, Джеппетто — отец, не хищник. Пиноккио опустил голову на миллиметр ближе к плечу и немигающе всматривался в благодушное лицо отца, выискивая подтверждение или опровержение своих доводов.       — Что-то случилось, сын? — Голос взволнован, это точно, взгляд полон нежности, но почему же Пи испытывает тревогу?       Почему он вообще что-то испытывает? Он же марионетка, он должен просто выполнять требования и просьбы своего создателя-отца и…       «Хороший мальчик», — отцовская похвала заполняла сердце нежностью и теплом. Пи достаточно часто с начала своего пути что-то слышал, какой-то далекий шепот, словно шелест страниц старой книги, а после и чувствовал какое-то тепло, разливающееся по груди. Это новое и неизведанное нечто его пугало. Вначале он хотел попросить помощи с этим у отца, но промолчал, потом у Вениньи, но перевел тему разговора в другое русло, а затем это нечто в груди стало таким естественным и приятным, неопасным, что Пи принял решение молчать. Одна только София мягко улыбалась, словно знала, что происходит с необычной, идеально повторяющей человека, марионеткой.       — Сын? Ты в порядке? Я могу проверить твое сердце. — Джеппетто взволнованно приподнялся, но сразу же опустился вниз, видя отрицательное покачивание головы марионетки.       — Я должен идти дальше. — Пи разворачивается на каблуках и, чеканя шаг выходит из кабинета, отправляясь к денежному дереву, чтобы собрать плоды.       По пути ему встречается Полентина, жаждущий, нет, даже требующий от него приватного разговора о своих чувствах к госпоже Антонии.       Что?       Пи едва заметно хмурится и замирает под проливным дождем во внутреннем дворе напротив ожидающей ответа марионетки. И почему он должен отвечать на такой сложный вопрос: может ли марионетка испытывать чувства к человеку и быть вместе с ним? Честно было бы ответить, что он видел такое: мужчина, который обручился с марионеткой и любил ее до самого конца, сохраняя их последнюю общую вещь.       «Человечность лежит через ложь». — Слова Софии всплывают в памяти, но… Пи не хотел врать. Какой в этом смысл? Да, он уже понял, что иногда ложь бывает во благо, дабы даровать покой страдающему человеку:       Когда старая, сморщенная рука тянулась к нему сквозь занавеску и умоляла вернуть ему дочь. Пи отдал марионетку пораженной каменной болезнью женщине, и едва мог открыть рот: «Очень милая девочка». Тихий, надрывный плач был ему единственным ответом. Его пружины дрожали, а дождь пробирал до самых основ;       Маленький мальчик Тома, который на последних часах своей жизни жаждал вновь увидеться со своим другом марионеткой — Мерфи. Пи просвистел в свисток, придал голосу больше механических помех и проговорил с мальчиком целых двадцать минут. Пи звал малыша по имени. Потом еще раз… и еще… больше никто не отвечал, а Пи просидел у окна долгие восемь минут, пока его пружины не скрипнули и не заставили идти дальше;       Когда он помог певице пройти почти через весь город, чтобы привести в безопасный отель;       Когда он бегал по всему городу, выискивая особые памятные предметы, чтобы зачем-то отдать приговоренным к смерти людям.       Зачем? Почему марионетка тратила свои силы, чтобы помогать им — смертникам? Он должен был идти дальше. Его миссия — спасти Крат. Только стоило услышать плач, крик или наполненный голос болью, как Пи бросал все и кидался к источнику. Его пружины скрипели, болели. Это было нелогично, но марионетка знала, что так будет правильней.       Пи показывает свадебное кольцо и рассказывает историю, которую видел собственными глазами. Полентина приободрился и вернулся помогать Антонии — женщина превосходно себя чувствовала после принятия лекарства странного алхимика по имени Джанджо. За это Пи был благодарен ему.       Марионетка остановился напротив дерева и прикрыл глаза. Джанджо был немного жуткий. Он не мог прикоснуться к денежному дереву, он болел каменной болезнью, заикался и выглядел слабым и неспособным выжить в полном предсмертной агонии городе. Но этот муж выжил. Как? Пи передернул плечом, сам удивляясь своему движению и посмотрел вглубь здания, чувствуя изучающий взгляд: Джанджо опустил голову в пол и отошел к своему столу. Странный. Очень странный и пугающий.       — Г-господин желает об-бменять плоды денежного дерева на камень желаний?       Пи кивает. Обмен совершается быстро, и марионетка прячет камни на поясе и уходит.       — Еще увидимся, г-господин.       Пи стряхивает с себя непонятное наваждение и идет дальше. Он должен идти.       Кому должен?       Король марионеток пал. Он предлагал Пи помощь, протянул ему руку, но пружины свело, приказ Джеппетто о помощи Крата, вера в то, что безумие марионеток было вызвано им, и Пи отбросил свою суть, чтобы сразиться насмерть с Ромео. Что-то было в нем такое, отчего грудь ненормально сжимало, руки предательски дрожали и хотелось опустить оружие и поговорить. Только вот Пи не понимал, что ему говорят марионетки. Он же такой же, так почему он не понимает их голос! Отчаяние клубилось внутри грозовым ядом, грозя разрастись и поглотить его с головой.       Бой набирал обороты, превращаясь в заветный танец: удар, уворот, удар, отскок, притянуть нитью кукловода и ударить сверху. Ромео падает на пол, Пи заносит кинжал и секунду сомневается, видя пугающую пустоту и смирение во взгляде.       «Почему ты смотришь на меня так, Ромео?»       Пи уничтожает чужое сердце и встает. Его внутренности дрожат. Мысли путаются и что-то внутри болит-болит-болит. Перед глазами туман, и он еще долго не может прийти в себя, не понимая, не признавая того, что по какой-то неизвестной причине его эрго тянется к эрго короля марионеток.       Отец ждал его у выхода. Его отец, папа. Волновался и пришел, чтобы проверить его целостность, обнять и приободрить. Его путь продолжался к алхимикам. Час за часом становилось все сложнее и сложнее.       Алхимики сошли с ума, превращая людей в туши. Ужасающие эксперименты, издевающиеся над самой природой человеческого естества. Это уже были не люди. Поначалу Пи махал тяжелым ключом, который так помогал против марионеток, но разлетающиеся в стороны куски плоти вызывали в нем что-то, похожее на тошноту. Был огненный кинжал саламандры, но запах горящего мяса все же вывернул его наизнанку голубоватой жидкостью, что служила ему внутренним охладителем. Джемини пытался его поддержать и Пи был ему очень благодарен.       Марионетка был благодарен. Пи совсем по-человечески хмыкнул, удивляясь отросшим волосам. Почему они отросли? Как это возможно? Не только это его смущало, но и множество изменений, что происходили с его телом. Странно и нелогично. Почему это происходит с ним и насколько это нормально? Как много вопросом и совсем нет ответов.       Найденные трупы детей, разорванные, скованные каменной болезнью или эволюционировавшие в туши, разбивали ему сердце, записки, полные боли или последнего откровения вызывали у него злость или печаль. Он же всего лишь бесчувственная марионетка, так почему ему так тяжело все это пройти?       На отель напали. Отца похитили. Алидоро предал всех их. Кот и Лиса те еще жадные хмыри, повёдшиеся на помощь от алхимиков, словно те могут держать свое слово и оставить их в живых.       Пи последний раз сыграл на пианино, радуя Антонию, что ласково погладила его по мягким щечкам. Пи потянулся за лаской, прикрывая глаза, падая в эти чувства материнской теплоты. Он знал, что не должен испытывать таких чувств к Антонии, но ее тепло манило его словно мотылька на свет лампы. И она умирала, а он хотел подарить ей хоть немного спокойствия перед смертью, так почему не поддаться этим человеческим чувствам?       Пи отправился на поиски отца, но час за часом, становилось все тяжелее и тяжелее. Он начал узнавать правду.       Джеппетто приказал всем марионеткам убивать людей. Ромео перехватил контроль над марионетками и старался сдерживать алхимиков, пытаясь не дать им распространить каменную болезнь еще больше. После смерти Ромео туши и мутанты заполнили город ужасающе быстро.       Зачем? Что происходит? Почему отец так поступил?       Пи продвигался все дальше и дальше, уничтожал зараженных и понимал, что Ромео пытался спасти этот город, в то время как его собственный отец — уничтожить. Какое безумие! Злость пробирает до самой последней пружины механического сердца.       И вот, когда он уже прибыл на остров, поговорил с Софией и узнал ее часть истории, Пи выдыхает. Он поможет. Эта девушка не делала ему ничего плохого, только помогала, чтобы он ее спас от захваченного безумием вечной жизни Саймона Мануса.       А потом, не успел он пройти и шага, как увидел белую бабочку. На инстинктах он протянул руку, касаясь удивительного существа и вмиг потерял сознание.       Марионетки могут потерять сознание?       И здесь началась новая, полная отчаяния история. Зима и холод. Почему он начал чувствовать холод? Как оказался в старом Крате посреди холодной зимы? Поначалу Пи пытался как можно скорее вернуться обратно, ведь там София, Джеппетто и Манус, но это оказалось прошлым? Путем долгих вычислений, историй и бесконечных записок он познал истину: сильное желание может призвать кого-то из другого мира на помощь, если этот кто-то желает его спасти.       Кто мог его призвать?       Шаг за шагом, убийство за убийством, Пи бежал вперед, вслед за легендарным гвардейцем — Леа Флоренс. Все его естество, каждая пружинка пела о том, что ему необходимо ее найти и помочь. Ромео… Безумный Арлекино, сумасшедшая марионетка похитила его, пытала, чтобы убить и отомстить той, которая убила его.       Значит Пи на самом деле не Пи, а Карло?       Пи останавливается перед отрезанными руками Ромео и рыдающей Леа. Он Пи или Карло? Кто он? Гуляя и очищая дом милосердия Монад Пи погружается в глубокую рефлексию. Все такое знакомое, родное. Воспоминания накатывают волнами. Одинокое детство, игры с Фитилем — он же Ромео, его лучший друг. Леа, обучение, игры на пианино, становление гвардейцем.       Но это все воспоминания, пусть даже и его, но имея их, Пи может считать себя Карло? Он самостоятельная личность или просто сборник воспоминаний Карло? Он так ненавидел Джеппетто, так злился на него. Карло был сиротой при живом родителе. Но Пи не мог сказать, что Джузеппе Джеппетто был ему ненавистен. Мужчина его зачем-то использовал, по какой-то причине обманывал, похоронил город в хаосе, но Пи не ненавидел его. Он злился, хотел кричать и драться, докопаться до сути и истины, но ненавидеть его просто не получалось. Пи все равно любил своего отца просто потому что, он его папа.       Карло… нет, все же Пи, хотел докопаться до самой сути, чтобы понять.       Пи вступил в последний, самый опасный бой, что проверял на прочность его шестерёнки. Страшный и опасный как все пройденные ранее марионетки вместе взятые — Арлекино. Он смеялся, высмеивал, выводил их из себя, провоцировал. Пи и Леа применяли совместные удары, царапали его изо всех сил, чтобы хоть немного, по чуть-чуть вывести его тело из строя. А после он упал. А затем превратился в смертельную хрень с пилами из-за спины. Теперь у Пи появилась еще одна причина ненавидеть алхимиков всей своей механической душой — какой адекватный человек оснастит марионетку с эрго убийцы циркулярными пилами? По крайней мере, от этой марионетки они и умерли, но…       Руки Арлекино упали в море крови. Перед своим отключением, он смеялся. Быть человек, значит быть похожим на него? Пи думает, что нет. Есть достаточно много пробудившихся марионеток. Хороших марионеток, искренних, с ярким сердцем и добрыми помыслами. Пи не такой.       Они снимают окровавленное тело Ромео. Арлекино услужливо приделал ему протезы, чтобы за них было удобнее подвесить ослабленного парня. Лицо Ромео было как у покойника. Пи успел сравнить. Но в отличии от последних, парень был еще жив, хоть и страшно измучен, отчего сердце Пи билось как бешенное.       Билось?       Об этом стоит подумать чуть позже.       И все же, почему Ромео стал марионеткой, если Пи помог Леа его спасти?       — … Все это время я пыталась понять, почему ты кажешься таким знакомым. И сейчас, наконец, поняла…       Он не успел услышать, что же Леа хотела ему сказать. Она думала, что он Карло? Скорее всего так и есть, но Пи решил, сам, он не Карло.       Пи вывалился из старгейзера и рухнул на холодный песок. Он вернулся и все еще жив? Ого. Только стоило двигаться дальше, ведь неизвестно насколько долго он пропал. Впереди его ждали отец, София и Манус.       Ужасно долгое изучение древнего замка, где он нашел тело Арлекино и с упоением убил его. После Пи вышел на мост, ведущий к последней башне, где ему преградил дорогу шипастый рыцарь. Лаксазия пала, успев подпалить Пи внутренности и уязвить самооценку после победы над Арлекино.       За тяжелыми дверьми его ждала София и это было ужасающе, ведь половина ее тела превратилась в жидкое эрго, которое причиняло ей страшную боль. Она просила, нет, умоляла его помочь ей. Пи не мог отказать. Он забрал ее эрго себе, надеясь после всех битв собрать для Софии новое тело, которое смогло бы жить вместе с ним без боли.       Цвет волос изменился. Теперь Пи был не только длинноволосый, но и седой. Странно. Стоит изучить это чуть позже, когда появится время.       Наконец-то он нашел и освободил отца. Джеппетто уклончиво отвечал на его вопросы и пообещал, что все расскажет, как только все закончится.       — Хороший мальчик.       И Пи самую малость поплыл. Он улыбнулся отцу и пошел на поиски Мануса. И вновь битва, пусть и не такая сложная, больше наводящая ужас своими атаками и нечеловеческим проявлением, чем реальной угрозой.       И победа.       Крат спасен.       Больше не было Короля марионеток, хотя по нему сердце все еще болело, не было алхимиков и их предводителя. Наконец-то наступил мир и покой.       Пи спускается к основанию башни и почему-то видит Джеппетто. Почему его отец здесь?       — Я знал, что у тебя все получится. — Что это за чемодан рядом с ним? — Теперь у нас есть все ингредиенты. Я так долго мечтал об этом моменте. Когда ты вернешься к жизни. — Что? Но разве он уже не жив? — Ты снова сможешь стать человеком с помощью большого объема эрго и руки божьей. Мне нужен только последний ингредиент. — «Отец, что ты несешь?» — Тот, где хранятся твои воспоминания и жизненный срок. Твое сердце. Если дашь мне свое сердце, все испытания и невзгоды закончатся.       Перед глазами самая настоящая пелена. Он же умрет! Его отец создал его, чтобы потом убить? Это бред! Не надо, пожалуйста!       Пи отходит на шаг и потерянно прижимает руки к груди. Он сжимается и отрицательно качает головой.       — Я же… Я же… Я живой. Я не хочу… Я хочу жить. — Пи опускает голову и боится ее поднять и увидеть разочарование во взгляде своего отца.       — Ты был замечательным, хорошим мальчиком. Я превращу тебя в настоящего, хорошего мальчика, ты это заслужил. Дай мне свое сердце, сынок.       Пи зажмуривает глаза, словно это поможет спрятаться от отца. Джеппетто идет к нему, шаг за шагом, приближается, не замечая, как Пи, его сын, начинает дрожать от ужаса. Он боится. Он не хочет. Почему он должен это переживать? Почему должен отдавать свою жизнь, свое сердце ему?       Теплые руки притягивают его в отеческие объятия. Пи дёргается, но сразу же расслабляется. Это же его отец, разве он может сделать плохое своему сыну? Это точно какая-то ошибка. Глупость. Такого не может быть.       Пи поднимает руки и обнимает Джеппетто в ответ. Он с любовью улыбается и прикрывает глаза, уверенный в том, что все будет хорошо.       — Ммм…       Глаза в шоке раскрываются, чувствуя адскую боль в области груди. Пи падает и видит перед собой счастливого Джеппетто. Он осторожно, словно самое большое сокровище держит сердце Пи и несет его к сундуку, даже не обращая внимание на плачущего от отчаяния марионетку, которую столько раз называл сыном.       «Папа… Я же твой сын… почему ты…»       Слезы неконтролируемым потоком льются по щекам и падают на холодную землю. Зрение угасает и последнее, что видит Пи — человеческая рука, что хватается за край сундука.       Дальнейшее его видение живого Карло и Джеппетто ужасают своим хладнокровием. Карло жестоко убил каждого жителя отеля и шел к отцу с улыбкой на лице. Его карии глаза и чистое лицо было таким наивным и светлым, но как он мог улыбаться в такой ситуации? Душа ли, или эрго самого Пи рыдали от боли и отчаяния, наблюдая за происходящим. Теплые руки Софии обнимали его, убаюкивая и обещая, что все будет хорошо, что все действительно можно изменить, что еще есть шанс. Пи скребся правой рукой по холодному металлу левой и совсем по-человечески истерил, проклиная себя за доверчивость и наивность. Он просто хотел быть с отцом. Хотел его внимания и одобрения, разве это делает его плохим человеком или достойным того, чтобы его сердце так безжалостно вырвали?       — Ты считаешь это хорошим концом? — Голос Софии едва слышится сквозь его истерику.       — Нет.       — Тогда я могу повернуть время вспять, к тому моменту, как ты пробудился.       Пи жалостливо тянется к Софии и просит, умоляет ее это сделать. Он не хочет такого конца. Он мечтает о том, чтобы все жили. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!       — У тебя будет маленький подарок, мой хороший.       Пи действительно просыпается в поезде. Он открывает глаза и не может поверить, что жив и есть шанс все исправить. Пи может заставить Джанджо сделать снадобье раньше, чтобы Антония была жива, он может убить фальшивого Алидоро, чтобы на отель не напали, он может переманить Кота и Лису на свою сторону, чтобы те не подчинялись алхимикам, он может… может… попытаться поговорить с Ромео и узнать, почему он стал таким, как так вышло. Он может все изменить. Он может!       Пи останавливается напротив зеркала. Его волосы так же длинны и седы, как на момент смерти. Пи прикладывает руку к сердцу и с удивлением чувствует его ритм.       Тук-тук, тук-тук.       Его человечность… он почти что человек. Как это возможно?       Пи несется сквозь толпы марионеток в отель. Теперь он понимает их. Почему-то и декодер остался с ним и Пи… его сердце болит. Марионетки плачут от боли и разочарования, от своей судьбы и боли. Их бросили, их мучили, заставляя некоторых делать ужасные вещи.       Почему Пи должен сражаться с ними? Почему он вынужден причинять им боль? Марионетка за марионеткой он продвигается по протоптанной дорожке прошлого в свое будущее. Он находит Джеппетто и почти что рыдает, когда отец обнимает его и радуется его целостности, удивляется его внешнему виду и, кажется, больше не видит в нем Карло без внешней схожести. Отец растерян и потерян, но продолжает говорить ему, что любит его и просит быть осторожнее. Пи сам обнимает его и просит быть осторожнее. Мужчина бесконечно потерян от инициативы марионетки.       Пи вновь двигается дальше. Фуоко предлагает присоединиться к армии Короля, но Пи не хочет быть пешкой. Больше нет. Он пытается поговорить с Фуоко, но это настолько безуспешно, что опять все сводится к битве.       И вновь спасение людей, вновь помощь безнадежно (не)мертвым людям. Сердце болит. Пи постепенно сходит с ума от давления и паники, что медленно, но верно душат его изнутри. Ему страшно, он боится, он хочет жить.       Джанджо забывает опустить глаза и притвориться немощным, когда Пи встречает его как старого друга и сразу же протягивает один единственный плод денежного дерева и просит начать уже сейчас делать лекарство от каменной болезни. Джанджо прищуривается, выпрямляется и заводит с ним разговор. Он разглядывает его пристально, внимательно, отчего Пи начинает нервничать, но после улыбается словно видит перед собой неразумное дитя и произносит:       — Брат.       Джанджо клянется сделать снадобье как можно скорее, чтобы Антония жила, и исчезает, обещая встретиться позже, чтобы поговорить.       Пи бежит, быстро, смертоносно. У него так мало времени и так много жизней, которые он должен спасти, просто потому что может. Он хочет спасать людей как самый настоящий человек и будет это делать не из-за прописанных алгоритмов, а из-за своего эгоистичного желания.       И вновь улицы города, снова марионетки и их сердца, запятнанные горем. Пи устал. Он уже проходил этот путь, сгорал в бомбах, видел окровавленные тела детей, разорванные в клочья маленькие марионетки, ползущие к нему и тянущие маленькие ручки, чтобы разобрать на части.       Когда он доходит до театра, откуда достает и помогает добраться до отеля певице, Пи буквально рыдает. Атаки марионеток ломают его, он едва успевает чинить себя в закутках, чтобы не сломаться в следующий раз, но он на исходе. Пусть он и обрел очень много человечности, становясь «живым», но его тело все еще механическое. Он понимает это, в отличии от Джанджо, который смотрит на него с восторгом и братской любовью, когда он приходит обменять плоды денежного дерева.       Психика Пи едва держится, ведь он даже не может ни с кем поговорить по поводу смерти от рук отца, по поводу боли марионеток, которых он теперь слышит и вынужден убивать так же хладнокровно, как и в первый раз.       Ему страшно. Ему больно.       Пожалуйста, помогите…       Попав на сцену с Королем Марионеток, Пи падает на колени и выпускает меч из рук. Руки закрывают лицо и из глаз льются слезы, совсем как у живого человека.       Из огромной машины вываливается Ромео и аккуратно встает рядом. Он протягивает руку и кладет ее на плечо Пи. Король вопросительно наклоняет голову на бок и Пи срывается. Он рывком тянется вперед и обнимает его изо всех сил так, что скрипят пружины.       — Почему ты стал таким? Мы с Леа вытащили тебя из лап Арлекино! Так почему ты в этом состоянии? Прости меня, что убил, прости, что не понимал. И даже сейчас я ничего не понимаю и ничего не знаю, но я так хочу, чтобы ты был жив! Чтобы все были живы…       Ромео скрипит суставами и обнимает его в ответ. К сожалению, его лицо не такое живое как у Пи и полностью сделано из металла, не позволяя хоть как-то изменить мимику, но он пытается это передать голосом и с помощью эрго, обнимая его изнутри. Он так тонко манипулирует эрго, что может прочесть сердце Пи. Он погружается в него, читает как открытую книгу и с каждым прожитым им часом погружается в ненависть к двум людям: Манусу и Джеппетто.       — Он убил меня… — Едва шепчет Пи. Он не умеет говорить на языке марионеток (только понимает с помощью декодера Вениньи), не умеет общаться с помощью эрго, поэтому говорит как человек. — Я не Карло. Я другой. Я так хотел быть верным и хорошим сыном, но отец…       — «Он всегда был таким», — Ромео отстраняется и ведет рукой по мягкой щеке Пи. — «Теперь все будет хорошо. Ты не один. Пи, ты будешь жить. Я помогу тебе в этой борьбе. Мы обязательно справимся»       И на душе, или эрго, становится так спокойно, так легко. Пи расслабляется и по-человечески выдыхает. Ромео садится в центре театра, напротив Пи и начинает объяснять план, где максимальное количество людей смогут выжить. Кроме Джеппетто, который совершил слишком много грехов и тронул того, кого обижать ему никогда не следовало, но пока что Ромео не скажет об этом и слова. Его маленький потерянный лучший друг может немного отдохнуть.       Ромео не покинет его.       Они пройдут этот путь вместе.       Как раньше.