Designer Babies, Deconstructed Salads & Domestic Bliss

Дизайнерские дети, деконструкция салатов и семейное блаженство — Ой, какая прелесть, — сказала элегантная пожилая дама, наклоняясь к ребёнку. Рори оторвалась от телефона и улыбнулась. — Спасибо. — Сколько ей? — Почти три месяца. — Будь точна, Рори! — Парис уселась напротив и повернулась к женщине. — Два месяца и двадцать три дня. — Что ж, точность — вещь важная, — с усмешкой ответила та. Снова посмотрела на малышку, затем перевела взгляд с Рори на Пэрис. — Поразительно, как сильно она похожа на вас обеих. — Простите? — переспросила Рори. — Если бы я не знала, что это невозможно, я бы поклялась, что она — один из тех «дизайнерских детей» («Designer babies» — популярный, но научно некорректный термин для детей, рождённых с использованием генетических технологий.). Немного от одной, немного от другой. Рори растерянно посмотрела на Пэрис и как раз успела заметить, как у той сжалась челюсть и сузились глаза. Рори мысленно приготовилась к надвигающемуся урагану — с обязательной лекцией Пэрис о термине «дизайнерские дети». — Барбара! Обе обернулись на голос второй безупречно одетой дамы, махавшей из другого конца зала. — Иду! — крикнула первая — Барбара. — Очень приятно было с вами поболтать, девочки, — сказала она и засеменила к выходу. Рори проводила её взглядом и повернулась к Пэрис: — Она что… — Предположила, что мы с тобой настолько поверхностны, что решили генетически сконструировать идеального ребёнка из наших яйцеклеток? — фыркнула Пэрис. — Да. Именно это она и сделала. Поразительная наглость. — Но разве дизайнерские дети — это не значительная часть твоего бизнеса, Пэрис? — Разумеется, но никто их так не называет. Невежественная старая карга. Любой, кто хоть что-то понимает, знает, что до жизнеспособного эмбриона из двух яйцеклеток без спермы нам минимум лет пять. — Пэрис отмахнулась от подошедшей официантки. — Нам бы уже заказать… — Подождёт. Я даже в меню не заглядывала. — Парис яростно перелистывала страницы. — Фу. «Деконструированные устрицы Рокфеллер». То есть они купили все ингредиенты, но им было лень собрать их во что-то осмысленное? — Тебя совсем не задело, что та женщина решила, будто мы пара? — спросила Рори. — Нет. — Пэрис захлопнула меню. — Я возьму пасту с песто. В максимально собранном виде. Ты? — Жареную курицу с молодым картофелем. Пэрис, она решила, что мы пара. — Да, Рори. Раз она решила, что мы совместно произвели на свет слюнявую маленькую Эмили, логично предположить, что она также считает, будто мы предаёмся типично гомосексуальным занятиям: включая пеший туризм, развлекательный просмотр спортивных соревнований и лесбийский секс. — Парис вытерла малышу рот салфеткой и махнула официантке. — Паста с песто, курица, бокал лучшего красного, кофе, — сказала она, кивнув на Рори. — И свежую салфетку. Спасибо. — Просто странно делать такие выводы, — задумчиво сказала Рори. — Тебя это волнует куда больше, чем меня. Почему? — прищурилась Пэрис. — Потому что это самонадеянно и неправильно, — ответила Рори. — А тебя почему не волнует? — Потому что, по сути, мы с тобой и есть пара. — Прости, что? — Мы живём вместе. С нашими детьми. Ты — первый человек, кому я сообщаю важные новости. У нас общий семейный тариф. — Пэрис загибала пальцы. — Все называют Эмили и Джиллиан «близнецами», хотя Джиллиан вышла из моей вагины на три месяца раньше, чем Эмили — из твоей. В будни я хожу на свою крайне важную работу, а ты управляешь няней и следишь, чтобы к моему возвращению был ужин. По выходным мы — ты, я, няня и потомство — занимаемся совместным досугом: парк, зоопарк… вернее, вы занимаетесь, а я стараюсь не думать о том, что природа вызывает у меня крапивницу. — Она пожала плечами. — Вообще-то всё это до ужаса гетеронормативно. — Пэрис, я тебе не домохозяйка. Я не готовлю… — Заказ еды — это новая готовка. — И я не убираю. — У нас есть горничная. — И я на семейном тарифе только потому, что ты устала слушать, как я жалуюсь на плохую связь в моем кабинете! — Да. В писательской комнате. В доме, который ты делишь со мной. — Парис ослепительно улыбнулась. — Признай, Гилмор. В семи штатах нас бы уже считали гражданскими супругами. — Ты говоришь так, будто тебе нравится идея, что мы пара. Пэрис несколько секунд смотрела на Рори, затем сделала глоток вина. Выпрямилась и сложила пальцы домиком. — Хорошо, Рори. Возможно, ресторан — не лучшее место для разговора о смене жизненных обстоятельств, но очевидно, что ты хочешь его обсудить. — Я не говорила… — попыталась вставить Рори, но Пэрис не остановилась. — Ты и Дойл — единственные люди, которых я терпела хоть сколько-нибудь долго, а он решил променять умопомрачительный секс со мной на безмозглых подхалимов, безвкусные безглютеновые десерты и еженедельное отбеливание ануса, — проворчала Парис. — Конечно, психология сексуального поведения — не совсем моя специализация, но примерно одиннадцать процентов гетеросексуальных женщин от 18 до 50 лет имели сексуальный опыт с другой женщиной, так что тебе даже не придётся брить голову или покупать радужную пачку к следующему гей-параду. — Ну, это облегчение, — пробормотала Рори. — Хотя, если кто и смог бы носить радужную пачку и лысину с достоинством и сексапильно, так это ты, — уголки губ Пэрис дёрнулись вверх. — Итак, логистика. Я предпочитаю спать одна, так что твоя комната остаётся твоей. Я знаю, что Габриэла и Тимотео уже месяцы за моей спиной называют тебя и няню «мамочками», так что реально изменятся только твоя налоговая категория и уровень сексуальной удовлетворённости. Что скажешь? — Ты только что предложила мне заняться с тобой сексом? — осторожно уточнила Рори. — Да. И, поверь, хотя женская репродуктивная система — мой бизнес, я ещё и ОЧЕНЬ серьёзный любитель вагин. — Пэрис резко повернулась к соседнему столику. — О, не могла бы ты подслушивать чуть усерднее, Бекки? — прошипела она. — Я ведь отличную сделку предлагаю, правда? — Э-э… звучит весьма заманчиво, — смущённо ответила женщина. — Прекрасно. А теперь возвращайся к своему деконструированному салату — то есть дешёвому айсбергу с маслом и уксусом за семнадцать долларов. — Пэрис снова повернулась к Рори и протянула руки через стол. После секунды колебаний Рори взяла их. — Правда в том, Рори, что я не особо верю в такие расплывчатые понятия, как любовь. Но я не могу отрицать, что мне нравится, что ты есть в моей жизни и в моём доме. И я подозреваю, что после многих лет нарастающего сексуального напряжения мне бы очень понравилось видеть тебя и в своей постели. Ты — самый важный человек в моей жизни. И, пользуясь безнадёжно банальными словами Шонды Раймс, ты — мой человек. — Пэрис сглотнула; Рори заметила, что её руки дрожат. — Когда та женщина решила, что Эмили — наша, твоя и моя, меня это не задело. Это сделало меня счастливой. Рори молча кивнула. — Это трудно сразу переварить, Пэрис, — тихо сказала она. — Я никогда не думала о тебе… так. — М-м. Неверно. — Прости? — Я не слепая, Рори. Я вижу, как ты теряешься, когда я разговариваю с тобой, выйдя из душа в одном полотенце. И та ошибка незнакомки тебя серьёзно задела, а поскольку ты не гомофобка, остаётся лишь один логичный вывод: Барбара оказалась слишком близка к истине. — Пэрис захлопала ресницами. — Скажи, что я ошибаюсь. Рори уже собиралась сказать, что да, Пэрис полностью ошибается, но что-то остановило её. В голове начали складываться кусочки мозаики. Как она была счастлива, когда Пэрис появилась в Старз Холлоу и сказала: «Ты заслуживаешь большего, чем тратить талант в этом милом, но безнадёжно устаревшем городке. Ты можешь редактировать газету удалённо. Я одним звонком устрою тебе приём у лучшего акушера-гинеколога Нью-Йорка. Да, он не принимает оплату яблоками или дровами, но мы справимся. И если этого мало — вспомни, что твоя лучшая подруга недавно развелась, беременна и живёт одна в абсурдно огромном доме». — Вообще-то с двумя детьми и няней. — Детали, детали, — улыбнулась Пэрис, но затем неловко переступила с ноги на ногу. — Я знаю, это не белый конь, но… пожалуйста, садись в машину. Как естественно было в первый раз уснуть в кровати Пэрис, пока они в семьдесят пятый раз смотрели «Холодное сердце» с Тимотео и Габриэлой. Она наполовину проснулась, когда Пэрис накрывала их пледом, подумала, что надо бы уйти к себе, но не ушла. А утром проснулась, прижавшись к спине Пэрис, десять минут смотрела, как идёт снег, и чувствовала, как под её руками шевелится ребёнок. Как они прожили вместе почти год, и их жизни сплелись полностью. Как во время последнего визита бабушки Рори радовалась, видя элегантную Эмили Гилмор с занятыми руками — в одной Эмили, в другой Джиллиан. Как Пэрис, не раздумывая, выписала чек на третий филиал «Стрекозы». Как на фейерверке 4 июля Люк носил смеющуюся Габриэлу на плечах и не стал исправлять туристку, сказавшую: «Ого, видно, дедушка её обожает!». Последний кусочек встал на место, когда Рори вспомнила Пэрис в полотенце, возмущённо рассказывающую про пару, заказавшую четвертую партию вариантов суррогатных матерей. Рори тогда почти не слушала — она смотрела, как капли воды блестят на ключице Пэрис. Рори моргнула, возвращаясь в настоящее. Пэрис смотрела на неё выжидающе. Рори взглянула на Эмили, потом на Пэрис, потом на их сцепленные руки. — Она правда похожа на тебя, — наконец сказала Рори. — Что? — Эмили. Она похожа на тебя. И на меня — это ожидаемо. Но если бы мы реально смешали нашу ДНК, получилось бы примерно это. — Это потому, что все богатые протестантские семьи Новой Англии выглядят одинаково. Хантцбергеры, вероятно, ведут род от того же колониального мудака, что и Геллеры. Надо поручить генеалогу отследить это, — задумалась Пэрис. — Хочешь ещё кофе? Как врач я не одобряю кофеин при грудном вскармливании, но как человек, которому с тобой жить… — Ты не ошибаешься, — Рори посмотрела ей в глаза и кивнула. Пэрис замерла, затем широко улыбнулась. — Отлично. Значит, решено. Я бы поцеловала тебя, но у тебя на рубашке срыгнутое грудное молоко, а этот жакет стоит дороже, чем твоя разумная семейная машина среднего класса. — Парис ухмыльнулась. — Которую, кстати, мой ассистент обменяет на нечто более соответствующее твоему новому статусу. Итак, портманто сейчас в моде у ЛГБТКИА+ семей, но «Геллермор» звучит как забытый факультет Хогвартса, так что либо делаем двойную фамилию, как у Родэм-Клинтон, либо все становимся Геллерами. Я предпочитаю второе — это обеспечит моей матери как минимум три праздничных истерики, прежде чем она признает, что ты всегда была моей семьёй. Но выбор за тобой. — Э-э… я обязательно подумаю, — ответила Рори. — Дай знать. О, чёрт, — сказала Парис. — Если пасту не принесут в ближайшие девяносто секунд, я опоздаю на интервью для Vogue. А эти идиоты будут вести себя ужасно неловко, когда станут одевать меня для съёмки. То, что они мне подобрали, обязательно покажет соски, и тогда Келси или Эммелэй или Стеффи — самая одноразовая ассистентка — будет извиняться и «уговаривать» меня. Они почему-то думают, что я стесняюсь своих сосков, хотя на самом деле я с радостью выставлю их в любом глянце (кроме Cosmo), как и антикварную перегородчатую вазу, которую только что купила на аукционе. Тем более что устранение микроскопической асимметрии между левым и правым стоило вдвое дороже вазы. Так что я скажу: «Да, ассистентка-двадцати-однолетка-с-креативно-написанным-именем, видимые ареолы — это очень в духе 2017 года!». Пэрис заметила соседку, застывшую с ложкой супа на полпути ко рту. — Если ты так очарована, это будет в январском номере, — рявкнула она. — Или я могу прямо сейчас показать тебе девочек в дамской комнате. Нет? Тогда глаза в суп, Любопытная Варвара. Рори спрятала улыбку, пока женщина послушно уткнулась в свою почти пустую тарелку горохового супа. — Значит, интервью, потом съёмка, потом поздняя консультация. Буду дома около восьми. Подходит? — спросила Пэрис так, будто за последние десять минут их отношения не перевернулись с ног на голову. Но по её улыбке было видно: возможно, для неё — нет. Возможно, Пэрис поняла всё гораздо раньше. — Подходит, — согласилась Рори.