Элегия полуночи

***

С самого утра Рери не находил себе места. Он расхаживал по чужой комнате, скрепив руки за спиной, пока Дайнслейф рисовал различные картинки в блокнотике друга. Тот не разрешал, но Сумеречному мечу это не столь уж и важно. Лунный мститель молчал, нервничал, а почему — не ясно. По крайней мере, Дайнслейфу. Повышения или увольнения не было, Толиндис, вроде как, жива и здорова, так что поводов для такого волнения не было. — "До встречи с тобой я думал, что мое сердце — пруд со стоячей водой..." — стоило рыцарю лишь перевернуть страницу, как он увидел несколько строчек из лирики. Решил почитать вслух, но Рери выхватил блокнот и бросил его куда-то в угол комнаты. — Эй! Я не дочитал. — И не надо. Это ужасный стих. — Сначала дай мне прочитать, а я уже определю, ужасный или нет! Но Рери оставался непреклонным. Он уселся на край стола, скрестив руки на груди. — Ты меня для чего позвал? Выпивки не вижу, молчишь, ходишь весь нервный. Заболел? Лунный мститель старался подобрать слова. Дайнслейф слишком интересуется его жизнью, и агенту короля от этого неловко. В конце концов, у Сумеречного меча своя жизнь. Он капитан дворцовой гвардии, важное в Каэнри'ах лицо, и Рери рядом с ним ничтожество. Порой ему кажется, что Дайнслейф дружит с ним веселья ради. — Рери? Каэнри'ах вызывает. Без лишних слов Лунный мститель достает из кармана брюк маленькую коробочку, открывает и протягивает Дайнслейфу. Он уже давно хотел сделать своей возлюбленной предложение руки и сердца, но денег на кольцо не хватало. Конечно, он мог купить самое простое, но Толиндис заслужила чего-то большего. И вот, спустя почти год накоплений, он наконец купил для нее кольцо ручной работы, украшенное драгоценным камнем. В Тейвате такой называли тармалином. Нижняя часть переливалась зеленым, а верхняя — розовым. Еще когда Рери впервые увидел эту драгоценность, то понял — она обязана принадлежать Толиндис, потому что напоминала ее глаза. Лунный мститель обожал их. Когда она с искрящимся от восторгом лицом рассказывала об очередном исследовании в Академии заклинаний, либо игриво прижимала его к стенке и что-то нашептывала, — он всегда смотрел лишь в глаза. Но они напоминали полумесяц, а полумесяц — Алую луну, потомков которых Рери был вынужден уничтожать во благо королевству. — Ты мне сейчас предложение делаешь? А Толиндис в курсе? — Дайнслейф осторожно берет коробочку и рассматривает кольцо. Красивое. Не в его вкусе, конечно, но исследовательнице из Академии должно понравиться. — Миленько. — Я не... — Рери уже спешит оправдываться, но тут же ухватывает взглядом попытку Дайна подавить смешок. Никогда он не привыкнет к этим шуткам. С Сурталоги Сумеречный меч привык шутить и похуже, там промелькивали и пошлые анекдоты, а вот с Лунным мстителем приходилось осторожничать. Тот вообще многих шуток не понимал и воспринимал слишком серьезно. — Хочешь под окнами петь романтические песни буду? Или на скрипке поиграю? Мне вот брат книжку давал, там так предложение и делали. — Песни петь не надо, а вот скрипка... ты умеешь играть? — почему-то для Рери это было открытием. Нет, конечно, он знал, что любой из аристократов умел играть минимум на трех-четырех музыкальных инструментах, но был уверен, что Дайн прогуливал все эти уроки. — Вообще-то, да. У меня есть диплом об окончании музыкальной школы. Я еще на фортепиано и флейте умею играть. Но фортепиано, уж извини, я тащить не собираюсь, а звучание флейты мне не нравится. — Нет, спасибо, откажусь. Рери хочет сделать предложение тихо, без лишней шумихи, а Дайнслейф — полная противоположность этим характеристикам. До сих пор он вспоминает, как тот, напившись, пробрался в дворцовый сад и кричал признания в любви принцессе. Только вот Люмин дома не оказалось, зато вице-президент Академии, Эфтирвит, окатил Дайна ледяной водой с окна. Предложение руки и сердце для Толиндис должно быть романтичным, не публичным, потому что она ненавидит делать что-либо на виду у всех, и максимально тихим. И без третьих лишних точно. — Жаль. Дайнслейф вернул другу кольцо. Рери правда не понимал, почему рыцарь постоянно пытается быть рядом, помогает и выслушивает, ведь как у капитана дворцовой гвардии у него и так много дел. К тому же, среди друзей у Сумеречного меча явно есть люди более важные, чем Лунный мститель, который ни особенным положением, ни умением поддерживать диалоги не выделялся. Впрочем, ему вообще Дайнслейфа сложно понять. Аристократ, но дружит с сиротами. А ведь мог бы найти друзей "по статусу". — Расскажешь потом? — О чем? — Ну, как все пройдет. — Тебе правда интересно? — Конечно. Не каждый день друг делает предложение своей девушке. И вообще, чур я свидетель. — Если она согласится. Ну, у Рери других вариантов, кого сделать свидетелем на собственной свадьбе и нет. Дайнслейф единственный, кого он может назвать близким другом. Наверное. — Я пойду, тогда. — Удачи.

***

Удача ему точно нужна. Рери немного задержался и, конечно, Толиндис беспокоилась. Допрос устраивать не стала, как и всегда, лишь осторожно поинтересовалась, все ли в порядке и ушла готовить ужин. Любила она это дело всем сердцем. Лунный мститель пытался подловить самый удачный момент. Пока исследовательница занята на кухне — ее трогать вообще нельзя, иначе есть риск получить подзатыльник. Поэтому еще лишний час он провел на нервах, обдумывая каждое слово. Только он потянулся к карманам пиджака, чтобы достать свой блокнот и заняться лирикой, как понял — тот остался у Дайна. И черт знает, куда Рери вообще его бросил. Хоть бы Сумеречный меч не нашел его и не прочитал. Многие работы оттуда для агента короля — позор. А ведь там еще и личные записи есть, и кривые портреты Толиндис... — О чем переживаешь? Толиндис подходит тихо, а может просто Рери ушел в свои мысли настолько глубоко, что просто не слушал. Она обнимает его со спины и носом утыкается в каштановую шевелюру. Пока парень сидит на диване и ростом не настолько сильно ее превосходит — можно и побаловаться. Когда Лунный мститель волнуется, он начинает хрустеть пальцами, либо неосознанно царапать себя. Толиндис быстро заметила эти жесты и, конечно, неоднократно пыталась отучить возлюбленного от этой привычки, но безуспешно. Она вообще очень внимательная к нему. И Рери безумно ценил это. — Мелочи... — Расскажи. И о привычке Рери молчать она тоже прекрасно знает. Хотя с этим легко бороться: один лиши раз стоит Толиндис состроить грустный взгляд и выдавить мягкий голосок, — и он уже готов рассказать ей. Кроме некоторых вещей, но о них исследовательница даже не догадывалась. И вот опять она используется проверенный прием: усаживается на диван рядом, ласково гладит по волосам и кладет голову на плечо. Все то, что он любил, и ради чего готов сделать все. Рери тяжело сдерживаться, лишь бы не выпалить все и сразу. Но нужно ведь сохранить своеобразную романтику? Может, лучше потерпеть до завтра? Позвать на свидание, к их любимой беседке в местном парке и сделать предложение там? Обычно в вечернее время никто уже и не гулял, а под светом фонарей и в окружении взрощенных алхимией цветов предложение руки и сердца будет явно романтичнее, чем в стенах родного дома. Пальцы Толиндис как бы невзачай скользят по рукам, груди, бедру, словно успокаивая и... ...нарываются на коробок. "Я идиот" Как ему вообще в голову пришло оставлять коробок вот так вот?! Особенно зная, как любит Толиндис распускать руки, чтобы разузнать у него что-либо. Точно идиот, самый настоящий. — Рери? —...да? — Не расскажешь? Она не глупая, быстро догадалась, и теперь ждала ответа. Исследовательница скрестила руки на груди и буквально прожигала Рери взглядом, пока он, тяжело сглотнув, пытался на ходу придумать хоть какие-то милые слова. Дайнслейф узнает — засмеет. И весьма оправданно. Пути назад уже на было, так что Лунный мститель медленно опускается на колено перед ней. Он смотрел в глаза или, по крайней мере, пытался, потому что тяжело выстоить под ее взглядом, ему становилось неловко. Кое-какие слова, конечно, крутились, но их ведь еще и правильно сформулировать надо. — Ты… ты самое важное, что со мной случилось. Ты свет, которого у меня никогда не было. Я… не умею красиво говорить. Я не аристократ, у меня нет состояния. Но я люблю тебя искренне и я буду стараться стать для тебя лучшим. Сделаю все, что ты только попросишь. Будь моей женой. Пожалуйста. Он умолк. И все-таки, надо было получше поработать над речью. Сначала в ее глазах вспыхнул тот самый, знакомый и обожаемый им восторг. Щеки зарделись легким румянцем. Конечно, она рада, что Рери настолько серьезно относится к ней и их отношениям, но кое-что не давало покоя. Ее происхождение. Она — потомок Алой луны и во дворце таких не жаловали. И ей приходится лгать Рери, чтобы выжить, а на лжи брак счастливый не построить. – Рери… – ее голос прозвучал тихо, но твердо. – Встань, пожалуйста. Он повиновался, чувствуя, как ледяная волна накатывает на него изнутри. Отказ? Расставание? Еще что хуже? – Это так внезапно, – сказала она, отводя глаза. Ее пальцы нервно переплелись на коленях. – И… и так серьезно. – Я люблю тебя, – вырвалось у него, глупо, зато искренне. Как будто это могло что-то изменить. – И я тебя люблю. Я люблю тебя больше, чем думала, что вообще способна кого-то любить. Но… брак, Рери. Это не то, что я могу решить сразу. Мне нужно подумать... Кольцо, конечно, ей нравилось, безумно, но вот ответственность, которую она понесет — нет. Толиндис тяжело вздохнула, ожидая любой реакции: злости, непонимания, удивления, но Рери лишь молча кивнул и осторожно наклонился, оставив поцелуй на макушке. — Думай, конечно... сколько угодно. Я буду ждать. Толиндис с облегчением улыбнулась и прижалась к Рери, когда тот приобнял. — Возьми кольцо. Оно твое. — Я ведь сказала... — Пусть оно будет не помолвочным, а просто... подарком. Спорить она не стала. Все же подарок действительно красивый. Не на безымянный палец, но Толиндис надела его и любовалась. Рери гладил ее по спине. По крайней мере, получив ответ, нервничать перестал. Не "да" и не "нет". Ситуация стала сложнее. Позже, когда Толиндис, сославшись на усталость, ушла в спальню, Рери остался один в гостиной. За блокнот он все еще переживал, но не идти ведь обратно к Дайну посреди ночи? Так что он просто вырвал лист из другого блокнота, предназначенного для рабочих записей, и продолжил лирику. "До встречи с тобой я думал, что мое сердце — пруд со стоячей водой. Кладбище падшей луны. Ветер не качает сухие деревья вдоль его берегов, по воде никогда не пробегает рябь. С тобой я понял, что мое сердце еще не до конца заржавело. Оно может биться, может любить..." Продолжение придумать Рери не смог. Он так и оставил стихотворение недописанным, пообещав себе, что последние строки внесет, когда получит ответ.