Крик тишины

      Утро в лесу начиналось уже давно не с пения птиц — их в этих краях не было слышно годами, — а с серого холодного тумана, который лип к стеклам заколоченных окон. В доме царил полумрак. Свет здесь был роскошью, доступной только в те часы, когда солнце стояло в зените и пробивалось сквозь узкие щели в фанере.       Чон Чонгук проснулся первым. Его внутренние часы работали безупречно. Он сел на кровать, не издав ни единого скрипа пружин: он знал каждую «тихую» точку на своем матрасе. Его взгляд сразу упал на спящего рядом Тэхёна. Омега свернулся клубком, подтянув одеяло к самому подбородку. Во сне он выглядел обманчиво хрупким, но Чонгук знал, сколько силы в этих руках, когда нужно быстро карабкаться по деревьям или замирать на несколько часов в неудобной позе.       Альфа осторожно поднялся. Его ритуал был неизменен: проверить периметр. Он подошел к мониторам, установленным в углу кухни. Старые видеокамеры, запитанные от солнечных батарей, передавали зернистое изображение двора. На одном из экранов он заметил движение. Высокая костлявая фигура с длинными конечностями медленно пересекала поляну в двухстах метрах от дома. Она двигалась дергано, периодически замирая и разворачивая свои огромные ушные раковины-локаторы.       Чонгук затаил дыхание, пока тварь не скрылась в зарослях. Только после этого он позволил себе выдохнуть.       Альфа уже собирался покинуть кухню, когда в объектив левого монитора попали двое. Это были еноты — маленькие пушистые комочки жизни, которые каким-то чудом уцелели в этом аду. Они выкатились на открытый участок тропы, абсолютно не чувствуя опасности. Один из них, покрупнее, игриво толкнул другого, и в утренней тишине раздалось звонкое, беззаботное стрекотание — возня в сухой листве.       Для Чонгука этот звук прозвучал как взрыв.       Из лесной тени со скоростью пущенной стрелы метнулась серая полоса. Костлявые лапы с бритвенно-острыми когтями в мгновение ока распороли мягкие животы. На зернистом экране брызнула густая, черная в свете камер кровь.       Один из енотов, еще живой, издал пронзительный предсмертный визг. Тварь среагировала мгновенно: она вгрызлась в его череп, и Чонгук даже без звука в наушниках, казалось, почувствовал этот тошнотворный хруст костей. Монстр действовал с остервенением, буквально за считанные секунды разрывая плоть на куски и превращая живых существ в кровавое месиво из меха и внутренностей.       На экране осталось лишь багровое пятно на серой траве. Тварь замерла над останками, ее локаторы бешено пульсировали, впитывая последние отголоски затихающего крика. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он медленно отвел взгляд от монитора; сердце колотилось где-то в горле. Эта сцена была жестоким напоминанием: в этом мире нет места легкомыслию. Смерть здесь на каждом шагу — она не видит, но она всех слышит.       Чонгук немного отдышался и прошел в столовую.       Там уже был Чимин. Он двигался как тень: мягко, плавно, словно танцуя. На столе стояли чашки с остывшим травяным отваром. Омега коротко кивнул Чонгуку и указал на карту города, расстеленную перед ним. Сегодня им нужны были лекарства. ​      Вскоре спустились и остальные. Мин Юнги выглядел сосредоточенным: он тщательно проверял тетиву своего лука, пробуя её пальцем. Звук должен был быть коротким и глухим, как щелчок сухой ветки.       Тэхён подошел к Чонгуку со спины и мягко положил ладонь ему на плечо. Альфа обернулся и сразу увидел в глазах омеги беспокойство. Тэхён понимал, что сегодняшняя вылазка — это риск, но запасы антибиотиков и блокаторов запаха подходили к концу. Чонгук взял его руку и поднес к своим губам, едва касаясь кожи. Это был их беззвучный обет: «Я верну тебя домой».       Они надевали специальную обувь — мягкие тапочки, обмотанные слоями войлока. Каждый предмет в их рюкзаках был проложен поролоном, чтобы ничего не бряцало при ходьбе. Ким повязал на шею плотный шарф, пропитанный нейтрализатором запаха. В этом мире омеги страдали больше всех: любой всплеск гормонов мог стать маяком для монстров. Перед самым выходом Чонгук остановил Тэхёна у двери. Он внимательно всмотрелся в его лицо. — Ты хорошо себя чувствуешь? — одними губами спросил он.       Омега кивнул, хотя внутри у него было странное предчувствие. Его организм вел себя подозрительно тихо, но эта тишина казалась затишьем перед бурей. Он просто надеялся, что они успеют вернуться до того, как его истинная природа напомнит о себе.       Юнги первым выскользнул за дверь, исчезая в высокой траве. За ним последовал Чонгук, крепко сжимая руку Тэхёна.       Дорога до города заняла почти три часа. Они шли по лесу, избегая открытых участков; каждый шаг был испытанием. Хрустнувшая под ногой ветка могла означать конец пути. Город встретил их зловещей тишиной. Остовы машин, заросшие вьюном, выглядели как скелеты доисторических животных. Мин вел их по песчаным дорожкам, которые они проложили еще год назад.       — Аптека через два квартала, — знаками показал Тэхён.       Они двигались вдоль стен зданий. Внезапно Юнги, шедший чуть впереди, резко вскинул кулак. Группа замерла, прижавшись к холодному бетону. Сверху, с крыши старого супермаркета, посыпалась крошка. Раздался тяжелый влажный звук приземления. Тварь спрыгнула на асфальт всего в десяти метрах от них. Она была огромной, старой, с израненным панцирем. Существо стояло неподвижно; его уши раскрылись, вибрируя и улавливая малейшие колебания воздуха.       Тэхён почувствовал, как сердце начало биться о ребра с такой силой, что, казалось, монстр услышит этот стук. Чонгук ощутил его панику: он медленно, почти незаметно прижал омегу к себе, накрыв его ладонь своей. Его запах мяты, приглушенный блокаторами, всё равно действовал на Тэхёна как успокоительное.       Тварь издала низкий щелкающий звук и медленно двинулась в сторону переулка. Когда она скрылась, Юнги подал знак продолжать движение.       Наконец они достигли цели — аптеки «Зеленый лист». Стеклянные витрины были разбиты, дверь висела на одной петле, а внутри было темно и пахло вековой пылью.       ​Тэхён проскользнул внутрь первым, его глаза быстро искали нужные стеллажи. Чонгук стоял на страже у входа, прислушиваясь к звукам улицы. Юнги занял позицию на пожарной лестнице напротив.       Омега лихорадочно перебирал упаковки.       «Где же они? Где блокаторы?» — пульсировало в голове.       Ким нашел антибиотики, обезболивающее, витамины для Чимина. Но заветных коробочек с синим маркером на привычном месте не оказалось.       Он прошел вглубь помещения, в рецептурный отдел. Тэхён замер у дальнего стеллажа: его пальцы коснулись пыльной картонной коробки, задвинутой в самый угол нижней полки. Он осторожно вытянул её на свет. Глаза омеги расширились: под слоем грязи обнаружились не только заветные блистеры с блокаторами, но и плотные бумажные пакеты с маркировкой агрофирмы.       Семена томатов, огурцов и кабачков. В мире, где свежая еда стала почти легендой, а огород у дома кормил их всю зиму, эта находка была ценнее золота. Чимин давно говорил, что их старые запасы вырождаются, и без новых семян следующая весна станет голодной.       Тэхён обернулся к Чонгуку, призывая его взглядом. Альфа подошел, бесшумно ступая по кафелю. Когда он увидел семена, в его темных глазах на мгновение вспыхнул огонек надежды. Но это значило лишь одно: им придется задержаться. Коробка была зажата между массивным сейфом и упавшей стальной балкой. Чтобы достать всё содержимое, нужно было действовать ювелирно.       Чонгук кивнул. Они начали работать в паре: альфа приподнял край балки, напрягая мышцы так, что вены на его руках вздулись, а Тэхён принялся аккуратно выуживать пакеты один за другим. ​      В этот момент омега почувствовал как его накрывает, это была резкая, обжигающая волна, которая ударила изнутри, от самого низа живота прямо к горлу. Кровь зашумела в ушах, а ладони мгновенно стали влажными. Тэхён почувствовал, как мир на мгновение покачнулся.       «Нет... только не сейчас. Только не здесь», — забилось в голове раненой птицей.       Омега судорожно сглотнул, пытаясь подавить внезапно участившийся пульс. Тело предавало его: Тэхён ощутил, как тяжелый липкий жар разливается по венам, а запах вишни начал густеть. Он становился ощутимым, почти осязаемым, превращаясь из легкого аромата в тягучий ягодный сироп.       Чонгук, всё еще удерживающий балку, резко замер. Его ноздри дрогнули: альфа почувствовал этот любимый аромат, но сейчас он был неуместен. Запах омеги в начале течки всегда был для него мощнейшим стимулом, но в нынешних условиях он стал подобен вою сирены.       Альфа медленно повернул голову к Тэхёну. Его взгляд стал жестким, полным тревоги. Чонгук видел, как на виске омеги выступила крупная капля пота, как расширились и задрожали его зрачки.       Тэхён лихорадочно потянулся к только что найденной коробке. Ему нужны были синие таблетки, срочно. Руки дрожали так сильно, что он едва не выронил пакет с семенами.       Внезапно снаружи раздался звук — тяжелый металлический скрежет, словно чем-то огромным и острым провели по крыше аптеки. Юнги на улице замер, превратившись в изваяние.       Тварь была прямо над ними.       Чонгук медленно, миллиметр за миллиметром, начал опускать балку, стараясь не издать ни звука. Свободной рукой он перехватил запястье Тэхёна, сжимая его достаточно сильно, чтобы привести омегу в чувство. ​— Блокаторы... — одними губами, без единого звука, проартикулировал Тэхён. Его лицо исказилось от боли: первая судорога течки вцепилась в мышцы.       Чонгук понимал: если они не примут меры в ближайшие минуты, запах Тэхёна станет настолько сильным, что монстр проломит крышу, просто следуя за ароматом. А таблеткам нужно время, чтобы подействовать. Тэхён наконец нащупал нужный блистер. Но когда он попытался выдавить таблетку, пальцы, ставшие ватными от жара, подвели его. Тонкий слой фольги порвался со слишком громким, сухим щелчком. В абсолютной тишине аптеки этот звук прозвучал как выстрел.       На крыше всё стихло. Слышно было только, как капает вода из старого кондиционера где-то в глубине зала. Чонгук прижал Тэхёна к себе, закрывая его рот ладонью и одновременно пытаясь своим телом перекрыть распространяющийся запах вишни. Они замерли, превратившись в единое целое, пока существо наверху разворачивало свои локаторы, вычисляя источник шума.       Время будто замедлилось. Чонгук среагировал мгновенно: он не дал омеге уронить блистер, перехватив его руку своей, и прижал Тэхёна к груди, буквально вминая в стеллаж.       Сверху раздался звук, от которого внутри всё заледенело. Скрип... скрежет... Тварь на крыше услышала их. Послышался сухой хруст шифера, а затем в потолке, там, где старая вентиляционная шахта проржавела насквозь, показалась длинная, лишенная кожи конечность. Три костлявых пальца, увенчанных острыми как бритва когтями, медленно ощупывали края пролома.       Чонгук, не сводя глаз с потолка, потянул Тэхёна за собой. Они скользнули в узкую щель между массивным металлическим сейфом и кирпичной перегородкой. Пространство было настолько тесным, что им пришлось стоять вплотную, грудь к груди. Омега чувствовал, как тело предает его: жар окутывал изнутри, заставляя сознание плыть. Запах вишни становился всё более концентрированным — сладким, манящим, смертельным. Блокатор, который он всё-таки успел проглотить, еще не начал действовать, и сейчас Ким чувствовал себя ходячим маяком.       Когда тварь всё же просунулась внутрь, ее тяжелое костлявое тело с глухим стуком приземлилось на кафельный пол всего в нескольких метрах от их укрытия. Существо ничего не видело — у него не было глаз, — но его голова постоянно трансформировалась, раскрывая огромные розовые раковины слухового аппарата. Они вибрировали, улавливая малейшую пульсацию крови в жилах людей.       Чонгук чувствовал, как Тэхён дрожит. Омега судорожно прижал ладони к губам, пытаясь подавить даже звук собственного дыхания. Его зрачки были огромными, полными первобытного ужаса. Чонгук наклонился ниже, упираясь лбом в лоб Тэхёна. Он накрыл ладони омеги своей рукой, создавая дополнительный барьер для звука, и начал медленно, едва ощутимо поглаживать его по спине, пытаясь унять бешеный ритм сердца. «Дыши через раз... медленно...» — транслировал альфа своим взглядом.       Тварь двинулась в их сторону. Ее когти скрежетали по плитке: цок... цок... цок... Она остановилась прямо у стеллажа, за которым они прятались. Воздух наполнился зловонием — запахом гнили и старой крови. Монстр наклонил голову: его уши были направлены прямо на щель, где они замерли. Расстояние между ними было не больше полутора метров. Тэхён зажмурился, чувствуя, как капля пота скатывается по виску, угрожая с оглушительным звуком разбиться о пол.       Но гораздо страшнее был предательский жар, скопившийся внизу живота. Внутренности, измученные химическим подавлением, теперь сокращались в болезненных влажных спазмах, выталкивая наружу первую порцию естественной смазки. Чонгук почувствовал этот запах — густой, приторный, пахнущий переспелой вишней и животным страхом. Аромат ударил в его ноздри, как концентрированный яд, заставляя инстинкты альфы вздыбиться.       Чонгук стиснул челюсти так, что зубы хрустнули. Его собственное тело начало отвечать на призыв: кровь зашумела в ушах, а в паху стало невыносимо тесно. Это был худший момент для биологического резонанса. Их возбуждение пульсировало так сильно, что, казалось, тварь может услышать этот бешеный ритм сердец.       Монстр замер. Его локаторы раскрылись до предела, пульсируя розовой плотью всего в нескольких десятках сантиметров от их убежища. Он издал низкий вибрирующий звук, похожий на рокот сломанного двигателя. Он чуял этот сладкий, зовущий аромат жизни и влечения, который невозможно было скрыть никакими стенами.       Тэхён почувствовал, как по бедрам потекла первая горячая струйка. Это ощущалось как физическое унижение: его тело призывало альфу в ту самую секунду, когда смерть стояла на пороге. Омега закусил губу до крови и непроизвольно подался вперед, вжимаясь в твердое, горячее тело Чонгука.       Альфа среагировал жестко: он перехватил Тэхёна за шею, прижимая его голову к своему плечу так сильно, что тот едва мог дышать. Другой рукой он накрыл пах омеги, пытаясь физически перекрыть распространение запаха и одновременно подавляя его непроизвольные движения. Тэхён содрогнулся: его тело прошила мощная волна спазма, вызванного зашкаливающим адреналином и близостью альфы. В этой тесной щели, среди запахов старой крови и гнили, они стали единым пульсирующим узлом. Чонгук чувствовал, как его собственные зрачки расширяются, а сознание захлестывает первобытная ярость. Он был готов разорвать глотку монстру, если тот сделает еще хоть шаг. Тварь наклонилась ниже; ее костлявая лапа коснулась края сейфа, за которым они прятались. Скрежет когтя по металлу был подобен крику. Тэхён задыхался. Воздуха в щели не осталось — только запах собственного желания и смерти. Омега вцепился ногтями в спину Чонгука, раздирая ткань и кожу, борясь с желанием закричать от невыносимого, распирающего изнутри давления. Его естество требовало заполнения, требовало защиты, требовало альфы, пока монстр втягивал ноздрями воздух в одном рывке от них.       В эту секунду грань между страстью и смертью стерлась окончательно. Они были живой плотью, истекающей соками и ужасом, запертой в бетонном капкане под прицелом идеального убийцы.       Снаружи, на пожарной лестнице соседнего здания, Юнги видел всё через разбитое окно аптеки. Сердце обливалось кровью: он видел костлявую спину монстра и понимал, что Чонгук и Тэхён загнаны в угол. Если тварь сделает еще пару шагов, она учует омегу, и тогда никакая тишина уже не поможет.       Юнги знал, что должен сделать. Это был огромный риск, но другого выхода не оставалось. Он медленно, стараясь не издать ни звука, вытащил из колчана особую стрелу с утяжеленным наконечником. Его целью была старая ратуша на другом конце площади, на башне которой висел потемневший от времени бронзовый колокол.       Юнги глубоко вдохнул, замер и натянул тетиву; мышцы плеч заныли от напряжения. Он целился в массивный язык колокола. Стрела рассекла воздух с едва слышным свистом.       Через секунду над мертвым городом раздался звук, который не слышали здесь годами.       БОМ-М-М!       ​Чистый вибрирующий медный звон ударил по нервам. Звуковая волна была настолько мощной, что задрожали стекла в уцелевших рамах.       Внутри аптеки тварь среагировала мгновенно. Она издала яростный ультразвуковой визг, едва не разорвавший перепонки Тэхёну. Монстр крутанулся на месте, сбивая хвостом стеллаж: банки и коробки с грохотом посыпались на пол. Но это уже не имело значения, потому что колокол продолжал гудеть: БОМ-М-М!       Тварь сорвалась с места. Она пронеслась мимо укрытия серой молнией, вынося остатки витрины вместе с рамой; осколки стекла дождем посыпались на асфальт.       Чонгук не стал ждать. Альфа понимал: у них есть всего пара минут, пока тварь беснуется у ратуши и пока на этот зов не сбежались все монстры соседних кварталов. — Уходим. Сейчас, — знаками приказал Чон.       Он подхватил ослабевшего Тэхёна под руку. Омега был бледным, его ноги подкашивались от действия блокатора и пережитого стресса, но он упрямо сжимал рюкзак с семенами и лекарствами.       Они выскользнули из аптеки, прижимаясь к стенам. Юнги уже спускался с лестницы, махая им рукой. Его лицо было серым от осознания того, какую бурю он только что поднял. Издалека начали доноситься ответные крики и тяжелый топот множества лап — город просыпался.       Им предстоял путь домой через лес, который теперь кишел привлеченными звоном монстрами. А на руках у них был омега, чья течка только входила в силу.       Лес превратился в лабиринт из теней и ловушек. Звон колокола всё еще вибрировал в воздухе, но теперь его заглушал другой звук — многоголосый захлебывающийся стрекот тварей, стягивающихся к площади со всей долины.       Чонгук бежал так быстро, как позволяла тропа. На его руках обмякшим, пугающе тяжелым грузом лежал Тэхён. Блокаторы, принятые на пике стресса, дали побочный эффект: в сочетании с жаром течки они обрушили давление, отправив омегу в глубокий обморок. Голова Тэхёна безжизненно покоилась на плече Чонгука, а из груди вырывался лишь слабый свистящий шепот.       Юнги двигался параллельно, перепрыгивая через поваленные стволы. Он был их глазами и ушами. Каждую минуту он замирал на мгновение, вскидывал лук и выпускал стрелу. Фьють.       Тихий хлопок и очередная серая тень, пытавшаяся отрезать им путь, валилась в папоротник с пробитой головой. — Близко... слишком близко, — знаками показал Юнги, когда они достигли старого оврага.       До дома оставалось еще три километра, но солнце уже коснулось горизонта. В сумерках «слухачи» становились втрое активнее. Чонгук чувствовал, как пот заливает глаза, а руки начинают дрожать от напряжения. Запах вишни от тела Тэхёна стал невыносимо концентрированным — он буквально сочился сквозь одежду, оставляя в воздухе невидимый след, по которому твари шли, как по нитке.       Внутри Тэхёна шла настоящая война: запах омеги, отдававший переспелой сладостью, смешивался с едким химическим привкусом блокаторов. Течка пыталась прорваться сквозь заслон таблеток, и эта борьба превращала его кровь в яд. Омегу выгибало в руках Чонгука; даже в глубоком обмороке его тело содрогалось от мелкой частой дрожи, а бедра непроизвольно терлись о живот альфы, ища хотя бы призрачное облегчение.       Чонгук чувствовал, как собственные инстинкты сводят его с ума. Внутри всё пульсировало, требуя немедленного выхода, а вены на шее вздулись от запредельного напряжения. Каждый вдох был пыткой: он вдыхал Тэхёна, и мозг рисовал картины того, как он вскрывает эту сладость прямо здесь, на сырой земле, под стрекот монстров. — Туда! Живо! — скомандовал Юнги жестами.       Чонгук практически рухнул в открытый люк, едва не подвернув ногу. Юнги сверху с силой задвинул тяжелую крышку, и лязг металла о металл, хоть и приглушенный резиной, отозвался в их ушах грохотом обвала.       Внутри схрона воцарилась абсолютная звенящая темнота. Но тишина не принесла покоя. Чонгук опустил Тэхёна на пропитанный сыростью матрас и сам упал рядом, тяжело хватая ртом воздух. Запах вишни в замкнутом пространстве стал настолько плотным, что, казалось, его можно коснуться рукой. Он был везде: в легких, на коже, в самых темных уголках разума. Омега застонал в беспамятстве, его тело выгнулось дугой, а по лицу пробежала судорога боли. Течка, подавленная химией, теперь вырывалась наружу с удвоенной силой.       Тэхён внезапно открыл глаза и резко выдохнул. Из его горла вырвался надрывный хриплый звук, который Чонгук мгновенно задавил, накрыв рот омеги ладонью и вжимая его голову в подушку. Тэхён широко распахнул глаза — в них не было ничего, кроме боли и безумия. Его кожа была огненной, а по бедрам, пропитывая штаны, уже вовсю текла густая липкая смазка, смешанная с каплями крови — результат агрессивного воздействия блокаторов на измученные ткани. — Гук... — Тэхён забился под ним, его пальцы судорожно впились в предплечья альфы, раздирая их до крови. — Успокой... меня... изнутри... — проваливаясь обратно в беспамятство.       ​Его тело было натянуто как струна. Из-за блокаторов течка не могла протекать естественно, и теперь она буквально разрывала Тэхёна изнутри. Нутро сокращалось в бешеном ритме, вызывая внутреннее кровотечение. Чонгук видел, как эрекция омеги упирается в ширинку штанов, болезненно пульсируя и не принося облегчения.       Юнги запер массивную крышку люка и прислушался. Сверху раздался отчетливый скрежет когтей по металлу. Твари были прямо над ними: они чувствовали запах, но не могли понять, куда делась добыча.       Юнги обернулся к Чонгуку, зажигая свечу, стоявшую на тумбе у стены. Его взгляд был предельно серьезным. — Ему нужен узел, — шепотом произнес Мин. — Иначе его сердце не выдержит такой нагрузки. Стресс, а потом блокаторы заперли жар внутри, он сгорит. У тебя есть час, пока они не начали рыть вокруг землю.       Юнги кивнул своим мыслям, проверил запас стрел и, приоткрыв боковой смотровой лаз, выскользнул в узкий тамбур-пристройку. Он должен был дежурить там, чтобы отвлекать монстров, если те подберутся слишком близко к вентиляции.       Чонгук остался один с Тэхёном. В полумраке схрона запах вишни стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Альфа сорвал с себя куртку. Собственные инстинкты орали, требуя взять своё, но разум твердил о необходимости тишины.       Тэхён снова открыл глаза — затуманенные, полные лихорадочного блеска. — Гук-и... больно... — это был даже не шепот, а беззвучное движение губ. ​— Узел... — прохрипел сломлено омега.       Чонгук сорвал с себя майку, а на брюках лишь расстегнул ширинку и слегка приспустил их. Взгляд альфы заволокло кровавым туманом. Желание, подстегнутое близостью смерти и концентрированным запахом Тэхёна, превратило его в существо, едва напоминающее человека.       Времени на прелюдии не было. Смерть ходила над их головами, а жизнь омеги висела на волоске. Чонгук рванул Тэхёна на себя, забыв о бережности. Сорвав с него штаны вместе с бельем, он усадил его на свои бедра: сейчас важнее были глубина и скорость. Омега был узким, но, к счастью, мокрым от течки, что должно было хоть немного смягчить вхождение. Но когда Чонгук насадил Тэхёна на член одним резким беспощадным движением, послышался влажный звук разрываемой плоти.       Тэхён широко раскрыл рот в беззвучном крике, его глаза закатились, обнажая белки. Он ударил Чонгука по плечам, его ногти вонзились в татуированную кожу, вырывая кусочки плоти, но альфа даже не вздрогнул. Тэхён впился зубами в плечо Чонгука с такой силой, что, прокусив кожу, почувствовал вкус крови. Происходящее не походило на акт ради удовольствия — это было кровавое искупление.       Чонгук с каждым толчком бедер насаживал омегу всё быстрее и грубее. Каждое движение сопровождалось хлюпаньем смазки и крови, которое в тишине казалось громче грома. Сверху тварь замерла: она слышала этот ритмичный звук.       Тяжелое сопение и стук тел оглушали Чонгука. Он впивался в губы Тэхёна жестким поцелуем, забирая каждый стон себе. Тэхён выгибался, его бедра дрожали, когда он чувствовал, как член Чонгука раз за разом проходит по простате. Каждое движение было грубым. Омега ощущал, как орган набухает от фрикций, как собственные стенки податливо и жадно принимают всё. У основания член альфы начал раздуваться, формируя узел.       Чонгук замер, его зубы впились в плечо Тэхёна, обновляя метку. Он изливался внутрь омеги; каждый толчок отзывался влажным чавкающим звуком, заставляя Тэхёна содрогаться в конвульсиях.       В этой душной смердящей клетке они достигли своей эйфории, своего долгожданного пика. Жар начал медленно отступать, сменяясь липким холодом пота и осознанием того, что они всё еще живы, хотя внутри оба были опустошены.       Юнги в тамбуре сжал пальцы на тетиве так сильно, что кожа лопнула. Он слышал этот ритм и знал, какую цену они платят за право дышать дальше.       Лихорадка Тэхёна начала спадать. Его дыхание выровнялось, а запах вишни стал менее агрессивным, сменяясь спокойным ароматом удовлетворенного омеги.

      В трех километрах от них, в заколоченном особняке, Чимин сидел в подвале, обхватив руками свой уже заметно округлившийся живот. В нем росла новая жизнь — ребенок Юнги, еще одна причина, по которой они все обязаны были выжить. Чимин чувствовал страх: он остался совсем один в этом пустом доме. Юнги, Чонгук и Тэхён должны были вернуться еще два часа назад. Омега свернулся клубочком на старом диване, прислушиваясь к звукам. Наверху что-то скрипнуло. Чимин замер, задержав дыхание. ​      «Пожалуйста, вернитесь... Юнги-я, вернись ко мне», — пронеслось в мыслях.       Он знал, что Юнги сделает всё, чтобы спасти друзей, но постарается вернутся к своему омеге. Чимин нежно погладил живот, чувствуя слабый толчок внутри. — Мы ждем, — прошептал он в пустоту подвала, где единственным его спутником была гнетущая, звенящая тишина.       Снаружи на холме красный фонарь продолжал гореть, предупреждая: «Домой нельзя. Здесь смерть».       Время в бункере застыло. После узла Тэхён впал в тяжелое полузабытье: его организм, измотанный борьбой с блокаторами и жаром, требовал восстановления. Чонгук сидел, прижав его к себе, чувствуя, как влажная кожа омеги медленно остывает. Когда узел наконец спал, альфа бережно одел Тэхёна, стараясь не тревожить его лишними движениями.       Из тамбура раздался троекратный тихий стук по металлу — Юнги давал о себе знать.       Чонгук осторожно приоткрыл засов. Ночной воздух, пропитанный ароматом сосновой хвои и опасности, ворвался в душный схрон. Юнги стоял над ними, его силуэт почти сливался с темнотой. Одежда Мина была в нескольких местах разорвана, а на щеке темнела глубокая царапина. ​— Они ушли все в тень, — еле слышно проговорил Юнги. — Но на тропе их много. Идем. Сейчас или никогда.       Чонгук кивнул, подхватывая Тэхёна на спину и закрепляя его ноги у себя на талии. Омега слабо обхватил его шею, уткнувшись носом в изгиб плеча альфы. Рюкзаки с провизией Чонгук надел спереди. Юнги шел в авангарде, держа лук наготове. На нем тоже был рюкзак, но Чонгук не отдавал свои: Мин должен был оставаться изворотливым, ведь монстры могли напасть с любой стороны.       Ночь была их союзником и врагом одновременно. Тьма скрывала их, но она же таила в себе смерть. Каждый раз, когда Юнги слышал характерный щелчок локаторов, группа замирала, превращаясь в камни. Чонгук чувствовал, как Тэхён дрожит у него за спиной, но омега не издавал ни звука.       Когда до дома оставалось всего несколько сотен метров, Юнги внезапно споткнулся. Из темноты вылетела костлявая лапа, полоснув его по плечу. Юнги принял удар молча: многолетняя привычка выживать была сильнее боли. Он упал на одно колено, мгновенно выпуская стрелу в упор. Тварь завалилась назад, захлебываясь собственной кровью, но её предсмертный хрип был слишком громким.       Этот звук, влажный и рокочущий, послужил сигналом. Юнги попытался подняться, но из густых зарослей папоротника выметнулась вторая тень. Она была быстрее первой — молодая голодная особь, чьи когтистые лапы уже в полете раскрылись для смертельного объятия.       Юнги не успевал перезарядить лук. Он видел, как над ним разверзлась безглазая пасть, усеянная рядами иглообразных зубов, с которых капала вязкая зловонная слюна. Тварь придавила его к земле, выбивая воздух из легких; когти вонзились в плечо, раздирая куртку вместе с плотью. Юнги до хруста сжал челюсти, чувствуя, как собственные кости стонут под весом монстра.       Чонгук обернулся на звук. В его глазах, подернутых пеленой адреналинового безумия, отразилась эта сцена: Юнги, его лучший друг и названый брат, прижатый к земле живой машиной для убийства. Тэхён на спине Чонгука судорожно вцепился в его плечи, чувствуя, как тело альфы превратилось в одну натянутую стальную мышцу.       Чонгук не мог кричать. Он не мог использовать шумное оружие. Одним резким движением он выхватил из набедренных ножен охотничий тесак — тяжелый, из матовой черной стали, созданный для того, чтобы крушить кость. Чонгук позволил инстинкту взять верх; вес рюкзаков и Тэхёна за спиной только добавили инерции его сокрушительному броску.       Нож прорезал ночной воздух с едва слышным свистом. Лезвие вошло точно в основание шеи монстра — туда, где панцирь был наиболее тонким. Послышался омерзительный чавкающий звук: сталь прошла сквозь мышцы и застряла глубоко в гортани.       Тварь захлебнулась собственным визгом, который так и не вырвался наружу — вместо него из раны фонтаном хлынула густая черная жижа, заливая лицо Юнги. Монстр забился в конвульсиях; его хвост молотил по земле, поднимая тучи пыли и сухой хвои, пока существо медленно издыхало на груди у альфы.       Юнги, весь в чужой слизи и собственной крови, с силой сбросил с себя тяжелую тушу. Его взгляд встретился с взглядом Чонгука. В этом безмолвном диалоге было всё: и благодарность, и ужас, и понимание того, что они только что заглянули в бездну. ​— Беги! — знаками скомандовал Юнги, с трудом поднимаясь на ноги. Его левая рука безжизненно повисла, а из рваных ран на плече уже сочилась темная кровь, оставляя за собой едкий запах, который гарантированно привлечет остальных.       Чонгук не стал медлить. Он чувствовал, как Тэхён съёживается, утыкаясь носом в его шею и стараясь не вдыхать запах смерти. Альфа рванул вперед по песчаной дорожке; его легкие горели, а каждый шаг отдавался пульсацией в висках. За спиной Юнги, хромая и обливаясь кровью, выпускал стрелу за стрелой, создавая невидимый барьер между своей семьей и лесом, который окончательно проснулся.       Чимин услышал их раньше, чем они постучали. У них был условный код — три мягких удара подушечкой пальца по дереву, который заставил его сердце подскочить к самому горлу. Омега бросился к двери, лихорадочно отодвигая тяжелые засовы.       Первым внутрь ввалился Чонгук с Тэхёном на спине. Следом, едва держась на ногах, вошел Юнги. Чимин мгновенно захлопнул дверь и запер её, прижимаясь лбом к холодному дереву в попытке унять дрожь. — Юнги! — беззвучно вскрикнул Чимин, видя, как рубашка его альфы пропитывается кровью. ​      Мин только слабо улыбнулся и осел на пол, прижимая ладонь к раненому плечу. Чимин бросился к нему, забыв о собственном состоянии и о животе, который мешал двигаться быстро. Схватив аптечку, он начал лихорадочно её распаковывать.       Чонгук тем временем уложил Тэхёна на диван в гостиной. Омега был бледным как полотно, его губы посинели, а дыхание оставалось прерывистым. — Чимин... Тэхён... — Чонгук указал на своего омегу.       Чимин, осматривая плечо своего альфы, перевел взгляд на Тэхёна. Пак сразу заметил неладное. — Течка? — спросил омега очень тихо. — А блокаторы? — Чимин-и, — вымученно, еле слышно простонал Чонгук, — течка, стресс, блокаторы и узел. — Опустив глаза на своего омегу, Гук продолжил: — Всё было. — У него шок, — Чимин заговорил знаками, его руки дрожали. — Блокаторы и узел... это был слишком сильный удар по организму. Чонгук, неси горячую воду и все одеяла, что есть. Его нужно согреть, иначе его сердце просто не выдержит потрясение.       Чонгук кивнул, его движения стали механически точными, хотя внутри всё выло от ужаса за своего омегу. Он принес таз с теплой водой и стопку чистых льняных полотенец.       Вернувшись в гостиную, альфа опустился на колени перед диваном. Тэхён лежал неподвижно, его кожа в свете тусклой лампы казалась прозрачной, почти восковой. Чонгук осторожно, стараясь не издать ни звука, начал снимать с него пропитанную потом, грязью и запахом страха одежду.       Когда омега остался полностью обнаженным, Чонгук на мгновение замер, сглатывая тяжелый ком в горле. Тело омеги было покрыто отметинами их безумной страсти, которая и на страсть-то не походила: багровые синяки от пальцев на бедрах, рваная рана на плече и следы от узла, которые ещё не успели сойти.       Чонгук смочил полотенце в теплой воде и коснулся лица Тэхёна. Он омывал его с такой осторожностью, словно боялся, что омега рассыплется под его руками. Вода смывала грязь, дорожки соленых слез и засохшую кровь. Когда полотенце коснулось живота Тэхёна, тот слабо вздрогнул, и из его груди вырвался едва слышный, надрывный вздох. — Тише, мой маленький... я здесь, — транслировал Чонгук каждым своим движением.       Чон омывал его бедра, стирая следы их недавней, отчаянной близости. Запах вишни теперь был едва уловимым, смешанным с ароматом горячей воды и чистого тела. Чонгук достал мягкую хлопковую рубашку и, бережно приподнимая обмякшее тело омеги, одел его. Каждый контакт кожи к коже отдавался в сердце альфы тупой болью — он чувствовал, насколько Тэхён сейчас хрупок, насколько близко он подошел к черте. Закончив, Чонгук начал укрывать его одеялами. Одно, второе, третье... Он создавал вокруг омеги кокон из тепла, пытаясь согреть не только тело, но и саму жизнь, которая едва теплилась внутри.       В какой-то момент Тэхён приоткрыл глаза. В их глубине еще плескался пережитый ужас, но, увидев лицо Чонгука, он слабо выдохнул. Его рука, тонкая и ледяная, медленно поднялась и коснулась щеки альфы. Чонгук перехватил его ладонь, прижимаясь к ней губами, закрывая глаза. Он вдыхал запах чистой кожи своего омеги, и в этой минуте нежности, среди крови и рыщущих за стенами монстров, была их самая большая победа. — Спи, — одними губами прошептал Чонгук, садясь на пол рядом с диваном и не выпуская руки омеги. — Я буду здесь, буду твоей тишиной.       Юнги, несмотря на боль, протянул руку и сжал ладонь Чимина, успокаивая его. В доме было тихо, а Мину требовалась помощь. Чимин понимал: времени на сантименты нет. Он разрезал рубашку Юнги, и ткань с мерзким чавкающим звуком отлепилась от разорванной плоти. Рана выглядела ужасно: когти монстра прошли глубоко, разворотив дельтовидную мышцу и оставив рваные края, из которых толчками выходила темная венозная кровь. В воздухе мгновенно распространился тяжелый медный запах, перемешанный с едким смрадом слюны твари. — Держись, Юн-и... умоляю, не издай ни звука, — Чимин едва шевелил губами, его глаза застилали слезы, но руки работали с пугающей точностью.       ​Омега выплеснул остатки спирта прямо на открытое мясо. Юнги выгнулся всем телом, его лицо мгновенно стало землисто-серым, а на лбу вздулись вены, похожие на извивающихся червей. Альфа до хруста в челюсти сжал кожаный ремень, который Чимин предусмотрительно засунул ему в рот. Юнги захлебывался собственным беззвучным рыком, его пальцы впились в штаны, ломая ногти о грубую ткань, но он не позволил себе даже стона.       Чимин достал изогнутую иглу и туго натянутую шелковую нить. Каждый стежок превращался в пытку. Звук входящего в плоть металла в абсолютной тишине комнаты казался оглушительным. Чимин чувствовал под пальцами, как сокращаются разорванные волокна мышц Юнги, как теплая кровь заливает ему кисти, скользя между пальцами и капая на пол тяжелыми густыми каплями. — Еще немного... потерпи... — Чимин закусил губу до крови, его собственный живот отозвался резкой болью от стресса, но он не мог остановиться.       Когда игла в очередной раз пронзила край раны, Юнги не выдержал: его тело свело мощной судорогой, и он со всей силы ударил здоровым кулаком в пол, но в последний момент Чонгук успел подставить под удар подушку. Звук вышел глухим, но по дому прошла вибрация. Чимин замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. Оба замерли, вслушиваясь в темноту за стенами, где «слухачи» могли уловить даже этот приглушенный стук.       Чимин видел, как из десен Юнги сочится кровь — так сильно он сжимал зубами ремень. В глазах альфы лопнули капилляры, заливая белки алым, но он продолжал смотреть на Чимина с немой поддержкой. Финальный узел Чимин затягивал дрожащими пальцами, чувствуя, как нить буквально врезается в кожу Юнги, стягивая края развороченного плеча. Когда всё было кончено, Юнги обмяк, его голова безжизненно откинулась назад, а из-под ремня вырвался тихий хриплый выдох облегчения, больше похожий на предсмертный хрип. Чимин упал ему на грудь, пачкая лицо и одежду кровью альфы, не в силах больше сдерживать дрожь во всем теле.       Дом погрузился в вязкую пугающую тишину. Единственным светом в гостиной был тусклый огонек керосиновой лампы, фитиль которой был прикручен до минимума, чтобы не давать лишнего тепла и запаха. Чонгук сидел на полу у подножия дивана, где спал Тэхён. Его спина была прямой, как натянутая струна, а в руках он сжимал охотничий нож.       Юнги спал в кресле напротив, его раненое плечо было туго забинтовано Чимином. Даже во сне лицо Мина оставалось напряженным, а рука инстинктивно сжимала рукоять ножа. Чимин дремал рядом, положив голову на здоровое плечо своего альфы, оберегая их нерожденного ребенка даже в забытьи.       Снаружи раздался звук. Скрежет.       Чонгук замер, перестав дышать. Звук доносился с крыльца: когти твари лениво пробовали на прочность дубовую дверь. Запах крови Юнги, который они так тщательно вымывали хлоркой у самого входа, все равно манил её, как невидимая нить.       Чонгук перевел взгляд на Тэхёна. Омега метался во сне, его кожа была бледной, но дыхание уже стало глубже и ровнее. Чонгук протянул руку и едва коснулся его пальцев, передавая свою силу. «Я здесь. Я не дам им войти», — пульсировало в его голове.       Всю ночь Чонгук слушал. Он давно научился различать каждый шорох: скрип ветки под весом монстра, щелканье их локаторов, тяжелый топот на крыше. Дом будто дышал вместе с ними, становясь последним бастионом человечности в мире, который сошел с ума.       Когда серое утро начало пробиваться сквозь щели в фанере, Тэхён открыл глаза. Первое, что он увидел, — это уставшее, осунувшееся лицо Чонгука. Альфа не сомкнул глаз ни на минуту. — Живой... — беззвучно прошептал Тэхён, касаясь щетины на лице Чонгука.       Чонгук выдохнул, прижимаясь щекой к ладони омеги и от блаженства прикрывая глаза. У омеги кризис миновал, жар спал, оставив лишь слабость.       К обеду в доме стало чуть оживленнее. Юнги, ворча на боль в плече, помогал Чимину готовить завтрак. Тэхён, все еще бледный, но уже способный сидеть, разложил на кухонном столе пакеты с семенами, которые они едва не оплатили своими жизнями.       Чимин подошел к нему, и на его лице впервые за долгое время появилась настоящая, светлая улыбка. Они вдвоем начали аккуратно разбирать пакетики. — Томаты... Смотри, Чонгук, это сорт малиновых помидоров. Они будут огромными, — Тэхён показывал семена знаками, и в его глазах горел огонек азарта. — Если мы посадим их в закрытом парнике за домом, звук дождя скроет шум нашей работы. — Мы сделаем это, — Чонгук подошел к ним, обнимая Тэхёна за плечи. — Это наше будущее. Наш сад.       Они обсуждали, как укрепят забор, как сделают систему полива из старых труб, чтобы вода не шумела. В эти минуты, за копанием в сухих семенах, они забывали, что за стенами — смерть. Это была их тихая победа над хаосом.       Вечером Юнги поднялся на чердачный этаж, где под самой крышей была спрятана его гордость — старая радиостанция, работающая на солнечных батареях. Он долго настраивал частоту, ловя лишь белый шум и треск помех.       Чонгук и Тэхён поднялись к нему. Юнги надел наушники и начал медленно вращать ручку настройки. — Зачем? — знаками спросил Тэхён. — Никого нет. Мы одни.       Юнги посмотрел на него серьезно. Его взгляд был направлен куда-то за горизонт. — Кто-то должен быть. Если мы выжили, значит, выжили и другие. Мы не можем быть единственными искрами в этой темноте.       Он включил передатчик, в эфир полетел сигнал, закодированный в простые нажатия клавиши. Код Морзе, короткие и длинные вспышки звука, которые уходили в космос, в пустоту, в мертвые города. ​      «Мы здесь. Координаты... Мы живы. Мы ждем».       ​Юнги повторял это снова и снова. Тэхён прижался к Чонгуку, слушая монотонный писк аппарата. Это был их крик в бездну. В мире, где звук убивал, этот звук оставался их единственной связью с человечеством. Они стояли у окна, глядя на звезды. Где-то там, далеко, возможно, такой же альфа обнимал своего омегу, защищая его от монстров, и так же вслушивался в шум радиоэфира, надеясь услышать хотя бы один живой голос. — Они ответят, — уверенно прошептал Чонгук, целуя Тэхёна в макушку. — Обязательно ответят.       В самой центральной комнате подвала, защищенной со всех сторон слоями звукоизоляции, Юнги и Чонгук обустроили «гнездо». Каждая половица здесь была дополнительно укреплена, чтобы не издавать ни единого звука.       Чимин проводил там большую часть времени. Его живот стал совсем тяжелым, и омега часто сидел в кресле, обшитом мягким поролоном, наблюдая, как Тэхён мастерит детскую кроватку. Это было настоящее произведение искусства из гладко обструганных веток, скрепленных кожаными ремнями вместо гвоздей. Внутри лежали матрасики, набитые сухим мхом и овечьей шерстью, — всё для того, чтобы движения младенца были бесшумными.       Они готовились к неизбежному. Каждый из них понимал: первый крик ребёнка может стать последним звуком в их жизни. Юнги заготавливал кислородные маски и плотные звукопоглощающие короба, а Тэхён практиковался в приеме родов в абсолютном молчании. Они отсчитывали дни, отмечая их мелом на стене подвала. Моральное напряжение достигало пика, но любовь к нерожденному малышу давала им силы не сдаваться.       Вечер был необычайно тихим даже для этого мира. Юнги, как обычно, сидел за радиостанцией на чердаке. Его пальцы привычно выстукивали код, когда внезапно из динамиков вместо белого шума донесся отчетливый хрип.       Юнги замер, его рука зависла над передатчиком. Он лихорадочно начал крутить ручку настройки. — ...лышите нас? Повторяю... Есть кто на этой частоте?       Голос был альфьим, глубоким и спокойным, несмотря на помехи. Чонгук и Тэхён, услышав необычную активность, быстро поднялись наверх. Они застыли у двери, боясь даже вздохнуть. — Меня зовут Ким Намджун, — продолжал голос. — Мы находимся на побережье, в укрепленном секторе «Остров». У нас есть защита, медикаменты и чистая вода. Мы слышим ваш сигнал уже три недели. Если вы живы — ответьте коротким импульсом трижды.       Юнги дрожащей рукой нажал на клавишу.       Пик. Пик. Пик.       На другом конце повисла тишина, которая длилась вечность. Затем раздался тяжелый вздох облегчения. — Слава богу... Слушайте меня внимательно. Мы высылаем группу эвакуации на катере по реке. Она проходит в десяти километрах к востоку от ваших координат. Вы должны добраться до берега к полнолунию, это через неделю. У нас есть способ бороться с ними, но нам нужны люди. Не сдавайтесь.       Связь оборвалась. Юнги снял наушники, его глаза блестели от слез. Тэхён вцепился в руку Чонгука, не веря своим ушам: они не одни. Где-то там, за лесами и мертвыми городами, существовал Ким Намджун и безопасный «Остров».       Новость о Намджуне принесла надежду, но и новый страх. До полнолуния оставалось всего семь дней. Живот Чимина опустился — он мог начать рожать в любую минуту. — Десять километров по лесу с беременным омегой или новорожденным ребенком — это самоубийство, — знаками показал Юнги, когда они спустились на кухню. Его лицо было мрачным. — Твари стягиваются к реке. Намджун сказал, у них есть способ борьбы, но до них еще нужно дойти. — Мы не можем остаться здесь, — Чонгук твердо посмотрел на друга, продолжая жестикулировать. — Если ребенок родится здесь, мы будем в ловушке. В лесу у нас есть шанс двигаться. Мы подготовим носилки для Чимина.       Тэхён подошел к Чимину и осторожно взял его за руки. — Ты справишься? — одними губами спросил он.       Чимин посмотрел на свой живот, затем на Юнги. В его глазах отразилась стальная решимость, которую редко можно было увидеть у этого мягкого омеги. — Ради него — да. Я буду молчать, даже если небо упадет на землю, — лишь шевеля губами, произнёс омега.       Они начали финальные сборы. Это была их последняя неделя в этом доме. На кону стояло всё: жизнь их маленькой группы, будущее ребёнка и призрачный шанс на спасение, который им подарил далекий голос Намджуна.       Утро перед исходом пахло пылью и старой фанерой. Солнце едва пробивалось сквозь щели, подсвечивая в воздухе миллионы пылинок, которые танцевали в гробовой тишине. В доме царила атмосфера похорон: они хоронили свою прежнюю, пусть и призрачную, безопасность.       Чонгук стоял посреди гостиной, глядя на гору вещей, которые они копили годами. Теперь всё это превратилось в мусор. Для десяти километров ада им нужны были не воспоминания, а выносливость. Он методично перебирал рюкзаки. Каждый грамм был на счету. — Только самое необходимое, — знаками напомнил он подошедшему Тэхёну. ​      Омега кивнул, укладывая в центр своего рюкзака сверток с семенами, обернутый в несколько слоев мягкой ткани. Рядом легли последние блистеры блокаторов и ампулы с антибиотиками. Весь их скарб теперь умещался в три рюкзака. Сменная одежда? Нет. Книги? Нет. Фотографии? Чонгук на мгновение задержал взгляд на старом снимке, где они еще в Сеуле, смеющиеся и шумные, а затем медленно порвал его на мелкие части. Бумага не должна шуршать.       Чимин сидел в углу на низком табурете. Его живот казался огромным на фоне исхудавшего тела. Каждое движение стоило ему титанических усилий; кожа на его лице натянулась так сильно, что стали видны синеватые вены на висках. Он тяжело дышал, прижимая ладонь к пояснице. Отекшие ноги едва влезали в мягкие тапочки.       Он поманил Тэхёна к себе, его пальцы дрожали, когда он начал быстро показывать знаками: — Летняя кухня. На столе в дальнем углу... стальные зажимы и скальпели. Я оставил их в растворе. Мы не можем уйти без них. Если я начну рожать в лесу... мне нужно чем-то резать.       Чимин зажмурился от резкой боли внизу живота. Его тело готовилось, оно буквально разваливалось под тяжестью новой жизни. В реальности его состояние выглядело пугающе: растяжки на коже багровели, а из груди, пропитывая тонкую ткань майки, уже начало сочиться первое молоко, смешанное с лимфой из-за постоянного стресса.       Тэхён посмотрел на Чонгука. Альфа был занят укреплением лямок на рюкзаке Юнги. ​— Я быстро, — показал Тэхён Чимину. — Заберу и сразу назад.       Тэхён взял старый эмалированный поднос. Его руки всё еще помнили ту дрожь, что сотрясала их в аптеке, даже если прошел месяц, но он понимал, что инструменты Чимина важнее его страха.       Ким вышел на крыльцо. Воздух снаружи был липким и неподвижным. Тэхён шел по песчаной дорожке, чувствуя, как каждый шорох подошв отдается в его собственном позвоночнике. До летней кухни было всего двадцать метров, но они казались километрами открытого, незащищенного пространства.       Внутри кухни было темно и пахло сыростью. Тэхён быстро нашел инструменты, их стальной блеск в полумраке казался зловещим. Он аккуратно сложил их на поднос, стараясь, чтобы металл не звякнул. Он уже собирался выходить, когда его взгляд упал на маленькую баночку с сушеными ягодами на полке. «Еда», — пронеслось в голове, Чимину понадобятся силы. Тэхён потянулся за ней, и в этот момент его тело снова предало.       Поднос в руках качнулся, омега замер, задержав дыхание. Инструменты медленно скользили по эмалированной поверхности. — «Сейчас. Сейчас начнется». — мысленно проговорил омега.       Внезапно ветер переменился, и до носа Тэхёна донесся запах, который невозможно было спутать ни с чем: вонь разлагающейся плоти и чего-то химического, острого. Омега замер, его сердце пропустило удар, а затем забилось в самом горле. Тэхён медленно вышел из помещения, ступил на тропу. Он медленно повернул голову.       В трех метрах от него, прямо на ветке старого дуба, сидела тварь. Она была другой, более крупной, с кожей, покрытой какими-то влажными наростами. Её уши были полностью раскрыты, вибрируя с такой частотой, что воздух вокруг них казался размытым. Тварь не двигалась, но Тэхён видел, как пульсирует жила на её безглазой морде.       Ужас был настолько концентрированным, что Тэхён почувствовал, как его ноги становятся ватными. Нижний отдел позвоночника прошила ледяная игла. В этот момент сердце омеги снова пропустило удар. От этого его пальцы непроизвольно разжались.       Металлический скальпель соскользнул с подноса.       Время замедлилось. Тэхён смотрел, как стальное лезвие падает вниз. Он попытался подхватить его на лету, но лишь задел краем пальца.       Дзинь.       Чистый, тонкий звук удара металла о камень фундамента прорезал тишину, как лезвие бритвы — холст.       Тварь сорвалась с ветки мгновенно.       Тэхён не успел даже вскрикнуть — страх просто вышиб воздух из его легких. Он рухнул назад, в густую траву, и в ту же секунду над его лицом пронеслось костлявое тело. Коготь монстра царапнул плечо омеги, разрывая ткань рубашки и кожу; боль была острой, как удар током.       Тварь приземлилась за его спиной и начала разворачиваться, издавая яростный щелкающий звук. Тэхён лежал в траве, боясь даже закрыть глаза. Кровь из его плеча начала выступать мелкими каплями, и он чувствовал её тепло.       Внезапно из дома вылетела тень. Чонгук врезался в монстра сбоку, сбивая его с траектории. В руках Чона был тяжелый топор, обмотанный тканью. Он ударил тварь по панцирю, и послышался глухой влажный хруст. Альфа придавил голову монстра к земле, глядя Тэхёну прямо в глаза. Его лицо было искажено яростью и диким животным страхом за своего омегу.       Тварь извивалась, её хвост хлестал по земле, поднимая тучи пыли. Чонгук навалился на неё всем весом, его мышцы на спине вздулись так, что кожа едва не лопалась. Он понимал: если монстр закричит, сюда сбегутся все «слухачи» леса.       Чонгук перехватил топор и со всей силы всадил его в открытую слуховую раковину существа. Тварь задрожала в последней конвульсии и обмякла, заливая траву своей черной зловонной кровью. Чон бросил топор и подполз к своему омеге. Он грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его дыхание было тяжелым, а глаза — черными от адреналина. — Живой? — беззвучно, одними губами.       Тэхён кивнул, содрогаясь от беззвучного плача. Его расцарапанное плечо пульсировало. Чонгук подхватил его под спину и буквально затащил в дом, тихо закрывая дверь и задвигая засовы.       Полнолуние висело над лесом огромным холодным оком. Вещи были собраны, носилки проверены, а песчаная тропа до опушки обновлена. Но природа не подчиняется планам. Все хотели несколько часов отдохнуть до выхода. Чимин медленно осел на пол, судорожно вцепившись в руку Юнги. Его лицо мгновенно покрылось испариной, а губы беззвучно задрожали. — Началось, — одними губами выдохнул Юнги, подхватывая омегу.       Они спустились в самый глубокий сектор подвала — «тихую комнату». Тэхён мгновенно включился в работу. Его движения были точными: он разложил стерильные инструменты, подготовил теплую воду и тугие звукопоглощающие подушки. Чонгук и Юнги понимали: феромоны родов и шум, который неизбежно сопровождает этот процесс, станут приманкой.       Наверху раздался первый удар. Твари, словно почуяв запах новой жизни, начали атаку на дом. Скрежет когтей по крыше сливался с глухим рокотом в подвале.       Подвал был пропитан запахом железа и амниотической жидкости — сладковатым, густым, от которого у Чонгука и Юнги инстинкты вздыбились дыбом. Это был запах самой жизни, который в этом мире работал как включенная сирена. Альфы должны были охранять вход в подвал ценой своей жизни.       Чимин метался на кушетке, его тело превратилось в сгусток боли и пульсирующих сокращений. Тэхён, чьи руки уже были по локоть в крови и слизи, видел, что ситуация критическая. Шейка матки раскрывалась слишком медленно, а ткани омеги, истощенные голодом и страхом, начали рваться. — Тужься, Чимин-а! Рви меня, если хочешь, но не смей звучать! — Тэхён прижал ладони к внутренней стороне бедер Чимина, удерживая его в момент мощнейшей схватки.       Наверху раздался оглушительный треск — это рухнул массивный шкаф. Чимин в этот момент выгнулся дугой, его глаза закатились, обнажая белки. Он вгрызся в кожаный жгут так сильно, что послышался хруст его собственных зубов. Кровь брызнула из-под жгута, окрашивая подбородок омеги в багровый.       Тэхён чувствовал, как головка младенца наконец начала выходить. — Сейчас! Еще раз! — беззвучно прорычал он.       В этот миг потолок подвала задрожал, издав громкий звук. Чимин захлебнулся в беззвучном рыдании, его тело содрогнулось в финальной, разрывающей мышцы потуге.       Малыш выскользнул в руки Тэхёна — синий, скользкий, покрытый первородной смазкой и кровью. Ребенок широко раскрыл рот, собираясь издать свой первый смертоносный крик. Тэхён, действуя со скоростью хищника, мгновенно прижал его к своей груди, зажимая рот младенца ладонью и одновременно натягивая на крохотное личико маску.       Тэхён быстро, дрожащими руками перерезал пуповину. Кровь брызнула на его лицо, но он бережно уложил ребёнка в звуконепроницаемый куб, защелкивая герметичные замки. Только когда индикатор на кубе показал «тишина», он обернулся к Чимину.       Омега лежал в луже собственной крови, его дыхание было рваным и свистящим. Тэхён увидел глубокие разрывы и начал лихорадочно зашивать их прямо так, без подготовки, пока Чонгук и Юнги пробивали им дорогу к неизвестному будущему. ​— Альфа. Здоровый альфочка, — Тэхен показал окровавленные пальцы Чимину.       Тот слабо улыбнулся, и эта улыбка на измученном, залитом кровью и потом лице была самым страшным и прекрасным зрелищем в жизни Тэхёна. За стенами подвала сотни тварей рвали их дом на куски, но в этом душном, смердящем подземелье жизнь только что одержала свою самую жестокую победу.       Пока в подвале Тэхён помогал появиться новой жизни в тисках боли и крови, наверху, в гостиной, разворачивалось кровавое побоище. Чонгук и Юнги стояли спина к спине у самой подвальной двери. Дом стонал. Стены дрожали от ударов снаружи, а потолок прогибался под весом нескольких тварей.       Чонгук сжимал дробовик так, что костяшки пальцев побелели. Он видел, как когти прорывают обшивку стен. Первая тварь ворвалась через окно, разнеся фанеру в щепки. Она приземлилась тяжело, скрежеща когтями по паркету. Чон бросился вперед, используя приклад как таран, сбивая монстра с ног и всаживая тяжелый нож в сочленение панциря.       Юнги в это время работал как отлаженный механизм. Его плечо горело, рана всё еще давала о себе знать, но он не обращал на это внимания. Он знал: любая тварь, что прорвется к подвальной двери, — это смерть для Чимина и его ребенка. — Держись, Гук-а... еще немного, — транслировал Юнги взглядом, пуская стрелу за стрелой в проломы стен.       Когда натиск стал невыносимым и в дом ворвалось сразу три монстра, Юнги понял — время пришло. Это был его «план Б», подготовленный заранее на случай, если их обнаружат перед самым выходом.       Юнги медленно достал из колчана особую стрелу. К её древку был примотан тяжелый стальной болт и небольшой механизм, собранный из старых часов и детонатора. Альфа прицелился и натянул тетиву до самого уха, чувствуя, как шрам на плече готов лопнуть, и выстрелил через разбитое окно в сторону старого сарая, стоявшего в ста метрах от дома.       Стрела пробила крышу сарая, где Юнги заранее подвесил связку газовых баллонов и металлических листов.       БА-БАХ!       Оглушительный, чудовищный грохот металла о металл и последующий взрыв разорвали ночную тишину леса. Звуковая волна была настолько мощной, что в доме лопнули остатки стекол.       Твари внутри гостиной замерли. Их локаторы раскрылись до предела, пульсируя от перегрузки. В ту же секунду, повинуясь инстинкту, они сорвались с места. Монстры вылетали из дома, сбивая друг друга с ног и несясь на этот призывный, всепоглощающий шум у сарая. — Уходим! Сейчас! — Юнги ударил ногой по двери подвала, давая сигнал Тэхёну и Чонгуку.       Внизу, в душном полумраке, Тэхён только недавно закончил зашивать Чимину разрывы. Услышав сигнал, Чонгук спустился вниз. Подхватывая ослабевшего Чимина под спину и колени, он вынес его наверх, взглядом указывая на малыша, и одними губами проговорил: — Бери малыша, на нужно уходить!       У них было всего несколько минут, пока «слухачи» бесновались у сарая, пытаясь найти источник звука в огне и дыму. Юнги ждал уже возле приготовленных носилок.       Они вырвались из капкана. Впереди были десять километров леса, который теперь гудел от ярости привлеченных взрывом тварей, но за спиной остался разрушенный дом, а в руках была маленькая надежда на будущее, которое только что издало свой первый, надежно спрятанный от мира крик.       У них не было времени на отдых. Как только Чимин посмотрел на своего альфу вымученной, но счастливой улыбкой, они двинулись в путь.       Лес перестал быть лесом — теперь это был гигантский живой организм, настроенный на то, чтобы услышать их последний вздох. Полнолуние заливало землю мертвенно-бледным светом, превращая тени деревьев в длинные костлявые пальцы.       Чимин лежал на носилках, которые Юнги и Чонгук несли с предельной осторожностью. Каждый толчок отдавался в его растерзанном теле вспышкой белого пламени. Его промежность, наскоро зашитая Тэхёном, пульсировала тягучей болью; швы натягивались, грозя лопнуть при каждом резком шаге. Чимин закусывал губы до мяса, чувствуя, как во рту скапливается густая горячая кровь.       В центре их маленькой группы Тэхён обеими руками прижимал к себе звукоизолированный куб. Внутри, за слоями меха и пластика, спал младенец, чей рот был закрыт крошечной кислородной маской. Тэхён чувствовал вибрацию куба: ребенок ворочался, и этот едва уловимый шорох внутри коробки казался омеге громче церковного колокола.       На седьмом километре удача изменила им.       Они вышли к старому болоту, через которое вела единственная узкая тропа из подгнивших досок. Внезапно из тумана прямо перед ними соткалась фигура. Это был «старик» — древний монстр, чей панцирь был покрыт лишайником и шрамами. Он стоял на тропе, перекрывая путь, и его локаторы медленно вращались, улавливая ритм их сердец.       Юнги, чье плечо горело огнем под повязкой, медленно опустил край носилок на мягкий мох. Его пальцы, вымотанные стрельбой, судорожно сжались на рукояти ножа.       Тварь сделала шаг вперед, с влажным хрустом вонзаясь когтями в дерево доски. Она была так близко, что Тэхён видел пульсирующую розовую плоть внутри её ушных раковин. Омега почувствовал, как по его ногам потекло что-то теплое: страх парализовал мочевой пузырь, а организм, истощенный стрессом, сжался в болезненном спазме.       В этот момент младенец внутри куба проснулся.       Тэхён почувствовал это всем телом: куб дрогнул, малыш начал захлебываться в беззвучном плаче, и маска на его лице едва сдерживала звуковое давление. Тварь замерла, её голова наклонилась вбок, локаторы сфокусировались прямо на пластиковом коробе в руках Тэхёна. Она учуяла вибрацию, легкое колебание воздуха.       Чонгук медленно потянулся к поясу, где висела последняя шумовая граната — их «билет в один конец». Он посмотрел на Тэхёна, в его глазах было прощание: альфа был готов сорвать чеку и броситься в болото, уводя монстра за собой.       Но Чимин, собрав остатки сил, сделал то, чего никто не ожидал. Он медленно, превозмогая адскую боль, протянул руку и вонзил ногти в рану на плече Юнги, стоявшего рядом.       Юнги по привычке не издал ни звука, но его тело дернулось от шока, и он случайно задел ногой корягу, которая хрустнула. Тварь мгновенно переключилась и прыгнула в сторону звука, пролетая в сантиметрах от Тэхёна. Когти монстра вспороли воздух, обдав омегу смрадом гнили. Чонгук, воспользовавшись моментом, схватил Тэхёна за шиворот и буквально перебросил его через поваленное дерево, подальше от тропы. Оставшиеся три километра они не шли — они ползли по грязи, захлебываясь собственным хрипом. Чимин потерял сознание от болевого шока, его голова безжизненно металась по носилкам. Юнги тащил его на одной силе воли, оставляя за собой след из пота и крови из растерзанного плеча.       Когда они увидели впереди тёмную полосу реки и тусклый свет прожектора на катере, где стоял альфа в армейской куртке с биноклем в руках, Тэхён упал на колени. Его руки, сжимающие куб, онемели и превратились в лед. Он смотрел на реку и не верил, что этот кошмар из боли и тишины закончился. ​      За их спинами лес взрывался от яростного рева «монстров»: теперь сотни когтистых лап рвали землю, несясь им вслед. Десять километров ада подошли к концу, оставив на их душах шрамы, которые не заживут никогда. — Ким Намджун! — это было первое имя, которое они решились произнести вслух за годы, как только оказались на борту.       Когда катер «Острова» ударился о прогнившие сваи причала, Чонгук и Юнги едва держались на ногах. Их одежда превратилась в пропитанное кровью и грязью тряпьё.       Первым на палубу ступил Чонгук. Он буквально на себе затащил носилки с Чимином, чьё лицо было серым, почти землистым. Чимин был без сознания; его растерзанное при родах тело не выдержало марш-броска, и сквозь повязки на бедрах снова начала сочиться густая темная кровь, оставляя на металлических листах палубы четкий след. Юнги, чьё плечо снова было в крови от ногтей омеги, зашел следом, шатаясь от боли и усталости, но не выпуская рукоять носилок.       Тэхён поднялся последним. Он прижимал к груди звукоизолированный куб так сильно, что его костяшки побелели и застыли в этом положении. Омега был похож на призрак: впалые щеки, безумный взгляд и руки, перепачканные в запекшейся крови Чимина.       Ким Намджун стоял на мостике, его силуэт на фоне предрассветного неба казался вылитым из свинца. Он оценил состояние группы одним коротким тяжелым взглядом. — Хосок! — его голос прозвучал как удар хлыста, пугающе громко в этой тишине. — Забирай омегу и ребенка. В лазарет. Живо. Если ребенок закричит — используй вакуумный бокс.       К ним подскочили сразу несколько человек в защитных костюмах. Они профессионально перехватили носилки с обмякшим Чимином. Тэхён не хотел отдавать куб, его пальцы свело судорогой, но Хосок мягко, но властно разжал его руки. — Всё кончено, парень. Мы их забираем, — шепнул медик, видя, как Тэхён едва не падает в обморок от внезапно нахлынувшего облегчения. — И ты пойдешь с нами. Тебе тоже нужна помощь врача. Сначала осмотрим омег и малыша, а альфы подождут.       Как только куб и носилки скрылись в бронированном отсеке лазарета, Намджун перевел взгляд на берег.       ​Лес за их спинами буквально выплеснул из себя десятки тварей. Они неслись к воде, их когти рвали землю, оставляя глубокие борозды. Это была орда, ведомая яростью и голодом: они чувствовали запах крови, который тянулся за беглецами шлейфом.       Намджун спокойно положил руку на рычаг управления установкой, похожей на огромный черный рупор. В его глазах отразился холодный расчет. — К бою! — скомандовал он, и на палубе закипела работа. — Дайте им послушать нашу музыку.       Юнги и Чонгук обессиленно опустились на палубу, глядя на берег. Они сделали свою часть работы — донесли жизнь сквозь смерть. Теперь пришло время тех, кто научился убивать тишину. Вместо пуль люди Кима выкатили на палубу странные установки, похожие на огромные динамики. Намджун нажал на кнопку, и воздух прорезал высокочастотный звук такой силы, что Юнги и Чонгук, сидевшие на палубе, просто согнулись, закрывая уши.       Твари на берегу начали биться в конвульсиях. Их слуховые аппараты — их главная сила — стали их проклятием. Под действием звука их головы буквально взрывались изнутри. Намджун спокойно наблюдал за этим, пока катер отчаливал. — Добро пожаловать в Сопротивление, — сказал Намджун, подходя к ним и помогая альфам подняться. — Мы нашли их слабость. Теперь мы больше не будем прятаться.       Юнги посмотрел на Чонгука, затем на дверь, за которой скрылись их омеги и ребёнок. Теперь его малыш наконец-то мог плакать во весь голос, и этот звук был самой прекрасной музыкой, которую они когда-либо могли слышать. — Мы дошли, — прошептал Чонгук, смотря на Юнги. — Теперь мы действительно дома.

Прошёл год на «Острове».

      Прошёл год, как они оставили свой дом в лесу, превратившийся в братскую могилу их страхов.       На главной площади укрепленного сектора стоял шум, от которого год назад у Тэхёна остановилось бы сердце. Работали станки, перекликивались рабочие, а в порту с тяжелым гулом разгружали баржи. Но самым важным звуком для него был топот маленьких ножек в коридоре их собственного дома.       Чимин зашел на кухню, держа за руку годовалого сына. Малыш, которого назвали Химаном в честь надежды, больше не был тем хрупким существом в звукоизолированном кубе. Он был крепким альфочкой с громким голосом и любопытными глазами. — Юни, смотри, кто проснулся! — звонко позвал Чимин.       Юнги поднял голову от чертежей новой оросительной системы. Его лицо разгладилось, шрамы на плече больше не тянули кожу, а в глазах вместо вечного напряжения светился покой. Он подхватил сына на руки, позволяя тому дергать себя за волосы. В этом доме больше не было места тишине: здесь всегда кто-то смеялся или спорил.       Тэхён стоял у окна, поглаживая свой уже округлившийся большой живот. До родов оставались считанные дни, но он не боялся. В лазарете его ждало современное оборудование и Хосок, который обещал, что на этот раз всё пройдет без боли.       Чонгук вошел в дом, бросая ключи от патрульного катера на стол. Он подошел к своему омеге и обнял его со спины, накрывая ладонями его живот и нежно поглаживая. — Сегодня Намджун объявил, что мы расширяем периметр ещё на две мили, — прошептал он, целуя омегу в висок. — Скоро мы сможем высадить там целый сад. — Твои томаты уже заняли весь парник, — рассмеялся Тэхён, поворачиваясь в его руках. — Весь Остров ест наш урожай. — Люблю тебя, моя сладкая вишенка! — произнёс Чонгук, касаясь губ Тэхёна.       Вечером они все пятеро собрались за большим дубовым столом на веранде. На столе дымился горячий ужин, звенела посуда, а в центре стояла ваза с полевыми цветами. Юнги разлил по бокалам домашнее вино и сок, а Чимин поставил перед Химаном тарелку с фруктами. — За то, что мы снова можем слышать друг друга, — произнес Юнги тост.       Они чокнулись бокалами, и этот чистый, звонкий звук хрусталя улетел в темнеющее небо. Там, за проливом, на материке всё еще царила мертвая тишина, прерываемая лишь щелканьем монстров. Но здесь, на Острове, горели огни. Здесь люди праздновали жизнь. Тэхён посмотрел на своих друзей, на своего альфу, на маленького Химана и понял: они победили не только монстров, они победили сам страх.       Мир снова стал громким. Мир снова стал их.