Окна Закрыты Плотно

Окна закрыты плотно. Мысли скользким паразитом облегают каждый уголок разума с назойливым, тяжким давлением. Несвежий воздух душной комнаты давит на виски, не позволяя раскрыть глаза. Горечь упрямо сидит на корне языка. Крис бессильно падает на кровать, словно не лежали на ней еще час назад. Мышцы, изнывающие от изнеможения, не способны расслабиться и доверчиво влиться в мягкую перкалевую поверхность. Кровать кажется чужой. Все вокруг кажется чуждым, затягиваясь тонкой пленкой, словно старая, выцветшая фотография. Знакомые вещи в комнате теряют свое значение, превращаясь в пустой набор линий и фактур. Фрустрация. Мрачную тишину разбавляет тягостный, навязчивый звон в ушах. Просочившийся сквозь приоткрытые занавески приветливый лучик света вынуждает Крис нервозно сморщить лицо. Уже светает, однако Крис этот факт никак не колышет. Они сами решат, когда начнется их день. Торопиться им некуда, каникулы будут длиться еще несколько дней. Их никто не ждет, не зовет, не скучает. Ну, они уверены в этом. Поэтому эти дни будут следовать друг за другом так же скучно, уныло и мучительно. За четыре дня время словно потеряло свою легкую пластичность, то растягиваясь в резиновую нить, то сжимаясь в глухую точку. Они замечают такое знакомое, гнусное, тошнотворное стягивание и покалывание в груди, связанное то ли с недостатком сна, то ли с отсутствием ДУШИ внутри. ДУШИ, которая решила занудно пошатнуть изношенную птичью клетку. Неужели ей не надоело сопротивляться? Кажется, что их созависимое существование не имеет начала, конца и смысла. Смешно! Неужели не ясно, что вот оно, истинное полотно бытия – пустое, механическое, лишенное всякой ласки и значения? Это существо кажется очень упертым. Окна закрыты плотно, двери тоже. Сейчас, лежа на спине, в темноте молчаливой комнаты, Крис бессонным ясным умом пытается разобраться, почему даже временно приобретенная маленькая свобода не дает им встать с кровати. Тело все еще ощущается, как манекен. Мысль о принятии душа возникает, как абстрактная, далекая идея. Они чувствуют себя грязно и беспомощно, каждым сантиметром поникшего тела ощущая гадко прилегающую к запотелой коже ткань пижамы. Засаленные, спутанные каштановые волосы плотными локонами липнут к лицу и обнимают шею. Крис не нужно зеркало, чтобы понять, что они выглядят плохо. Во рту, помимо горечи, присутствует нечистое ощущение. Лениво преподнеся ладонь к губам, они делают выдох ртом, за которым последовал вдох носом. Скверно. Мысль о зубной щетке не кажется более приятной, вызывая почти тошнотворное раздражение. Им так стыдно. Тем не менее, есть ли смысл ухаживать за оболочкой, если она все равно безнадежно гниет изнутри? Мысли плывут с вязкой медлительностью, представляя собой тяжелые, лишенные четких образов обрывки, между которыми пролегает пропасть. На самом деле, Крис хотелось бы заполнить эту пустоту. Чем-то живым, кем-то живым. Им хочется, чтобы кто-то взял за руку и без упреков сломал голый лед, а потом заключил в объятья их уязвимую, чувствительную сущность. Это желание с упованием живет глубоко внутри скромным тлеющим углем. Это желание прячется в мелочах: в мимолетной мысли, что было бы хорошо, если бы Сьюзи позвала гулять и резво разбрасывать опавшие рыжие листья в лесу, если бы Ноэлль, а не Кэрол, пригласила к себе на чай, если бы Азриель позвонил и поинтересовался тем, как они живут, проводят время… С другой стороны, заслуживают ли они внимания? Что стоящего они сделали? Они не могут вспомнить, когда в последний раз искренне смеялись. Они – жалкая пустота в форме человека. Любовь и понимание – это награда, которой нужно добиваться. Желание быть любимым начинает ощущаться, как что-то эгоистичное и постыдное. Ненасытное. Наглое. Поэтому они хоронят это желание еще глубже. Это желание так и остается тихой мольбой, застрявшей в горле. Крис вновь остается наедине с собой. С пульсом, болью отдающимся в висках, с ноющей тяжестью под ребрами. Крис кидает беглый взгляд на телефон и, не обнаружив мигающих уведомлений, издает горький вздох. Временное отсутствие ДУШИ не гарантирует свободу. Тело больше не слушается, превращаясь из инструмента в тюремную камеру, полную усталости и оцепенения. Взгляд останавливается на потолке, и Крис вновь охвачены мыслями. Они представляют, как мир за окном бурлит, переливается красочной жизнью и смехом, а они – забытая вещь на пыльной полке. Как же все ужасно! Гадкая, бессмысленная жизнь! Всем хорошо, а мне плохо, плохо, плохо! На секунду, где-то позади всех пессимистичных ругательств, в их сознании рождается мысль, сомнение. Протянув вялую руку, они, наконец берут телефон. Палец самопроизвольно несколько раз нажимает на боковую кнопку. Потрескавшийся экран не загорается. Еще раз. Ничего. Громкий вздох с досадой. Крис наклоняется, вытаскивает шнур с зарядкой, и вставляет его в телефон. Соединение, короткая вибрация, на экране расцветает дурацкий логотип. Экран взрывается тонной уведомлений, яркими пузырями вскакивающими одно за другим. «эй спящея красавица. красавец. кто ты бля» «крис» «крыс» «КРИС» «ты где» «ты спиш?,» «ну и иди нахуй я на скомейке в парке тут жарко пиздец и воще я купила хотдоги один вон уже тает на сонце в твою чезть. бля риально нахуй иди» «ясно ну таких друзей за хуй и в музей» «у нас в городе ващ есть музей?» «вау внемание новост у нас открылся музей соевых зануд вау ого КРИС гвозть програмы» Вау. Оказывается, все это время слова, нетерпеливые, и, возможно, теплые, накапливались в цифровом небытии. Оглушительное, стыдное, но в то же время сладкое облегчение пронзило Крис насквозь, и они садятся на кровати, прижимая теплый, оживший телефон к груди. Вот незадача! Окна закрыты плотно, Крис – идиот. Сообщения свежие. Сьюзи ждет. Прямо сейчас. Тяжесть в теле резко сменилась нервной, лихорадочной энергией. Крис срывается с кровати и, путаясь в собственных ногах, едва не падает. Они взволнованным взглядом анализируют комнату: среди полного беспорядка и хлама были обнаружены джинсы и футболка. ВПЕРЕД!