Девятое чудо света

Рыжие волосы, отливающие медью в неярком свете кухни. Карий, вечно ускользающий, но такой манящий взгляд. И эта дразнящая ухмылка при каждой их встрече... Да, именно дразнящая. Лиса. Точно, хитрая рыжая лиса. Ловкая, изворотливая. И только поэтому до сих пор живая. Стас не скрывал своего взгляда. Он сидел напротив, и в его глазах, непривычно чистых и пугающе осознанных, читалось что-то такое, от чего по спине Ирины пробегал колючий холодок. — Карпов, ты чего вылупился? — Зимина первой нарушила тишину, не выдержав этого нехарактерного для него внимания. Чашка опустилась на стол чуть громче, чем обычно. Фарфор жалобно звякнул, выдавая её внутреннее напряжение. Стас ответил как есть, без привычных загадок: — Любуюсь. Ирина издала короткий смешок. Она честно пыталась сделать его ироничным, но вышло как-то по-детски смущенно. Пришлось срочно отвести взгляд, чтобы не дать этому гаду понять, как сильно он её задел. Хотя какой в этом смысл? Карпов всегда читал её как открытую книгу, листая страницы её души с той же легкостью, с какой раньше перелистывал уголовные дела. — Карпов, если что-то надо, необязательно подлизываться, — наконец нарушила она тишину, стараясь, чтобы голос звучал привычно-иронично. Она подняла на него глаза и добавила с легкой ухмылкой: — А то смотришь на меня так, будто я восьмое чудо света. Стас даже не улыбнулся. Он лишь чуть прищурился, и в глубине его зрачков промелькнуло что-то пугающе-откровенное. — Ошибаешься. Девятое, — ровно отозвался он. — Восьмым была моя выписка. Ирина издала короткий смешок, но в нем проскользнула нотка смущения, которую она тут же попыталась спрятать за новой колкостью. — Остряк. А если серьезно? Что ты там высматриваешь, Карпов? — Она чуть подалась вперед, пытаясь прочитать его мысли, но он был как запертый сейф. — Пытаюсь понять, когда ты перестанешь меня бояться, — его голос прозвучал низко, почти вкрадчиво, вибрируя в самой груди. Ирина заставила себя не отводить глаз. — А я и не боюсь, — отрезала она, слишком крепко сжав пальцами фарфоровую ручку чашки. Карпов не ответил. Вместо этого он медленно, подчеркнуто спокойно поднялся со стула. В тесном пространстве кухни он вдруг стал казаться неестественно огромным. Его тень накрыла стол, и Ирина ощутила, как пространство вокруг нее начало стремительно сжиматься. Он подошел ближе. Остановился в полушаге, глядя на нее сверху вниз. Сидеть под этим немигающим, "рентгеновским" взором стало физически невыносимо. Поддавшись внутреннему импульсу, Ирина резко встала, пытаясь вернуть себе хотя бы иллюзию равенства. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Карпов чуть склонил голову набок, изучая ее расширившиеся зрачки и то, как судорожно взметнулась и опала ее грудь под тонкой тканью домашней одежды. Между ними искрило так, что, казалось, поднеси спичку и всё взлетит на воздух. — Врешь, — выдохнул он ей прямо в губы. Это было сказано без издевки, просто как констатация факта. Его взгляд скользнул по ее лицу, фиксируя каждую мелочь: едва заметную дрожь ресниц, сбитый ритм дыхания. Он видел ее насквозь, видел ту тонкую грань, где ее страх перед его прошлым перемешивался с чем-то гораздо более опасным и глубоким. Зимина хотела что-то возразить, найти очередную колкую фразу, чтобы выстроить между ними стену, но слова застряли в горле. Ирина почувствовала, как по коже пробежал жар. Его близость, этот низкий голос и осознание того, что перед ней абсолютно непредсказуемый человек, выбивали почву из-под ног. Ей нужно было вернуть контроль. Срочно. — Карпов, ты чё, сдурел? — грубо бросила она, вкладывая в этот вопрос всю свою сталь, пытаясь привести его, скорее себя, в чувство. Она резко дернулась в сторону, намереваясь обойти его, чтобы разорвать эту душную, невыносимую близость. Но Стас среагировал мгновенно. Его пальцы, жесткие и сильные, сомкнулись на её запястье, как стальной капкан. Не больно, но властно. — Боишься... — подытожил он с той самой знакомой хищной ухмылкой. В его глазах на секунду мелькнуло воспоминание о тех временах в отделе, когда она приходила к нему на встречу, тайно сжимая пистолет в кармане пальто. Она всегда была начеку, всегда ждала удара. Прежде чем она успела выдать очередную колкость, Карпов резко сократил последнее расстояние и накрыл её губы своими. Зимина опешила. Мир вокруг замер, звуки улицы за окном исчезли. Первые несколько секунд она стояла неподвижно, задохнувшись от этой наглости, не веря в реальность происходящего. В голове пульсировала только одна мысль: Это Карпов. Этого не может быть. Но тепло его кожи, запах табака и настойчивый, требовательный напор его губ не оставляли места для сомнений. В какой-то момент её просто перемкнуло. Под настойчивостью Стаса Ирина вдруг ответила на поцелуй с такой же отчаянной силой. Она вцепилась свободной рукой в его плечо, сминая его футболку, словно пытаясь убедиться, что он настоящий. Ира отвечала жадно, почти яростно, боясь, что стоит ей закрыть глаза, как он исчезнет, и она снова окажется в пустой квартире, где единственным гостем будет лишь тишина. Они оторвались друг от друга тяжело дыша, рваными глотками хватая воздух, словно только что вынырнули из ледяной воды. Поцелуй оставил на губах Ирины привкус терпкости и чего-то давно забытого, что теперь обжигало изнутри. Стас не отпустил её запястье. Он держал крепко, словно боялся, что она сейчас растворится в воздухе. Его глаза, потемневшие от нахлынувших эмоций, теперь смотрели на неё с неприкрытым восхищением. В них не было прежней иронии или цинизма. Только чистое, обезоруживающее признание. В этот момент, растрепанная после поцелуя, с раскрасневшимися губами и горящими глазами, Ирина была невероятно красива. Рыжие волосы выбились из аккуратной прически, разметавшись по щекам и лбу. Одна прядь игриво упала на висок. Карпов медленно, почти благоговейно, протянул свободную руку и заправил эту непослушную рыжую прядь за её ухо. Его пальцы задержались на нежной коже, вызывая легкую дрожь. И вправду лиса... пронеслось у него в голове. Хитрая, недоверчивая, опасная, но такая притягательная, что любой охотник готов был бросить всё ради одного шанса приручить её. Зимина тоже смотрела на него. Её взгляд был немного потерянным, но уже не испуганным. В нем читалось глубокое осознание того, что граница, которую они так тщательно выстраивали годами, рухнула окончательно и бесповоротно.