Дыша назыбью, жарой и летом.

***

Иномарка останавливается перед приятным домом: великим и с видом, лучшим в Янтарном. По крайней мере, так воскрикнул Гарри, выпрыгнув из машины, в то время как сам Ким тяжело выдохнул, выбираясь из душного салона, ткнув на пульте закрытие авто роллеты во внутренний двор. — Ты только погляди! Кто там шутил о садоводстве? А у самого вон, не то огород, не то сад цвести готовится! — Гарри был на удивление полон сил, обпрыгивая весь периметр участка с таким счастливым видом, словно бы это — лучшее, что он мог видеть в нынешней жизни. Жизни, очищенной и пишущей новым почерком. — Сад, — лаконично отвечает на недоразумение со стороны Дюбуа Кицураги, доставая из кармана вейп и неспешно направляясь с уже вытащенным ключом зажигания к негромко хлопнувшей машине. Пар с запахом шоколада и кедра мягко осыпает стоявшего рядом Дюбуа. — Сразу на берег, может, осмотреть местные земли?? — с неким восторгом и внутренним огоньком предлагает Гарри. Он почти ребенок, как, впрочем, и обычно. Ким осаживает друга. Хлопает по плечу, рукой с вейпом указывая в сторону машины. — Лучше всего — забери свои чемоданы, мою сумку, отнеси в дом, располагайся. На ближайший отпуск, эта… — "холупа" застревает в горле, и чуть погодя Ким поправляет сам же себя. — Этот счастливый уголок, наше пристанище. Гарри упрощается в лице: его волнение уходит процентов на 20, но настроение ни на миллиграмм не понижается. — Ладушки, как повелевает нам великий Ким Кицураги! — без всякого стеснения сообщает почти на всю ивановскую, а в нынешний момент: Янтарный. Ким лишь по привычке каменеет лицом, внутренне уже усмехаясь. Привычка показывать истинные эмоции еще не стала его окончательно укорененной. Дверь в дом Кицураги открывает и ставит на стопор. Забегает в дом первым и распахивает двери, окна. Окна распахиваются с громким скрипом, в солнечном свете пыль поднимается в воздух, и открытие всех внутренних дверей: в спальню, гостиную, в ванную, в кладовку и гараж - заканчивается громким скрежетом двери в гараж и задней двери, увешенной стеклянными бусами, что под южный вечер начинают мягко шелестеть, перекликаться песней приветствия. Ким выходит в сад, глядя на открытый участок, и молча, неспешным шагом, обходит вороховатую землю и громкой цепью открывает роллету. Второй на участке и самый горячий в июльские дни. Озеро напротив — переливается. Оно через пару недель зарастет, и его бирюзовый, отливающий изумрудом оттенок лишь был подтверждением этого. — Йоу! Блять! — только что вылезший в свет из дома, поднявшего пыль, и кашлявший Гарри выдыхает восторг, но описание восхищения выходит не сразу. Лишь Ким на периферии взгляда наблюдает то, что не может объяснить себе уже 2 год: мягкий свет красного, крутящийся вокруг головы Гарри. Спутник, изучающий, посылающий мозговую деятельность Дюбуа. — Это… восхитительно. Шепот почти интимный. Таким шепотом восхищаются, комментируют картины в галереях, в Питерском Эрмитаже, но никак не на столь жалком куске земли, как Кимова дача и озеро рядом. — … Согласен, Гарри, — имя вместо привычного звания колет язык. Колит и сжимает что-то в горле, словно проглоченный чертополох. Но Кицураги лишь склоняет голову, с знакомым звуком затягиваясь вейпом. — Купаемся до 15, далее придется развлекаться тем, что есть, зарастет скоро. От Большого Ребенка слышно разочарование лишь вздохом, но не возражает, помня комментарии предупредительного и ожидающего отказов Кима. — Напылил в доме, а сам сиганул играться с роллетой… Меня хоть не жалко? — обижаючи вдруг возникает коллега, мультяшно хмуря брови-кустарники и словно таракан шевеля усами. Ким прыскает, оправляясь и улыбается, в свете солнца лишь блеща очками: — Никак нет, что вы, коллега. Я лишь проводил процедуру, и вы так насторожены? Не вы ли мой дом посетили, позвольте уточнить, — он так же поворачивается и, склонившись к собственным наручным часам, склоняет голову, и Гарри разглядывает смешливо улыбющиеся глаза напарника, успокаиваясь на миг. — Минут 7 эдак, и оказали готовность прыгать и веселиться тут, пока как я вам окажу услугу, соизволив пуститься в блаженные воды «Синявинского»? — Все-все! Лейтенант-зануда, — Гарри смеется, уставший уже и набегавшийся, в отличие от Кима, и мягко хлопает его, поднимая самую тёплую улыбку до ушей взору Кима. — Нахватались вы конечно от господина Достоевского всякого, а теперь хвастайтесь… Он убирает крупную лапищу с плеча Кицураги, и там заметно становится спокойнее, обращаясь теперь к озеру, а Ким оставляет его, уползает с звонкими шлепками по насыпи, шаркая до балкончика-веранды и осматривает затхлый за год отсутствия столик и вход в дом. Там же уже наступает уборка и подготовка к жизни на месяц тут.