Четвертый бунт

– О, у меня была красная чёлка и черные тени. Антон бросил это между делом, листая новости про Дипломатора и делясь интересными с Олежей. А Олежа так и замер с недомытой кружкой в руках. Даже кран не выключил, вода громко разбивалась каплями о раковину. – Что?.. Что у тебя было? Антон оборачивается через плечо. Прищуривается. – Не веришь? – Я думал, что ты... что тебя ограничивали... – Олежа домывает кружку, ставит её на вымытую стопку посуды и выключает кран. Промакивает руки о вафельное полотенце с котиком. – Статус, всё-такое. Особенно в таком возрасте... – Нет, мама говорила отцу, что это подростковый бунт и его лучше пережить, иначе не понятно, во что он выльется потом. Олежа хмыкает, улыбается уголком губ. Ну да, пережить. Ну да, не понятно, во что выльется. – Смешно? – Если честно, да. Косметика и красный цвет не отпускают тебя. – Будешь издеваться – и я не покажу фото. Антон в шутку ставит ультиматумы. Всегда так делает. Олежа огибает диван и садится рядом. Улыбается, откидывается на мягкую спинку. – У тебя сейчас получается второй бунт? – По счёту третий, но в планах уже устроить четвертый. Олежа сразу напрягается. Спина выпрямляется. Нет. Нет-нет-нет. От Антона можно ожидать чего угодно. Олежа вообще слабо понимает, что у него творится в голове. И иногда искренне считает все Антоновы идеи влиянием то ли медиа, то ли ещё чего. Вот он заметил эмо-боев в журналах и на улицах и покрасил чёлку. Вот он посмотрел американский блокбастер и рассекал по Москве золотой молодежью. А вот он увидел выступление какого-то оппозиционера – и всё, унесло. Из просмотренного совместно – больше мюзиклов – Олежа не может вспомнить чего-то выбивающегося и экстраординарно опасного. Но кто знает. Может, Антон посмотрел что-то один; может, Антон посмотрел что-то про революцию. А может, Антон всё-таки решил начать заниматься вокалом. А может, Олеже не стоило показывать Антону «Heathers». – Антон... Что ты придумал?.. Антон откидывает чёлку – всегда так делает, когда хочет сказать что-то, по его мнению, великолепное. Разворачивается корпусом к Олеже, улыбается, широко так, почти заговорщически. Олежа напрягается – всё это очень плохие знаки. Указательным пальцем машинально начинает ковырять большой. – Представить родителям своего парня. Кажется, что-то стукнуло, звук керамики. Олежа не понимает, он же поставил кружку устойчиво. Сбегает с дивана. Кружка на месте, кружка цела, просто скользнула глубже в тарелку, на которой стояла. Олежа плюёт на невысохшую воду в тарелках и начинает расставлять их в шкафу над раковиной. Пытается сказать как можно спокойнее, ровнее, без нервной горечи. – А у тебя есть парень? Почему не говорил? Да, от Антона можно ждать чего угодно. Но скрывать отношения от вроде как друга... Должна же быть причина... – Олежа. Мы с тобой уже два года встречаемся. Тарелка выскальзывает из рук. Бабушка бы сказала: «На счастье».