Авторежим

На Питер нисходит осень. Небо нежно-голубого цвета, солнце ещё золотит всё, чего касается, но это уже не летний зной, редкий гость в северной столице, а осеннее мягкое свечение. Учёба только началась, и рыжий мерзавец благородно перестаёт заваливать Леру заданиями. Лера на это не покупается, но пользуется возможностью и погружается в учёбу с головой. И даже когда мама просит съездить к дальним родственникам и забрать «подарки с огорода», соглашается. В голове как-то пусто, мир вне универа замедленный, плавный, словно приглушённый. Тёплый, как бабье лето. Электричка тащит Леру через пространство, и странно ощущается такое движение. Лере не нужно никуда бежать, торопиться, спасать и спасаться — поезд несёт её вперёд, пока она просто сидит на своём месте. Ладони греет чай в стакане без подстаканника: подстаканники разобрали, проводник помялся и предложил полотенце, чтобы не горячо было держать. Путь не очень долгий, но почему-то кажется, что без чая будет неправильно. За окном сменяются поля, деревья, столбы, и всё это подсвечено рыже-золотым, словно открытка с ностальгическим фильтром. Люди ходят мимо, придерживают двери, сонно кутаются в куртки — прохладно не по-летнему. Краем глаза Лера замечает, как молодой проводник подходит к седой женщине с тонометром и спрашивает негромко: всё ли в порядке? Нужна ли помощь? Может, скорую на станции вызвать? Та отвечает, что ничего не нужно, она всего лишь простыла. А тонометр у неё всегда с собой — возраст такой. Лера пытается подумать об этом что-нибудь, но в голове пусто. Она сейчас лишь точка во времени и пространстве. Не нужно моральных терзаний и тяжёлых выборов. Сейчас можно просто плыть по течению, и Лера позволяет себе утонуть в этом состоянии. Не думать о том, что она когда-нибудь вернётся и надо будет снова... Снова. Это будет потом. Не сейчас. На станции Лера выходит, её сразу окружают старички и женщины всех возрастов: рыба, груши, сливы, пирожки, картошка... Лера вежливо отказывается, пробираясь к выходу. Там уже ждут потрёпанная «Лада» и улыбчивый бородатый мужичок. — Ну, Лерочка, давно не виделись... Тебе сколько годиков-то было? Пять? Такая большая выросла! Жениха-то нашла уже? Как учёба? Родителей не огорчаешь?... Лера всё в то же пустом состоянии садится в машину, отвечает на вопросы, даже улыбается автоматически. Она должна чувствовать себя хорошо, но пока просто... нормально. И это очень непривычное «нормально» после того кошмара, в который превратилась её жизнь в последнее время. Мужичок — свояк кого-то там по бабушке — запускает Леру в домик с покосившимся крыльцом. «Заходи, Лерочка, садись. Ягодки к чаю есть, с сахаром можешь замешать». Заваривает какой-то чай с травами, вкусный и приятный, но для Леры что он, что чай из пакетика в поезде — всё одно. Вкус словно притупился. Забота ей приятна, но внутри едкое и плотное, не дающее принять эту заботу полностью. Лера ведёт себя по-семейному, смеётся над рассказами о деревенском быте, об охотничьих курьёзах. И это потихоньку вытесняет пустоту. Лера не сопротивляется, позволяет теплоте заползти внутрь, заедая чужое дружелюбие кисло-сладкой брусникой. Сахара мало, ягодный сок резко бьёт по языку, и оттого только приятнее. Лера добавляет немного сахара, снова перемешивает и пробует. В самый раз. Электричка несёт Леру обратно в город. Солнце клонится к закату, облака у горизонта розовеют. Рядом с Лерой стоят две большие хозяйственные сумки: одна с закрутками, другая со свежесобранными овощами и яблоками. Лера слышит, как девушка в проходе просит у проводницы таблетки от мигрени. Та отвечает: «Извините, нам их нельзя держать. В аптечке нету. Хотите, врачей у станции вызову?» Девушка отказывается, идёт отлёживаться на полку, ворочается там. Возвращается проводница. «У меня свои есть. Только вы никому не говорите, пожалуйста, ни проводнику, никому, хорошо? Вам парацетамол можно?» Вот ведь, думает Лера. Мы с ней одинаковые, наверное, с этой проводницей. Мы обе нарушаем правила, потому что пытаемся поступать правильно. Только она даёт таблетки от головной боли, а я людей калечу. На остановке Лера снова с чаем, снова смотрит в окно. На соседнем пути грузовые вагоны с цистернами, под цистерной надпись — «АВТОРЕЖИМ». Это тоже про Леру. В последнее время она только и делает, что мечется по командам Разумовского-и-Волкова, этого двутелого кадавра из травм и больной привязанности. На раздумья нет мыслей, делай что сказали. Включай свой авторежим, выключай голову и сомнения. Сколько бы Лера ни отстраивала личные границы, ни спорила со своими «нанимателями», она всё ещё делала то, чем никогда не хотела заниматься. Умение драться не равно желанию бить людей. Не успокаивало то, что Лера всё ещё чувствовала неприятие — потому что то, что раньше казалось неправильным, теперь воспринималось оправданным. Электричка снова двигается вперёд. И Лера вместе с ней. Питер встречает её хмуро, зато папа улыбается и забирает сумки, несмотря на возражения. — Ну пап, я сама могу, куда тебе!... — Я ещё не настолько развалился, чтобы дочери не помочь. Ты лучше расскажи, как съездила? Лера пожимает плечами и выдаёт скомканное: «Нормально». Папа закатывает глаза и бурчит, что сейчас дети совсем не ценят деревенский покой и свежий воздух. Он не знает, что для Леры это очень важное слово. Нормально. Иногда ей очень надо побыть нормальной. Отдых быстро заканчивается. Очередной «бизнесмен», промышляющий сутенёрством и торговлей людьми, требует пристального внимания, сдобренного насилием. Лера включается, адреналин, скорость, чужая кровь на костюме — всё как обычно. Слева от «АВТОРЕЖИМ» было написано «ОГНЕОПАСНО». А за огнём всегда следует выгорание. У Леры снова начинаются кошмары, затем — бессонница. Она пробует капать успокоительное, включать подкасты на ночь, белый шум... Всё без толку. В утреннем полумраке Лера идёт на кухню, открывает дверцу и невидящим взглядом смотрит на полки. Замечает банку с брусникой. Берёт ложку, заваривает чай и добавляет ягоды с сахаром. За окном занимается рассвет. Лера допивает чай, идёт в кровать и надевает наушники, набирая в поиске «звук поезда». Находит подходящее видео, включает на повтор и закрывает глаза. И засыпает. Ей снится осень за окном электрички.