Гори с рассветом, ступай с рассветом

Стоя на коленях на подоконнике Чанбин словно завороженный смотрел на крышу соседнего дома, прильнув к стеклу, будто его тянуло наружу. Солнце совсем скоро начнет вставать из-за горизонта, озаряя город светом, но если бы он мог, то никогда не позволял бы ему подниматься. Его глаза отражали чистый облик стоящего на соседней крыши, что бродил на черепице словно заблудшая кошка, взмахивая одним из своих больших белых крыльев. Изящные ноги аккуратно делали шаг за шагом, но выглядело это так легко, будто это совсем не вызывало у него и капли трудностей. Быть может в ходьбе ночной облик и не имел проблем, наблюдая за его прогулками каждый день, Чанбин успел заметить, что одно из роскошных крыльев никогда не расправлялось полностью и почти всегда вяло свисало к ногам. Каждую ночь Чанбин непрерывно сидел у окна, ожидая когда тот явится и никогда этот облик не разочаровывал его своим отсутствием. Незнакомец лишь гулял по крыше и смотрел в небо, на звезды, луну и облака, но никогда не пытался взлететь. Лишь изредка тянулся к нему руками и вставал на носочки, но никак не мог достать. Из-за него Чанбин много ночей мучился бессонницей. Если бы он мог, достал бы для него любую звезду на которую укажет чистый облик. Поборол бы любого ради него, лишь бы тот только взглянул ему в глаза, хотя бы один раз. Умер бы за то, чтобы прикоснуться к нему. Умрет и если лишится возможности видеть его каждый день. Сам так чувствовал, что не проживет и одной ночи без облика, что бродил по ночной крыше. Как и сейчас, смотря на него не моргая, Чанбин ощущал как внутри разливается жар, теплый как июльский день и сладкий как кленовый сироп. Растекался по венам вдоль всего тела от одного только видя на идеальный профиль с миниатюрным вздернутым носом и ярко выраженные губы, что почти всегда были приоткрыты и что-то шептали. А иногда перед самым рассветом, в последние доли секунд Чанбин мог разглядеть и сияющие глаза полные сожаления и страха. И сегодня он будто увидел их более четко, чем когда-либо. Янтарные, созерцающие рассвет с ужасом, блестящие от слез, что успевали окрасить стеклом лишь на мгновение, перед тем как облик сгорал дотла словно феникс, оставляя Чанбина в полном одиночестве со своей горечью и тоской. Только после того как солнце поднимется над крышей, а ветер унесет тлеющий пепел Чанбин слезал с подоконника и без сил валился на кровать, словно из него выжали последнее. А в голове так и крутился чистый невинный облик, его белые крылья, одно из которых раскрывалось так широко, что могло бы полностью спрятать своего обладателя обернув дважды. Это продолжалось так долго, что Чанбин и не мог вспомнить когда началось. Он определенно помнил день, когда крыша этого дома загорелась впервые, жители вызвали пожарные службы и громкие сирены в ту ночь разбудили его, заставив выглянуть в окно. Старый дом полыхал ярким пламенем, словно его весь от крыши, до фундамента облили керосином, заворожив своим видом. Тогда-то Чанбин и увидел облик, плачущий на крыше среди жестоких языков пламени, который остался незамеченным для всех остальных. Страх и шок окутали его в тот момент настолько, что Чанбин машинально ринулся вперед, прямо на подоконник, будто мог чем-то помочь. Но как только облик взмахнул величавым крылом, отгоняя огонь, волнение ушло практически полностью, после чего на замену пришло то самое тепло. Огонь освещал белоснежную кожу и кажется почти не опалял ее, несмотря на то насколько близко подбиралось пламя. Хрустальные слезы стекали по щекам грациозным ручьем так долго, что смогли потушить часть крыши, до которой никак не могли добраться пожарные службы. А другая часть крыши попросту обвалилась, не выдержав напора огня. Тогда Чанбин впервые не спал всю ночь, сидя у окна и наблюдая за тем как пожар постепенно поглощает здание, борясь с бриллиантовыми слезами, что стекали по водному стоку, оконным рамам, стенам и балконам. Сидел до того самого момента, когда облик, прошедший окутывающее его и его крылья пламя, за секунды сгорел в лучах медного рассвета, вызвав больше ужаса, чем сам пожар. Любой из дней мог быть хорошим, мог быть плохим, но Чанбин забыл напрочь о том, что солнце не его разлучник. Давно уже солнце стало тем, кто лишает его единственного смысла жить, просто потому что ни что больше не вызовет даже близко похожих чувств внутри, чем стоящий на крыше облик, который сегодня снова возник стоило ему только подойти к окну. Ночь освещала полная луна, к которой тянулась тонкая рука, полная надежды, но будто все больше отдалялась, не желая принимать тот облик, что мечтал заполучить ее. Светлые волнистые локоны касались розоватых губ, что приоткрылись для глубокого вздоха, а взгляд тосковал, только по чему неизвестно. Здоровое крыло разочарованно опустилось, безвольно свисая с кровли как и второе, пока глаза так и вцепились в яркий свет луны. Сделав слепой шаг к краю, нога чуть не соскользнула вместе с отвалившейся черепицей, заставив Чанбина от страха прижаться к окну плотнее. Впервые его пальцы коснулись ручки окна и другого выбора больше не было. Стоящий на крыше облик устоял взмахнув крылом и заметно поморщился от боли. Резким рывком Чанбин открыл окно и распахнул его настежь, снося с подоконника книги и пустую пыльную вазу. Даже не взглянув на упавшие вещи, он высунулся в окно и ощутил как в лицо ударил прохладный ветер, а волосы сдуло назад. Свежий воздух проник в легкие, опьяняя сильнее любых наркотиков. Взглянув на стоящий на краю облик без преграды в виде стекла парень стал еще счастливее и без раздумий закричал на всю улицу: — Кто ты?! Громкий голос донесся до соседней крыши и чистота в своем истинном облике обернулась на него, вздрогнув от неожиданности и прижав ладонь, которой тянулся к небу к себе. — Я?.. — тихо произнес глубокий бархатный голос, звучащий прямо в голове. — Я Феликс… Несколько аккуратных шагов привели его к тому краю крыши что был частично обвален, мелкие щепки провалились вниз, скрываясь во тьме. — Аккуратнее, мой дорогой Феликс! — снова крикнул Чанбин, указав на дыру в кровле. — Не хочу что бы ты упал! Феликс взглянул под ноги и улыбнулся заметив, что носок практически свисает с края, но назад не отступил. — Кто ты, добрый юноша? — мягкий голос снова просочился в уши Чанбина, завораживая все сильнее. Парень высунулся из окна чуть сильнее, держась за раму одной другой и за ручку второй, пока ночная прохлада продолжала зажигать в нем воодушевленное пламя все сильнее. — Юноша? — Чанбин засмеялся, широко улыбаясь. — Боюсь я уже не юноша, дорогой Феликс… Может не так давно… Но все же нет… Облик, освещенный лишь луной и звездами, что создавали веснушки на белоснежных щеках, добродушно улыбнулся, показывая зубы, походящие на крошечные кошачьи. — И все же… Для такого как я ты еще юноша… Юная душа… Чистая… И легкая, как перо… — Феликс взмахнул здоровым крылом, подняв в воздух несколько маленьких белоснежных перьев. — Мой дорогой Феликс! — тяжело дыша крикнул Чанбин, практически срывая голос. — Я смотрю на тебя так долго, что сбился со счета! Почему же рассвет так жесток с тобой?! Янтарный взгляд упал на кварцевый свет с небес с явной тоской, пропала улыбка, а крылья опустились на крышу. — Госпожа Солнце не жалует видеть меня… Больше не принимает как сына ее… — бархатный тон медленно убаюкивал, из-за чего Чанбин прильнул головой к раме. — А госпожа Луна… До нее не добраться мне… — Феликс попытался приподнять сломанное крыло, но от боли по щеке скатилась слеза, вниз к шее. — Мое крыло сломалось когда я упал на эту крышу… И выбраться с нее я никак не могу… Чанбин мечтательно смотрел на него, потеряв всякие силы из-за сонливости и набирался их только чтобы снова докричаться до соседней крыши. — Как же так, мой дорогой Феликс?! Неужели за это время ваше крыло не зажило?! — он небрежно свесил с окна одну ногу, покачивая ей и не отрывая взгляд от самого прекрасного явления в мире. — Не зажили даже легкие раны, мой юный друг… — мягкие губы снова расплылись в снисходительной улыбке. — Сгорая с рассветом изо дня в день я перерождаюсь таким каким упал… Боюсь я никогда не смогу больше летать... Несмотря на спокойный тон собеседника, Чанбин почувствовал пустоту внутри, будто его лишили крыльев, которыми он обладал всю жизнь. Наполненный сочувствием и порывом помочь, парень подскочил на ноги на неустойчивом подоконнике, почти полностью высунувшись в окошко и держась лишь одной рукой на раму. — Если бы я только мог… — впервые за вечер прошептал Чанбин и побоялся, что собеседник его не услышит, поэтому повторил. — Если бы я только мог помочь тебе, мой дорогой Феликс! Светлый облик во тьме с благодарностью сложил руки на груди, наблюдая за юношей, что так стремился к нему, полностью плененный им. — Пока я здесь на крыше… Сгораю с каждым рассветом… Мое крыло не излечится… — жалобно пролепетал он, изящно приподняв светлые брови, что почти утопали в ночи. — Я помогу тебе, дорогой Феликс! Я сниму тебя с крыши! — на мгновение Чанбин оступился и нога соскользнула с козырька от дождя с внешней стороны окна и он испуганно вцепился в раму обеими руками. — Правда? Ты поможешь мне, юный друг?.. Я буду безмерно благодарен тебе всю жизнь… — улыбка полная надежды стала чуть шире, а глаза засияли янтарем. Их разговор прервал еле заметный свет, поднимающийся из-за горизонта. Взглянув на него с невинным испугом, Феликс сделал неуверенный шаг в сторону, боясь снова сгореть. После чего вернул свое внимание Чанбину и уже не отрывал от него жалобный взгляд, проникая так глубоко, что мог видеть каждое чувство, что пылало в нем ярким пламенем и теплом. Уголки губ приподнялись, когда он протянул к нему руки, снова жаждал тепла, того что его принимало, а не того что бросило его умирать на Земле. — Прошу… Помоги мне… — еле слышно прошептал Феликс и из его стеклянных глаз покатились бесчувственные слезы. — Не умирай… Дорогой Феликс, ты будешь жить! — рвение сочилось из его горла вместе с начавшейся хрипотцой. Хрупкие руки слабо тянулись, не делая и шага к краю. Не видя перед собой ничего кроме цели, как под гипнозом, Чанбин, отпустил оконную раму и сделал шаг вперед, потянувшись в ответ со всей искренностью.