Бабл-гам

Год назад, когда Джоанна Мактавиш прошла отбор в «Призрачные Сирены», она и представить не могла, насколько крепко и глупо увязнет. Влипнет — как в пресловутую жвачку бабл-гам: липкую, ярко-розовую, химически сладкую — ту самую, которую Саманта Райли любила жевать с видом человека, которому не нравилось ничто и никто. Тогда Джоанна ещё думала, что просто вступила в команду своей мечты — и что мечта эта исключительно про спорт. Она помнила, как пятнадцатилетнюю, громкоголосую, задиристую девчонку братья затащили на соревнования по роллер-дерби, мотивируя это тем, что безудержная энергия самой младшей из семьи Мактавиш здесь точно придётся к месту. Что ж, они оказались правы. Это была любовь с первого взгляда. Не зная ничего о роллер-дерби, Джоанна представляла себе нечто вроде танцевального шоу миленьких девушек на роликах. Вместо этого она увидела кровавый бой и улыбающихся, чертовски красивых женщин, которые пробивали себе путь локтями, бёдрами, плечами. Джоанна сидела на трибуне, вцепившись в жёсткий пластик кресла, буквально разинув рот. Её поразило всё — и звук, и скорость, и сам факт того, что человеческие тела могут вот так — намеренно, азартно, жёстко — врезаться друг в друга, не теряя грации. Овальный роллердром ревел, колёса квадов с грохотом катились по покрытию. Скорость, с которой спортсменки носились по треку, впечатляла: шлемы отблёскивали в свете прожекторов, а у одной из команд на форменных шортах были яркие ленты, мелькавшие, как хвосты комет. Одна из девушек — джеммер, как объяснил кто-то за спиной, — прорывалась сквозь стенку соперниц, выгнувшись почти по-кошачьи. Попытка оказалась неудачной из-за плотной линии блокеров; по залу прокатилось разочарованное, но возбуждённое «оу-у-у!». Однако девушка лишь рассмеялась — звонко, нагло, восторженно — и ушла на внутренний радиус трека, набирая скорость. И среди всех этих валькирий была сияющая в своём яростном величии Джанет Прайс — капитан «Призрачных Сирен», легенда трека, от которой невозможно было отвести взгляд, легенда, чьи плакаты потом соседствовали с афишами любимых групп на стене в комнате Джоанны. Сердце Мактавиш тогда забилось от страстного, почти животного порыва — стать одной из тех девушек, которые ломали правила и кости с одинаковой лёгкостью. Сначала были квады напрокат, сбитые колени и синяки, которыми она тайно гордилась. Потом — местная юниорская команда, куда Джоанну взяли не за мастерство, а скорее за скорость и упёртость. Тренировки после школы, первая экипировка, самостоятельно разучиваемые трюки и просмотры матчей. Джоанна училась держать линию, читать блокировки и не бояться контакта. Потом пришло время первых матчей — шумных, нервных, неуклюжих, а после — и первых побед. Джоанна не умела сдаваться: если падала — вставала, если не получалось — повторяла до тех пор, пока не начинало выходить. В её крови было шотландское упрямство — глухое к усталости и чужому скепсису. Именно это рвение, почти упрямое усердие, с которым она вкладывалась в каждую тренировку, шаг за шагом сделало из неё отличного, надёжного роллера, на которого можно было поставить в решающий момент. Так что, когда «Призрачные Сирены» объявили набор новых игроков, Джоанна вцепилась в эту возможность зубами. Она прошла все этапы: выдержала проверку на выносливость, тесты на гибкость, скорость и реакцию. Тогда она ещё не думала, что самым сложным испытанием окажется вовсе не дерби. Джоанна была настоящей фанаткой «Призрачных Сирен». Она знала состав, излюбленные тактики, следила за матчами, за статистикой, за тем, как команда менялась из сезона в сезон. Знала, что Джанет Прайс всё ещё в команде — теперь уже в роли тренера. И, конечно, Джоанна знала и о нынешних игроках. Особое внимание привлекала Саманта Райли — капитан команды и пивот. Джоанна пересматривала записи матчей с её участием столько раз, что заучила каждое движение. Её восхищало, как Саманта держала центр, как читала трек на несколько шагов вперёд, как разворачивала корпус — будто ломая саму физику пространства, — как принимала удар спокойно, почти лениво, и тут же возвращала его с удвоенной силой. Саманта была прекрасна в той опасной, хищной манере, от которой перехватывало дыхание. Высокая, мощная, с длинными, сильными ногами, созданными для скорости и блокировки. Атлетичное тело без лишнего — функциональное, собранное, доведённое до состояния совершенного оружия. Она двигалась так, будто трек принадлежал ей по праву. Вне трека Райли оставалась почти призраком: она редко смотрела прямо в камеру, на пресс-конференциях держалась отстранённо, а в повседневной жизни предпочитала прятать лицо под медицинской маской. Вся медийная сторона «Сирен» держалась, скорее, на других — на обаятельной Кайле, за чьим инстаграмом Джоанна следила, и на дерзкой Алехандре, не упускавшей случая поддеть прессу или конкурентов. Джоанна признавала, что была настоящей фанаткой — и даже не пыталась это отрицать. Её восхищала не только сила Саманты, но и её сдержанность — почти мрачная сосредоточенность, с которой та выходила на каждый матч. Ни лишних жестов, ни показных эмоций — только работа и контроль. Саманта почти всегда была на треке в чёрной экипировке — без ярких вставок и атрибутов, будто намеренно вымывая из себя всё лишнее. Чёрные наколенники, чёрные налокотники, чёрные шорты, плотная компрессионка, облегающая тело. Поэтому, когда в пылу матча после падений или тесных столкновений плотный капрон на ногах расходился дорожкой, эти светлые участки кожи приковывали к себе взгляд мгновенно. Чёрная линия пивота на белом шлеме выглядела почти как шрам, а агрессивный, расколотый оскал призрачного черепа, нанесённый по бокам шлема, был действительно эффектно-пугающим. Джоанна смотрела и думала, что, если когда-нибудь станет хотя бы наполовину такой — этого будет достаточно. Иногда она ловила себя на мыслях, которые предпочитала никому не озвучивать — даже самой себе. Джоанна знала, сколько матчей Саманта Райли отыграла за сезон. Знала, в какие моменты та предпочитала идти в жёсткий контакт, а когда, наоборот, играла тонко и почти незаметно. Могла бы поклясться, что узнала бы Саманту по силуэту ещё до того, как камера взяла бы крупный план — по тому, как та держала спину, как переносила вес, как ставила ногу перед разворотом. Иногда Джоанна пересматривала записи матчей просто ради того, чтобы посмотреть, как Райли двигалась. В такие моменты она следила не за стеной блокирующих и не за траекторией джеммера. Это было уже где-то за гранью нормального. И да — Джоанне за это было немного стыдно. Как минимум, это казалось не слишком профессиональным. Но навязчивые, липкие мысли всё равно лезли, а она гнала их от себя. Реальная Саманта Райли оказалась куда сложнее и живее идеального пивота, по которому Мактавиш безнадёжно фанатела через экран. И — что было куда опаснее — вживую она оказалась ещё эффектнее, чем на записях матчей. Саманта была действительно высокой — настолько, что возвышалась над Джоанной почти на голову. И это при том, что в семье Мактавишей ростом всегда могли похвастаться без всякой ложной скромности. Рядом с ней Джоанна вдруг ощутила себя непривычно маленькой, будто само пространство автоматически подстраивалось под её нового капитана. Чёрный Саманта, конечно, любила, но в жизни этот цвет не выглядел столь абсолютным. Тренировочную экипировку она нередко разбавляла серым: выцветшими худи, растянутыми футболками, простыми свитшотами без логотипов, шортами и трениками из мягкого трикотажа. Коротко остриженные светлые волосы упрямо завивались на концах, стоило лишь подняться влажности или выйти Саманте из душа после тренировки. Никакой укладки — максимум, что она себе позволяла, это провести рукой по волосам, убирая их назад. Глаза у Райли были насыщенные, тёплого цвета крепкого чая, который она, как вскоре выяснилось, могла пить литрами. Этот взгляд вблизи был тяжёлым, внимательным, изучающим — и от него хотелось либо выпрямиться, либо сделать шаг назад. Особенно завораживающе контрастировали с ним светлые, длинные ресницы, из-за которых выражение лица иногда — пусть и редко — казалось мягче, чем Саманта, вероятно, планировала. Косметикой она не пользовалась вовсе: никакой туши, никакого блеска, ничего лишнего. Зато её светлая кожа была покрыта чёрными, резкими, мрачными узорами татуировок, тянувшихся по предплечьям и уходящих под ткань рукавов. В ушах у Саманты блестело не одно кольцо пирсинга — аккуратные, лаконичные металлические серьги, которые она, казалось, совсем не замечала. И всё это — рост, голос, запах пота и магнезии, тяжёлое присутствие, спокойная, почти военная экономия движений — в реальности производило куда более сильный эффект. А ещё реальная Саманта оказалась настоящей стервой. Не в истеричном или мелочном смысле — нет. Стервой холодной, собранной, методичной. Такой, которая не повышала голос и не бросалась оскорблениями, но умела смотреть так, что хотелось либо оправдаться, либо исчезнуть. Общительная, громкая, живая Мактавиш раздражала Саманту почти физически. Это чувствовалось сразу — в том, как капитан обрывала её реплики, как не отвечала на шутки, как безэмоциональное выражение лица в присутствии Джоанны иногда приобретало оттенок плохо скрытого раздражения. При этом Джоанна удивительно быстро нашла общий язык со всеми остальными — даже с теми, кто поначалу держался настороженно. Она в итоге понравилась всем, кроме Саманты Райли. Приём капитана «Призрачных Сирен» оказался холоднее айсбергов в Ледовитом океане. На первой совместной тренировке Саманта почти не смотрела на Джоанну — ровно до того момента, когда вывела команду на трек и начала разминку. Тогда она окинула взглядом новую пятёрку, задержавшись на Джоанне чуть дольше, чем требовалось. — Мактавиш, — произнесла Райли ровно и сухо. — За мной. И, после короткой паузы, добавила: — Посмотрим, сможешь ли ты держать скорость. Постарайся не отстать. Это прозвучало не как вызов и не как шутка — а так, будто Саманта уже была готова к чужому провалу. Джоанна лишь усмехнулась, поджав губы, и толкнулась с места. Темп, который задала Райли, был жёстким — не показным, а рабочим. С быстрыми ускорениями, резкими сменами траектории, без лишних движений. Колёса гудели под ногами, воздух резал лёгкие, мышцы отзывались знакомым жжением. Джоанна не отставала. Она держалась ровно, дышала в такт, ловила повороты и не теряла дистанцию. Она, как ребёнок, ждущий подарка от Санты, надеялась — может, на кивок, может, на короткое «нормально», хоть на что-то. Но когда они остановились, Райли лишь смерила её быстрым взглядом. — Скорость держишь, — сказала сухо. — Но корпус заваливаешь на выходе. Ногу ставь раньше. И не жди момента — создавай его сама, — короткая пауза. — Исправь. Ни похвалы, ни признания — только замечания. Пожалуй, именно тогда Джоанна впервые почувствовала не восторг и не фанатский трепет, а укол раздражения — острый, неприятный, почти обидный. Она давно привыкла к жёсткости — в спорте без этого никуда. Но к такому равнодушию — нет. Джоанна не была бы Мактавиш, если бы не сжала зубы вместо того, чтобы отступить. Напряжение не исчезло после первой тренировки — наоборот, оно начало накапливаться. Саманта Райли оставалась холодной, требовательной и неизменно отстранённой. Замечания Джоанне сыпались регулярно — точные, технические, без единого лишнего слова. Райли будто намеренно вычищала из общения всё человеческое. Иногда Джоанне казалось, что капитан принципиально не видит её стараний. Со временем это начало задевать — особенно на фоне того, как легко у неё складывался контакт с остальными. — Не принимай на свой счёт, — сказала однажды Кайла, затягивая шнурки квадов. — Она всегда такая. — Да, — фыркнула Алехандра. — Если Сэм тебя не гнобит — значит, ты ей вообще неинтересна. А так… считай, прошла инициацию. Джоанна ловила себя на том, что начинала злиться. Ей хотелось либо доказать, что она достойна места в команде, либо… просто перестать обращать внимание на Саманту вовсе. Она могла бы её возненавидеть, сделать из капитана удобный объект для раздражения — подумаешь, появился человек, с которым у обаятельной Мактавиш просто не сложилось. И, возможно, так бы и произошло, если бы не одна деталь. По сути — сущая мелочь, но для Джоанны, когда она впервые заметила её, она стала неожиданно важной. Капитан «Призрачных Сирен» — чёртова невозмутимая и холодная Саманта Райли — любила розовый бабл-гам. Липко-сладкую жвачку, химозный запах которой мгновенно возвращал куда-то в детство — к автоматам у супермаркетов и липким щекам из-за лопнувшего жвачного пузыря. Ярко-розовая, глянцевая упаковка сама по себе уже выбивалась из общего образа Саманты, выглядела так, будто из другого мира. Этот крошечный, почти глупый контраст вышибал почву из-под ног куда сильнее, чем все холодные замечания вместе взятые. В голове не укладывалось, что человек, чей взгляд пробирал до дрожи, может любить розовую жвачку из автомата. Эта деталь делала Саманту живой, а Джоанна поймала себя на том, что вместо злости и раздражения испытывает любопытство. Теперь в монолитном и неприступном образе Райли появилась трещина, и Джоанне до безобразия хотелось заглянуть внутрь. И так, ведомая упрямым шотландским нравом Джоанна решила методично долбить по трещине. Холод Саманты Джоанна демонстративно игнорировала. Она много говорила, шутила, задавала вопросы, вела себя так, будто между ними изначально не существовало никакой стены, и будто они были если не подругами, то хотя бы напарницами. Замечания Джоанна принимала с подчёркнутым энтузиазмом: короткий кивок, улыбка, бодрое «Есть, капитан!», а иногда — нарочито игривое «Будет сделано, мэм». Она отпускала худшие шутки из своего запаса — не чтобы рассмешить, а чтобы заполнить тишину, не дать ей снова стать оружием. Если Саманта молчала — Джоанна говорила за двоих. Если смотрела так, словно её нет, Джоанна вела себя так, будто внимание Райли сосредоточено исключительно на ней. А потом начались отборочные к новому сезону — и всё встало на свои места. На треке Джоанна выкладывалась до предела. Как джеммер, она была быстрой, злой и упрямой, шла в контакт без колебаний, принимала удары и вырывалась из блокировок так, будто ей было физически приятно ломать чужие построения. Адреналин гудел в крови, мышцы пели, и в этом ритме ей было удивительно легко. Особенно — под руководством Саманты. Игра под капитанством Райли оказалась чистым удовольствием: чёткие сигналы, безошибочный тайминг, мгновенные решения. Саманта читала трек так, будто видела его сверху. Джоанне оставалось только довериться и делать своё дело. Во многом это работало потому, что Мактавиш знала Саманту как игрока слишком хорошо. Польза от фанатства оказалась очевидной. Она угадывала движения раньше, чем те оформлялись в жест, ловила смену темпа, понимала, когда Райли пойдёт в жёсткий контакт, а когда расчистит коридор финтом. Иногда казалось, что слова им вообще не нужны — всё происходило на уровне взгляда, поворота корпуса, короткого сигнала рукой. Для джеммера и пивота это была редкая, почти идеальная связка. «Призрачные Сирены» уверенно прошли первые этапы отборочных. Джанет Прайс не скрывала того, насколько довольна командой. — Идеальная рабочая пара! Я знала, что сработает, — заявила она во время пресс-конференции, когда журналисты засыпали её вопросами о новой участнице команды. Позже, уже в раздевалке, Джоанна случайно услышала, как тренер бросила Саманте почти между делом: — Новенькая шумная, но толковая. И, похоже, тебе это даже на пользу. Саманта тогда ничего не ответила. Постепенно арктический ледник имени Саманты Райли начал оттаивать. Не внезапное потепление и опасность наводнения — скорее, первый глухой хруст где-то под поверхностью. Саманта всё так же делала замечания, но в них появилось что-то иное — меньше раздражения, больше участия. Интонации стали словно мягче, взгляды дольше. Иногда, если Джоанна делала что-то особенно удачно, Райли могла коротко кивнуть. Для Мактавиш этого хватало на целый день бесперебойного имитирования светящейся лампочки. В роллер-дерби внешний вид никогда не был второстепенным. Короткие шорты, обтягивающие майки, капроновые и сетчатые колготки, ремни защиты поверх голой кожи — всё это было не столько про сексуальность, сколько про вызов. Про демонстрацию тела, которое не просило одобрения и не оправдывалось за своё существование. Про контроль: над движением, над вниманием, над тем, что игрок хотел показать. И, конечно, в каком-то смысле — про шоу. Каждый выход на трек был спектаклем силы, уверенности и самоиронии, где каждая деталь имела значение, становилась частью образа, продуманного не хуже спортивной стратегии. В каждой команде был свой налёт бунтарского эротизма — не глянцевого, не приглаженного, а грубого, уличного, почти агрессивного. Здесь не пытались быть «красивыми». Здесь выбирали быть заметными. У «Призрачных Сирен» тоже была своя визуальная фишка. Обязательным и одинаковым элементом для всех была защитная экипировка — всегда чёрная, функциональная: налокотники, наколенники, перчатки для защиты запястий. Колёса квадов, как и шнуровка, а также защитные шлемы — белые. Но на этом строгость к командному образу заканчивалась, и каждый мог выбрать что-то своё — оставить за собой один повторяющийся элемент, деталь, по которой участницу можно было бы узнать сразу. Кайла выбирала цветные гетры: по мере одерживаемых в сезоне побед полосок на них становилось всё больше и больше. Алехандра всегда носила рваные майки, в прорезях которых обязательно проглядывали лифчики ярких цветов, в тон которым была подобрана и помада, даже если это был зелёный, синий или кислотный. Рудольфина — лучшая подруга Алехандры, которая тоже играла на позиции блокирующего, — в отличие от Варгас была сдержанней: всегда каталась в безрукавой джинсовой жилетке с рваными краями и нашивками любимых музыкальных групп. Джоанна безмерно гордилась своим шотландским происхождением, так что ничего удивительного в том, что её фишкой были юбки в клетку. Каждый раз — разные. Менялись оттенки, рисунок клетки, настроение: тёмная и почти строгая, вызывающе яркая, режущая глаз. Даже звезду джеммера на своём белом шлеме Джоанна меняла перед каждым матчем — переклеивала вручную, тщательно подбирая цвет в тон юбке. Белая основа оставалась неизменной — командный код «Призрачных Сирен», — но акцент всегда был новым. А ещё юбки Мактавиш были настолько короткими, что без шорт под ними Джоанну бы просто не допустили до игры — и Джоанна прекрасно это понимала, так что под клетчатой тканью на ней всегда были чёрные, плотно сидящие шорты с крупной, наглой надписью BACK OFF на заднице. На фоне всей этой визуальной дерзости Саманта в своём чёрном, закрытом образе очень даже отчётливо выделялась. Но именно благодаря ей индивидуальные детали остальных читались особенно отчётливо. Райли никогда не комментировала внешний вид игроков, так что Джоанна считала своей маленькой победой удивлённо вскинутую бровь Саманты, когда Мактавиш вышла в своей форме на первый официальный матч сезона. Джоанна помнила об этом, так что, когда в их взаимоотношениях с капитаном синоптики в лице Кайлы и Алехандры объявили потепление, не рискнув, однако, высказать свои умозаключения при Саманте, Мактавиш решила затронуть волнующую её тему тотал-блэк их капитана. Это случилось после одной из тренировок перед матчем с командой «Грязные Тени». Они сидели на скамье у борта, стягивая защиту. Пот капал с висков, мышцы гудели, в зале уже почти никого не осталось. — Можно личный вопрос? — спросила Джоанна. — Тебя не остановит отрицательный ответ, — не отвлекаясь от расшнуровывания квадов, произнесла Саманта. — Мило, что ты настолько хорошо меня знаешь, — ответила Мактавиш, ухмыльнувшись и картинно похлопав густо накрашенными ресницами. Райли никак не отреагировала на этот пассаж. — Почему ты всегда в чёрном? — поспешила спросить Джоанна. — Потому что он не отвлекает. — И не привлекает внимание, — подхватила Мактавиш. — Именно, — Саманта коротко кивнула. — Этим можно воспользоваться. Она убрала квады в сумку, застегнула молнию и, уже не глядя на Джоанну, продолжила: — Твоя работа как джеммера — привлекать внимание. Это работает на команду. Райли замолчала, а потом добавила: — У тебя хорошо получается. На секунду Джоанна оторопела. Это была первая похвала, которую она получила от Саманты. Безумная фанатка капитана «Призрачных Сирен» внутри взорвалась счастливым визгом, который Джоанна придушила на корню, но на лице так явно расцвела радость, что скрывать это было бессмысленно. — Значит, ты оценила мой прикид, — не без гордости заключила Джоанна. — Я думала, он тебя раздражает. — Меня раздражает не прикид, — многозначительно хмыкнула Саманта, подняв в скупой улыбке уголки губ при виде тут же надувшейся Джоанны. — Но ведь отлично работает же! — крикнула Мактавиш, поспешив за направляющейся к раздевалке Самантой. — Первый раз официальным мерчем члена команды становятся трусы. — Не трусы, а шорты! С авторской надписью, между прочим. — Конечно, — совершенно серьёзно сказала Саманта. — Зато я не пытаюсь впихнуть любимый цвет во всё, что можно, — буркнула Джоанна. — Чёрный не мой любимый цвет. — Да ладно. А какой любимый? — Мактавиш, — произнесённой фамилии оказалось достаточно. Джоанна тут же замолкла, вскинула руки в примирительном жесте и лишь широко ухмыльнулась, признавая поражение. Эта интонация была Мактавиш уже хорошо знакома — ею Саманта пользовалась как предупреждением, когда граница была достигнута, и дальше соваться не стоило. — Принято, капитан, — бодро отозвалась Джоанна и ускорила шаг, догоняя Саманту уже молча. Прошедший неделей позже матч с командой «Грязные Тени» стал, пожалуй, одним из ключевых моментов, из-за которых Джоанна вляпалась по самые уши. Именно столкновение с «Тенями» год назад стало причиной, по которой «Призрачным Сиренам» вообще понадобился новый джеммер. Тогда на этой позиции играла Габриэлла — быстрая, техничная, упрямая до безрассудства. Матч закончился для неё носилками: жёсткий, на грани фола, блок, неудачное падение и характерный сухой хруст, который услышали даже зрители на первых рядах. Разрыв передней крестообразной связки, повреждение мениска, осложнения — список травм звучал как приговор. Габриэлла до сих пор проходила реабилитацию и, по самым оптимистичным прогнозам, могла вернуться на трек не раньше, чем через год. Тогда «Сирены» проиграли, а «Грязные Тени» — выиграли, как выигрывали почти всегда: грязно, хищно, не нарушая правил ровно настолько, чтобы судьи не могли уверенно поднять руку. Их название было говорящим. Команда под руководством ослепительно улыбающейся Филиппы Грейвз славилась именно этим — умением играть на самом краю дозволенного. Там, где удар уже слишком жёсткий, но ещё формально допустимый. «Несчастные случаи» с игроками соперников на матчах с этой командой повторялись подозрительно часто. Поэтому в тот вечер напряжение над треком висело в воздухе плотным куполом. Саманта была собрана и холодна, блокеры — молчаливы. Джоанна чувствовала это кожей: каждый взгляд, каждый вдох, каждый лишний жест. Это был не просто матч. Это была попытка расплаты. На трибунах, рядом с Джанет Прайс, сидела Габриэлла. В медицинском наколеннике, со сжатыми до побелевших костяшек пальцами. Она смотрела на трек, не моргая. Филиппа Грейвс, в свою очередь, выглядела совершенно расслабленной. Она улыбалась той самой ослепительно-белой, неприятно спокойной улыбкой человека, который заранее был уверен в результате. Стартовый свисток прозвучал резко, разрезав натянутую до предела тишину между командами. Первые джемы шли тяжело. «Тени» сразу дали понять, что играть будут по своим правилам: плотные, агрессивные блоки, постоянное давление, работа корпусом на грани. Джоанна чувствовала, как нарастал темп. Адреналин гудел в ушах, мышцы горели, удары приходились один за другим — в рёбра, в бедро, в спину. При этом «Тени» успевали наседать не только на неё. Алехандру грамотно и грязно спровоцировали: подрезали на выходе из поворота, ударили в корпус уже после свистка, а потом позволили себе слишком медленную, слишком довольную усмешку прямо в лицо и ядовитую фразу: «Может, продолжим традицию, и в следующий сезон вы снова отправитесь с новым джеммером?» Ответ Алехандры был мгновенным и слишком жёстким. Свисток судьи, и Варгас отправили на штрафную скамью. Почти сразу следом туда же попала и Рудольфина — за блок вне зоны. Двое блокирующих «Призрачных Сирен» оказались на скамье штрафников. Целых тридцать секунд игры в меньшинстве в роллер-дерби значили чудовищно много. «Тени» не стали ждать и воспользовались появившимся преимуществом. Они тут же жёстко насели на Джоанну. Без Алехандры и Рудольфины проходов почти не было. Мактавиш ловили, толкали, закрывали корпусом, прижимали к борту. Она вырывалась, снова входила в контакт, снова шла в разгон — упрямо, зло, не уступая ни сантиметра. В этой ожесточённой схватке одного мгновения, доли секунды, хватило, чтобы чужой удар вышиб из лёгких весь воздух. Боль вспыхнула под ключицей мгновенно, будто туда вбили раскалённый клин. Руку на секунду словно отняло, в глазах потемнело. Кто-то зацепил колено, кто-то толкнул в спину. Трек ушёл из-под ног. Мир перевернулся, вспыхнул белым светом софитов, и Джоанна рухнула, проехавшись по инерции по твёрдому покрытию. Мактавиш зашипела сквозь зубы, на секунду потеряв ориентацию, и уже готовилась услышать привычное, холодное: «Вставай», «На трек», «Работаем». Но вместо этого сквозь шум, свист и гул зала прорвался крик: — Джонни! Не приказ, не команда, а испуганный крик. Сокращённое имя прозвучало неожиданно мягко, почти болезненно. Джоанна моргнула и увидела Саманту — напряжённую, с широко раскрытыми глазами и открытым страхом на лице. Этого было достаточно, чтобы Мактавиш, стиснув зубы, подавила желание схватиться за плечо и, превозмогая боль, рывком поднялась. Она коротко кивнула — не столько судьям, сколько Саманте, — и поехала дальше. На трибунах Габриэлла вскочила со своего места, инстинктивно подавшись вперёд. Джанет Прайс сжала её запястье, удерживая — понимала, что сейчас сделать всё равно ничего нельзя. Матч — грязный, жёсткий, изматывающий — продолжался. И для Джоанны он перестал быть просто игрой. Боль стала фоном, устроилась в плече, плотная и горячая, напоминая о себе при каждом толчке, каждом повороте корпуса. Она мешала, но не останавливала. Джоанна ловила взгляды «Теней», видела удовлетворённую усмешку Филиппы — и упрямо не сходила с дистанции. Джоанна старалась не выдавать боль, держала линию, входила в контакт так, будто ничего не произошло, но тело всё равно подводило — на доли секунды, в едва заметных микродвижениях. Этого было достаточно, чтобы Саманта заметила. Райли сместилась ближе — без суеты, будто так и было задумано. Прошла в тени, перекрывая угол обзора соперниц, и оказалась рядом ровно на одном из виражей. — Звезда. Следующий круг, — коротко сказала она, не повышая голоса. — Сможешь отвлечь? — Конечно, — кивнула Джоанна, мгновенно понимая план капитана. Она сделала медленный глубокий вдох, концентрируясь на предстоящем рывке, абстрагируясь от боли в плече, а потом резко вышла на широкую дугу, нарочно открывая траекторию движения. Умело крутанулась — короткая юбка взмыла вверх вместе с движением, вызывающе открывая нахальную надпись прямо перед глазами соперниц. Джоанна пошла на разгон, стиснув зубы и не думая о боли в плече. Двое блокирующих «Грязных Теней» сомкнулись плотнее, чем прежде, третья рванула следом, перекрывая возможный выход. Толчки стали грубее, удары — злее, и каждый из них отдавался в плече горячей вспышкой. Тридцать секунд истекли, почти незаметно. Алехандра и Рудольфина вернулись на трек, ворвались в игру жёстко и синхронно. Контакт стал ещё плотнее, ещё яростнее — настоящий бой за пространство. Джоанна стиснула зубы, удерживая линию, позволяя себя ловить, позволяя на себя смотреть. И в этой суматохе Саманта исчезла. Она шла в тени, лавировала, проскальзывала туда, откуда никто не ждал резкого рывка. Джоанна чувствовала её присутствие, даже не глядя, знала, что именно будет делать Саманта, видела этот трюк не один раз. Короткое, будто случайное, сближение. Рука коснулась шлема, а потом быстро исчезла вместе со звездой синего цвета в тон шотландской клетке, выбранной Джоанной на сегодняшний матч. В тот же миг Мактавиш рванула в сторону — ярко, нагло, снова притягивая к себе внимание. Соперницы по инерции ринулись за ней, блокируя не того. По правилам роллер-дерби пивот имел право стать джеммером прямо во время джема — достаточно было войти в контакт и получить звезду своей команды. Манёвр редкий, требующий абсолютного доверия и идеального тайминга. Но «Призрачные Сирены» сделали всё чисто. Пока внимание «Грязных Теней» было приковано к вертящейся яркой приманкой Джоанне, Саманта тёмной тенью прошла там, где мгновения назад не было ни щели. Прошла без рывка, без суеты. Судья отсчитывал очки. Джоанна докатила круг, тяжело дыша, ощущая, как боль наконец начала побеждать адреналин, но внутри её переполняло другое — горячее, светлое, почти восторженное чувство. Они сделали это. И пока соперницы только начинали понимать, что произошло, «Призрачные Сирены» уже вырвали лидерство в матче прямо из-под носа «Грязных Теней». После того памятного матча многое изменилось. Плечо у Джоанны заживало медленно — не так, чтобы она выпала из игры, но достаточно, чтобы Саманта и Джанет Прайс исключили активную силовую работу корпусом из тренировок. Зато ногам не давали ни секунды передышки. Трек стал длиннее, темп — выше, разгоны — изматывающими. Прайс гоняла её по кругу до дрожи в мышцах, Саманта ставила задачи на ускорение, манёвры и резкие смены траектории. Среди этих изматывающих тренировок удивительно к месту пришлось появившееся на матче «Джонни». Так Мактавиш звали в детстве братья. Джоанна никогда не любила это имя, всегда считала его насмешливой мальчишеской кличкой, но из уст Саманты оно звучало иначе. У этого «Джонни» были десятки интонаций и десятки значений, но каждое обязательно звучало мягко, даже когда Райли была недовольна. «Джонни» прижилось и закрепилось. Если бы у Джоанны был хвост, он бы неистово вилял всякий раз, как Саманта звала её так. Внутри Джоанны каждый раз отзывалось что-то тёплое и волнующее при звуке этих двух слогов. Никто, кроме Саманты, не использовал этого имени. Никого капитан не называла подобным уменьшительно-ласкательным образом. Она словно выделяла Джоанну, а та чувствовала себя не просто игроком, а чьей-то ответственностью. После того матча, после первого испуганного крика и появившегося «Джонни», арктические льды вокруг Саманты начали таять — не стремительно, но неумолимо. Она всё ещё оставалась сдержанной, строгой, закрытой, но рядом с Джоанной позволяла себе больше. Поддержка капитана стала надёжной, спокойной, постоянной — именно такой, какой Джоанне всегда не хватало. И именно она окончательно позволила ей почувствовать себя частью «Призрачных Сирен», а не временной заменой или неким экспериментом. И вместе с этим детское фанатство Джоанны — восторженное, наивное, безопасное — начало преображаться, меняться, углубляться. Оно стало приобретать формы куда более сложные и куда менее невинные. Джоанна всё ещё восхищалась Самантой как капитаном и игроком, но к этому примешалось другое: желание быть замеченной не просто как хороший джеммер, желание быть кем-то большим. Джоанна с ошеломительной ясностью поняла: дело было не в игре, не в команде — её тянуло к Саманте. Тянуло всем существом, от наивно-романтичного — духом, до вполне понятного и плотского — телом. Её взгляд снова стал цепляться за Райли, но уже не как за пивота и не как за роллершу, которой Джоанна восхищалась. Взгляд прикипал к мелочам, ранее не видимым или просто незамеченным, цеплялся за фрагменты, из которых богатая фантазия Мактавиш собирала яркие образы и видения, заставлявшие просыпаться с томительным жаром желания внизу живота. Линия шеи, длинные пальцы, разлёт ключиц, обветренные губы, крепкие икры и бёдра, которым она уделяла внимание ещё до этой безумной помешанности. А когда Мактавиш, ставшая маниакально внимательной и наблюдательной, случайно заметила очертания металлических точек под светлой футболкой, ткань которой прилипла к влажной от пота коже после тренировки, она окончательно помешалась. От одного осознания, что у Саманты проколоты соски, рот наполнялся слюной. Взгляд буквально примагнитило к крошечным шарикам. Джоанна тогда резко отвела взгляд, но было уже поздно. Она знала, и с тех пор это знание жило в мыслях Мактавиш своей собственной жизнью, подливая масло в костёр откровенных мыслей и желаний, центром которых была Саманта. Даже когда Райли была во всём чёрном, даже когда плотная спортивная форма скрывала каждый сантиметр кожи, Джоанна ловила себя на том, что взгляд снова и снова возвращался к небольшой крепкой груди, где под тканью, чуть сильнее натягивающейся при вдохах, движениях и поворотах корпуса, находилось то, что она теперь мысленно видела слишком отчётливо. В общих душевых Джоанна ни разу не видела этого напрямую. И, возможно, именно поэтому воображение работало куда активнее реальности. Холодный металл, короткие штанги, шарики на концах — всё это существовало где-то на границе знания и фантазии и оттого будоражило сильнее. Джоанна злилась на себя, но не могла остановиться. Её возбуждало не то, что Саманта могла быть сексуальной. Её возбуждало то, что Саманта не пыталась быть сексуальной вообще. Для Райли собственное тело было просто телом — исправным инструментом, выполняющим надлежащие ему функции. Для Джоанны оно было желанным до ломоты под рёбрами. Мактавиш ловила себя на том, что начала реагировать не на прикосновения — их почти не было — а на близость, простое присутствие. На запах после тренировки. На тепло, когда Саманта сидела рядом. На то, как звучало её имя — «Джонни» — в разных интонациях. Чем больше времени проходило, тем чётче Джоанна понимала, что эта тяга — к телу, к силе, к вниманию Саманты — могла оказаться куда опаснее любого матча с «Грязными Тенями». Джоанна Мактавиш вляпалась в капитана «Призрачных Сирен» Саманту Райли как в чёртову розовую жвачку бабл-гам. Вляпалась и прилипла намертво. Возможно, наличие старших братьев сказалось на том, как младшая из семьи Мактавишей проявляла свою симпатию. Там, где другие девчонки учились улыбаться, кокетничать или отступать, Джоанна училась действовать напрямую — шумно, нагло, иногда на грани допустимого. В её глазах стратегия «дёрни за косичку» была вполне рабочим вариантом. Привлечение чужого внимания любой ценой — это уже половина победы. На чужих граблях люди редко учатся, так что нотации родителей, строгие взгляды учителей или, если объект симпатии оказывался бойким, удары учебником по голове — как закономерное окончание подобного привлечения внимания — прошли мимо Джоанны. В любом случае играть на нервах Мактавиш умела виртуозно. План «Достать Саманту Райли» был принят к исполнению, как только Джоанна примирилась с тем, что увязла в капитане «Сирен». Только вот с Самантой всё всегда шло наперекосяк — она не реагировала так, как Джоанна ожидала. Она не огрызалась, не ставила на место, не отталкивала. Саманта стоически выдерживала эмоциональный штурм, смотрела спокойно, ровно, иногда с едва заметным раздражением, но продолжала делать своё дело и сносить всё, как умудрённый жизнью пёс терпит молодого щенка, кусающего за хвост. Неизвестно, сколько бы это продолжалось ещё, если бы не тренировка на неделе перед матчем за выход в финал. Проход в финал значил больше, чем просто очередную строчку в статистике лиги. Финал означал пристальное внимание спонсоров. Несколько из них лично пришли посмотреть на одну из тренировок — неформально, без галстуков, с пластиковыми стаканами кофе и тем особым взглядом людей, которые оценивали проект, в который собирались вложиться. Саманта восприняла присутствие посторонних так же, как и всё остальное: спокойно и без малейшего желания играть на публику. Она раздавала команды, корректировала построения — сухо, профессионально, без лишних слов. Один из спонсоров — высокий, уверенный в себе тип с идеально сидящей курткой и слишком внимательным взглядом — задержался у борта дольше остальных. Он наблюдал не за всей командой, а исключительно за Самантой. За тем, как она двигалась, как принимала удары. Саманта реагировала на него так же, как и на всех остальных: вежливо, кратко, без лишних эмоций. Ни улыбок сверх нормы, ни намёка на флирт. Абсолютно ничего, что могло бы оправдать то раздражение, которое начало закипать у Джоанны где-то под рёбрами. Она поймала себя на том, что слишком внимательно следила за каждым взглядом, за каждой секундой, которую Саманта проводила рядом с этим человеком. — У вас капитан всегда такая серьёзная? — бросил он, когда у «Сирен» была короткая пауза. Саманта даже не повернула головы. — Всегда, — отрезала Джоанна, вытирая пот со лба полотенцем. — Это называется «делать свою работу», если вы вдруг не в курсе. Мужчина усмехнулся и осмотрел Мактавиш с тем снисходительным выражением, которое Джоанна терпеть не могла. — А ты языкастая, мне нравится. Капитан у вас, конечно, хороша. С таким потенциалом… Он не договорил, окинул Саманту с головы до ног слишком долгим, слишком оценивающим взглядом. — То, что нужно для красиво поставленной драки, — закончил он, слащаво улыбнувшись. — Это спорт, — резко отрезала Джоанна. — И довольно жёсткий, если вы вдруг не заметили. Роллер-дерби, конечно, никогда не притворялся пуританским спортом. Вызов, агрессия, демонстративная телесность — всё это было частью игры. Короткие шорты, открытые бёдра, контакт, пот, столкновения — сознательная эстетика силы и дерзости. Но пренебрежение этого типа ко всему остальному злило. — Это, конечно, подаётся как спорт, — протянул он, не сводя взгляда с Саманты. — Но будем честны: в основном публика приходит не за схемами и тактикой, а за зрелищем. За тем, как красивые, агрессивные женщины… — неопределённо махнул рукой, — выясняют отношения. Джоанна сжала зубы. — Вы же сами понимаете, на что это похоже со стороны. Контакт, напряжение, тела, — он усмехнулся, — камеры такое любят. Спонсоры тоже. Тут главное — подогреть интерес. Он продолжал вещать, а у Джоанны промелькнула мысль, что этому типу просто нравился звук собственного голоса. Саманта объясняла блокирующим перестроение, будто разговора вообще не существовало. Но плечи у неё чуть напряглись — едва заметно, если не знать, куда смотреть. Джоанна знала. — Я так не думаю, — процедила она, сжав руки в кулаки. — У вашего капитана очень правильная подача. Отличается от других. Агрессия, сексуальность, доминирование. Всё сразу. — Хватит, — сказала Джоанна резко. — Мы спортсменки, а не куски мяса на витрине. — Да ладно, не кипятись, — усмехнулся он. — Публике нужно зрелище. В вашей команде оно есть на любой вкус. Ты вот, — липкий взгляд спонсора снова скользнул по телу, замедлившись на бёдрах и груди, — отлично закрываешь другую нишу. — Нишу? — Джоанна коротко хмыкнула. — Вы перепутали трек с главной страницей порносайта. — Я смотрю как инвестор. — Нет, — отрезала Джоанна. — Как кобель. — Мактавиш, следи за языком, — сказала Саманта, неожиданно оказавшаяся рядом. — И катись на трек. Немедленно. Тишина стала вязкой. Внутри Джоанны всё клокотало — злость, стыд, ревность, мерзкое ощущение, что и команду, и Саманту только что осматривали как товар. Она молча развернулась и резко выехала на трек. Джоанна решила задержаться после окончания тренировки. Пустой зал роллердрома умиротворял. Основной рабочий свет был выключен, и гул голосов спонсоров и команды растворился где-то за пределами. Джоанна просто каталась, наматывая круги. Сначала — медленно, потом быстрее. Колёса глухо шуршали под ногами, вторя гулу крови. Она шла на разгон, резко тормозила, снова ускорялась, входила в повороты резче, чем нужно. Раздражение выходило через тело вместе с потом и глубоким дыханием. Каждый толчок, каждый резкий разворот, каждый рывок выбивал из головы обрывки сцены у борта: липкий взгляд, самодовольную усмешку, собственную злость — горячую, неаккуратную, слишком личную. На треке всё это теряло форму, рассыпалось, превращалось просто в скорость, дыхание и удары сердца в висках. Она каталась до тех пор, пока в голове не стало пусто. Когда ноги начали приятно подрагивать от усталости, Джоанна съехала к борту, ухватилась за холодный металл, наклонилась, упираясь лбом в предплечья, и несколько минут просто дышала. Злость ушла. Осталось только перманентное напряжение, связанное с мыслями о Саманте, к которым Джоанна давно привыкла. Стягивая на ходу защиту, она вошла в раздевалку. Здесь всё ещё горел свет, а в воздухе чувствовалась тёплая влажность, которой тянуло из душевых. На одной из скамеек сидела Саманта, она вытирала влажные волосы полотенцем. — Ну и какая муха тебя укусила? — не отрываясь от своего занятия, спросила спокойно Райли, как только Джоанна открыла свой шкафчик. Мактавиш фыркнула. — Видимо, та, что жужжала вокруг того мудака с липким взглядом. Саманта моргнула, медленно повернула голову, посмотрев прямо на Джоанну, а потом рассмеялась. Не коротко и сухо, как обычно. А по-настоящему — низко, хрипловато, так что в голосе слышалось искреннее веселье. Джоанна на секунду опешила: так открыто смеющаяся Райли слегка дезориентировала. — Господи, Джонни, — сказала Саманта, качая головой. — То, что он мудак, было понятно всем ещё до того, как он открыл рот. — Тогда почему ты позволила ему… — Джоанна осеклась, подбирая слова. — Почему мы вообще его терпели? — Потому что мир не заканчивается на треке, — сказала Саманта спокойно. — И не все мудаки безвредны. Джоанна нахмурилась. — Он же не владелец лиги. Не босс федерации. — Зато у него есть деньги и свободное время, — ответила Саманта, пожав плечами. — Социальные сети, пресса, друзья, которые «просто высказывают мнение». Отказаться от спонсора — одно. Это бизнес. Это можно подать как стратегическое решение, несовпадение ценностей — что угодно. А вот публично унизить его, выставить идиотом при свидетелях — совсем другое. Саманта хмыкнула и продолжила: — Из-за такого мудака, как он, команда из жёстких, но уважаемых спортсменок внезапно может превратиться в агрессивных баб, с которыми лучше не связываться. Джоанна сжала челюсть. — То есть мы вынуждены просто терпеть? — Нет, — отрезала Саманта. — Мы выбираем другого спонсора и закрываем тему без лишнего шума. Она чуть смягчилась, уголок рта дёрнулся в намёке на улыбку: — Джанет уже занесла его в чёрный список — и наш, и лиги. На всякий случай она сообщит тренерам других команд. Саманта немного помолчала, наблюдая за копошащейся у шкафчика хмурящейся Мактавиш, и добавила: — Иногда ты бываешь настолько слепой, что это даже трогательно. — Я не слепая, — буркнула Джоанна. — Я просто… злюсь. — Я заметила, — спокойно сказала Саманта. — Ты стала… громче, — произнесла она после короткой паузы. — Резче. Больше шуток, больше движений, больше присутствия. Джоанна замерла у шкафчика, перестав копошиться в сумке. — Джонни, всё в порядке? Повисла пауза. Мактавиш молчала, невидящим взглядом уставившись на косметичку с принадлежностями для мытья. — Ты будто всё время пытаешься занять больше места, чем тебе нужно, — сказала Саманта, не дождавшись ответа. — Как будто боишься, что, если замолчишь, тебя не заметят. Джоанна резко захлопнула шкафчик, не намеренно, а скорее поддавшись растерянному удивлению. — Ты себе накручиваешь, — буркнула она. — Я всегда была такой. — Да, — согласилась Саманта. — Но не настолько. Повисла пауза. Саманта не торопилась её заполнять. Джоанна сглотнула. Сердце испуганной птицей билось где-то в горле всё это время Саманта видела изменения в Мактавиш, она не игнорировала, не была равнодушной. От этого понимания Джоанне стало неловко, горячо и страшно одновременно. — Со мной всё нормально, — пробормотала Джоанна, уже не так уверенно. Саманта кивнула, принимая ответ, но сделала это с таким видом, что было понятно она не верила ему до конца. — Хорошо, — сказала Райли тихо. — Тогда просто знай: ты не обязана кричать, чтобы тебя замечали.  Я вижу тебя, Джонни, даже когда ты молчишь. Джоанна молчала. Слова Саманты попали слишком точно, чтобы отмахнуться от них шуткой или раздражением. Она стояла, всё ещё держа ладонь на металлической дверце шкафчика, чувствуя, как под кожей гуляла усталость после трека, как тело медленно остывало — и вместе с этим обострялось каждое ощущение. Саманта тоже не двигалась, не торопила, не отступала. Просто была рядом, стояла спокойно и уверенно, как будто заранее знала, что тишина сделает своё дело лучше любых слов. — Тогда что тебя злит? — тихо спросила она, как человек, которому не всё равно. Джоанна усмехнулась — криво, коротко. — Ты, — выдохнула она прежде, чем успела подумать. Слова повисли в воздухе, плотные, горячие, необратимые. Саманта не отшатнулась, не усмехнулась, только чуть приподняла брови, словно спрашивала: «Серьёзно?» — Я? — спокойно переспросила Райли. — Ты всегда смотришь так, будто видишь меня насквозь, — Джоанна говорила быстро, словно боялась, что если остановится, то больше не сможет произнести ни слова. — Будто знаешь, что со мной происходит, даже когда я сама не понимаю. Знаешь — и делаешь вид, что тебе всё равно. Саманта медленно встала со скамейки. Шаг — всего один, но расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Я никогда не делала вид, что мне всё равно, — сказала Райли тихо. — Ты просто не спрашивала. Джоанна вскинула голову. Их взгляды столкнулись — слишком близко, слишком прямо. В этом не было ни вызова, ни злости. Только напряжение, которое давно искало выход. — А если спрошу? — хрипло спросила Джоанна. Саманта смотрела на неё долго, внимательно, словно мысленно взвешивала последствия. Потом медленно, почти неосознанно, коснулась пальцами прилипшей к шее из-за пота пряди волос. — Тогда придётся быть честной, — ответила Саманта. Джоанна сглотнула. — Я могу. — Уверена? — в голосе Саманты не было давления, только предупреждение. Ответом стал шаг вперёд, который уже сделала Джоанна, приблизившись вплотную. Она встала настолько близко, что чувствовала тепло тела Саманты, почти выветрившийся запах геля для душа и знакомый сладкий аромат жвачки бабл-гам. — Даже если нет, — тихо начала Джоанна, — я всё равно больше не могу делать вид, что ничего не происходит. Саманта впервые за весь разговор неровно выдохнула. — Тогда и не делай, — сказала она. И тишина между ними изменилась. Перестала быть нейтральной. Стала заряженной, живой, опасной. Саманта не касалась Джоанны, только смотрела. Внимательно, изучающе, словно впервые позволила себе не отводить взгляд. Пространство между ними словно уплотнилось, натянулось и зазвенело струной. Джоанна не выдержала первой: медленно подняла руку, будто проверяя, не оттолкнут ли её, и коснулась пальцами обнажённого запястья Саманты там, где на коже вилась чёрная шипастая лоза, выползающая из пустой глазницы черепа. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, — самыми кончиками пальцев. Светлые ресницы Саманты вздрогнули — едва заметно, но этого было достаточно, чтобы сердце Мактавиш пустилось в шотландский хайленд. Саманта скользнула взглядом к руке Джоанны, потом вновь вернула его к лицу, останавливаясь на губах на несколько взмахов ресниц, и упёрлась тёмным взглядом прямо в глаза напротив. Она не отдёрнула запястье, наоборот, развернула ладонь, позволяя контакту стать плотнее. Джоанна сглотнула. Пальцы скользнули выше — по предплечью, медленно, осторожно, повторяя рисунок монохромной татуировки, забрались под свободный рукав хлопковой футболки и снова в нерешительности замерли. Саманта сделала ещё один шаг — их колени соприкоснулись. Взгляд Джоанны теперь упирался в пульсирующую жилку на шее Райли, ухо опалил шёпот чужого дыхания. Пальцы Саманты коснулись её шеи, остановились намеренно там, где бился бешеный пульс, вторя сердцу. — Джонни… — выдохнула Саманта шёпотом, почти коснувшись губами запылавшего уха. — Куда же подевался твой напор? Пальцы Райли чуть сильнее сжались на шее, большой медленно описал дразнящий круг по коже. — После тех пожирающих взглядов я ожидала большего нахальства. В голосе Саманты не было ни насмешки, ни сомнения — только откровенная, игривая провокация, от которой подкашивались колени. Джоанна судорожно выдохнула, щёки предательски вспыхнули, кожа под пальцами Саманты стала горячей, а это нежданное смущение оказалось почти болезненно сладким. Джоанна, которая не раз и не два прокручивала в голове непристойные, липкие от желания мысли о капитане, вдруг чувствовала себя чертовски робкой — как неопытная девчонка, которая слишком долго смотрела, слишком много воображала и теперь растерялась, когда фантазия оказалась пугающе близка к реальности. — Какая же ты всё-таки стерва, — слова сорвались вместе со смехом — низким, хрипловатым, с явным восхищением, которое Джоанна даже не пыталась скрыть. В них не было упрёка — только признание, щекочущее нервы, как оголённый провод. Она шагнула ближе, почти навалилась, окончательно сокращая расстояние. Тела столкнулись, как во время борьбы на треке, дыхание смешалось — тяжёлое, прерывистое, слишком громкое для такой близости. Джоанна поцеловала Саманту так, будто давно имела на это право. Жадно, открыто, без колебаний. Губы встретились с влажным, горячим напором; поцелуй сразу стал глубоким и требовательным. В нём не было осторожности — только желание, накопившееся до предела и наконец вырвавшееся наружу. Джоанна прижалась сильнее, ладонь легла на талию Саманты, сжала ткань, будто проверяя, реальна ли она. Саманта ответила сразу — резко, почти хищно. Пальцы вплелись в волосы Джоанны, удерживая, не позволяя отступить, углубляя поцелуй ещё больше. Губы двигались уверенно, властно, так, будто она не собиралась отпускать — ни сейчас, ни потом. Она накрутила высокий хвост Джоанны на ладонь, сжала его у самого основания ровно настолько, чтобы лишить возможности спрятаться. Длинные, тяжёлые пряди скользнули между пальцами в долгожданном прикосновении. Саманта давно хотела это сделать — почувствовать вес этих волос в руке, проверить, как Джоанна отзовётся на такое простое, властное движение. В скользком, тёплом соприкосновении губ терялось чувство меры. У Джоанны перехватило дыхание от неожиданного короткого касания, отчётливого ощущения металлического шарика на влажной плоти языка. Пирсинг. Короткое, острое касание — и всё внутри будто сжалось и тут же развернулось навстречу. Джоанна приглушённо застонала. Её давно клинило на пирсинге Саманты — на самом факте металла в теле, на этой отнюдь не демонстративной детали. Мысль о пирсинге в сосках не одну неделю сводила Джоанну с ума, толкала за край наслаждения, когда она оставалась наедине с собой. Он был где-то там — под тканью, под защитой и контролем, — и от одного этого знания пересыхало во рту. Джоанна выдохнула в поцелуй — прерывисто, хрипло — и, прежде чем успела подумать, слова полустоном сорвались сами: — У тебя ещё и язык проколот… Ты специально меня изводишь? Саманта медленно отстранилась ровно настолько, чтобы Джоанна смогла сосредоточиться на её лице, а потом нарочно, лениво высунула язык. Металлический шарик влажно блеснул, поймав свет, и тут же исчез обратно. Губы Саманты дрогнули в довольной усмешке, и она тихо, почти мурлыкая, произнесла: — Ты даже не представляешь, на что он способен. Райли не отвела взгляда, когда потянулась к подолу футболки и стянула её через голову одним плавным движением. — Потрогай, Джонни, — сказала Саманта. В её голосе не было ни вызова, ни спешки — только уверенное разрешение. Джоанна шумно сглотнула при виде открытой светлой кожи, тёмно-розовых сосков и блестящих шариков пирсинга. Саманта спокойно, открыто стояла, позволяя взгляду делать своё дело, позволяя желанию Джоанны распаляться. — Ну же, — добавила она мягко, с едва заметной усмешкой. — Ты же этого хотела.   Джоанна снова сглотнула. Руки дрожали — не от сомнения, а от того самого непреодолимого желания наконец почувствовать под пальцами то, о чём она так долго думала. Она не стала больше тянуть время: ладони коснулись тёплой, даже горячей кожи — одновременно с нежностью и жадной потребностью. Пальцы скользнули по плечам, ключицам, ниже, будто ей нужно было стереть все недели ожидания одним этим движением. Джоанна наклонилась, глубоко вдохнула запах, ощутила тепло и вкус чужой кожи, от которого мутнело в голове. Губы оставляли влажные следы поцелуев. Металл наконец-то оказался под пальцами — совсем не холодный, как грезилось во снах, а нагретый жаром кожи, твёрдый, вызывающе реальный. От этого ощущения Джоанну буквально тряхнуло. — Ты даже не представляешь, как долго я думала об этом, — жарко произнесла Мактавиш. Губы наконец ощутили инородную твёрдость пирсинга. Она втянула сосок в рот, обвела его языком, выглаживая шарики серёжки. Джоанна задержалась там дольше, чем нужно, словно проверяла границу — ту самую, которую с разрешения Саманты она давно уже переступила. — Я знала, — сдавленно прошептала Джоанна, припадая ко второму соску. — Я знала, что он там. Каждый раз, когда ты была рядом. Каждый чёртов раз. Слова перемежались влажными звуками и поцелуями. Она прикусила серёжку, оттянула нежную кожу, другой рукой оглаживая и играя пальцами с пирсингом второй груди. Ладони и губы двигались настойчиво, требовательно, без стыда. — Знала бы ты, сколько раз мне это снилось, — Джоанна подняла мутный и тёмный от вожделения взгляд. — Ты болтаешь, — сказала Саманта негромко, лениво и почти снисходительно. — Даже сейчас. Её пальцы легли на подбородок Джоанны, приподняли лицо; большой медленно скользнул по губам, которые тут же поддались и распахнулись, вбирая его во влажную и жаркую глубину. Обведя подушечку пальца языком, мягко прикусив, Джоанна выпустила его с мокрым, пошлым звуком. — Ну так заткни меня, — со стоном выдохнула Мактавиш, когда Саманта снова накрутила её хвост на кулак, точно вожжи строптивой лошади. — Давно надо было, — хищно улыбнулась Райли, глядя на поддавшуюся давлению и опустившуюся на колени Джоанну. Ладонь в волосах сжалась сильнее, направляя, не оставляя пространства для сомнений. Не давила — вела, и от этого контроля Мактавиш хотелось заскулить от восторга. — Не торопись, — добавила Саманта почти на выдохе. Ладонь в волосах Джоанны сжалась сильнее, направляя, не оставляя пространства для сомнений. Не давила — вела, и от этого контроля Мактавиш хотелось заскулить от восторга. Теперь всё внимание Джоанны было сосредоточено на том, что было между ног у Саманты. Она ловила каждую реакцию, каждое движение, каждый сдержанный выдох, стараясь быть точной, чуткой, почти отчаянно внимательной. Саманта коротко втянула воздух, когда Джоанна коснулась головки клитора. Пальцы в волосах дрогнули, сжались сильнее. Джоанна подалась ещё ближе, прижалась плотнее, с громким причмокиванием сосала клитор, втягивая его в рот, спускалась лаской горячего языка к половым губам и снова возвращалась назад — Вот так… — выдохнула Саманта так хрипло, будто выталкивала слова силой. Дыхание у неё сбилось окончательно: вдохи стали глубже и чаще. Грудь поднималась неровно при каждом новом глотке воздуха. Джоанна чувствовала, как напряглись красивые, сильные бёдра Райли, как дрожали под кожей мышцы. Саманта всё ещё пыталась контролировать хватку и голос, но отклик тела был честным и почти болезненно откровенным. Внутри Джоанны всё сладко сжалось от того, как безумно, совершенно ненормально и до одури ей это нравилось. Нравилось, что это именно она вызывала такую реакцию; нравилось, что из-за её действий Саманта теряла выверенную собранность. Это отзывалось в Джоанне глухим, скулящим стоном, довольным урчанием, которое она и не пыталась сдержать. — Чёрт… — почти прошипела Саманта. — Не останавливайся. Слова звучали не как мольба или просьба — это был приказ. Уж эти интонации в голосе любимого капитана Джоанна выучила ещё в первый месяц. И Мактавиш это нравилось больше, чем она была готова признать. Хватка в волосах стала резче — до искр под веками. Саманта дёрнула Джоанну на себя так, что мир сузился до одного-единственного места, до этого тесного, горячего пространства между ног, где больше не существовало ничего лишнего. Джоанна с пугающей, безумной ясностью поняла: если бы прямо сейчас всё закончилось — если бы дыхание оборвалось, — она бы приняла это без сопротивления, с благодарностью, с глупой и пьяной улыбкой на губах. Она была бы самым счастливым трупом на свете. — Джонни… — голос у Саманты сорвался в полный удовольствия хрип. Бёдра мелко задрожали, тело напряглось и выгнулось дугой; её накрыло волной удовольствия — Джоанна чувствовала это каждой клеткой. Саманта глубоко дышала, будто возвращалась в тело постепенно, собирая себя по кусочкам. Дрожь ещё проходила по бёдрам короткими вспышками, и в каждой было тихое эхо только что пережитого оргазма. Пальцы в волосах Джоанны не отпустили. Напротив — сжались увереннее, возвращая уверенность и контроль. Одним движением Саманта подтянула к себе Джоанну, развернула, прижала спиной к холодной поверхности шкафчика. Саманта — полностью обнажённая и уверенная в своей наготе, без тени стеснения — контрастировала с Джоанной, которая была всё ещё в тренировочной форме. При этом Мактавиш чувствовала себя так, будто это именно она стояла в неглиже. Власть вернулась к Саманте так же естественно, как дыхание. Она прижалась к Джоанне, бесцеремонно пропихнув колено между ног, мучительно медленно повела им, притираясь. — Смотри на меня, — сказала Саманта тихо, уже без хрипа, но с той же бархатной глубиной в голосе, что сводила судорогой предвкушения нутро Мактавиш. Райли впилась в рот поцелуем так, будто забирала обратно всё, что только что отдала. Губы Джоанны — припухшие и горячие, чуть влажные и слишком чувствительные после всего — тут же податливо раскрылись. Саманта, почувствовав это, только сильнее прижала её к шкафчику, снова потёрла коленом между ног, проглотила скулящий стон, который издала Джоанна. Поцелуй стал глубже и голоднее, превратился в жадный и присваивающий.   Саманта целовала так, будто хотела стереть последние остатки расстояния: с нажимом, скользя губами, кусая, тут же заглаживая укус языком. Ловила каждый сбитый вдох Джоанны, каждый тихий звук. — Вот теперь, — произнесла Саманта ласково, обещающе, — моя очередь. Джоанна послушно подалась вперёд — нетерпеливо, почти судорожно. Бёдра нашли твёрдую опору и начали двигаться бессознательно, будто тело решило всё за неё. Из груди вырвался всхлип — высокий, сорванный, совсем не похожий на звук взрослого, уверенного человека. Колено Саманты двинулось навстречу — точнее, увереннее, лишая возможности сбиться. Джоанна стонала уже открыто, прижималась сильнее, потираясь. Ей было хорошо и так — через плотную ткань, через форму, через этот мучительный слой между телом и желанием. Одежда не мешала, наоборот, делала ощущения острее, концентрированнее, сводила всё к одной-единственной точке, от которой подкашивались ноги. Саманта скользнула ладонью ниже по ткани — уверенно, спокойно, будто точно знала, где и как коснуться, знала, как именно Джоанне нравилось больше всего. Пальцы двигались поверх ткани выверенно и ритмично. Джоанна снова всхлипнула, вцепилась в плечи Саманты. Прикосновения отзывались слишком ярко — тепло, давление, ритм, от которого всё внутри стягивалось в тугую, болезненно-сладкую точку. — Вот так, — очень ласково прошептала Саманта. — Давай, Джонни, я хочу услышать, как ты кончаешь. Ритм ускорился — едва заметно, но этого оказалось достаточно. Стоны, слишком громкие для раздевалки, срывались с губ, но Джоанна была просто не в состоянии их сдерживать. Саманта не отводила взгляда, всматривалась в лицо, в складку между бровей и закрытые от удовольствия глаза. Пальцы продолжали своё — точно и неумолимо доводили до края. Джоанна всхлипнула, задохнулась, вцепилась сильнее в Райли — и мир рассыпался цветными вспышками удовольствия и гулом в ушах. Саманта подхватила ослабевшую Джоанну, не давая ей осесть на пол, и, когда дрожь начала отпускать, наклонилась к уху с тихим, довольным смешком: — Так и знала, Джонни, что ты будешь громкой. После душа, смывшего пот, напряжение и остатки адреналина, раздевалка, в которой воплотилась в реальность одна из эротических фантазий Джоанны, снова стала просто раздевалкой. Но атмосфера между ними была уже другой — тёплой, наполненной тихим послевкусием и молчаливым обещанием. Саманта застегнула молнию на спортивной куртке, мельком глянула на Джоанну и вдруг сказала совершенно буднично: — Розовый. Джоанна, как раз натягивавшая гетры, замерла и подняла голову. — Что? Саманта пожала плечом, будто речь шла о погоде. — Мой любимый цвет. Ты как-то спрашивала. Через мгновение Райли добавила: — Розовый. Как у классической жвачки бабл-гам. Несколько секунд Джоанна просто смотрела на Саманту, переваривая услышанное, а потом фыркнула и рассмеялась — искренне, почти по-детски. — Только не говори, — выдохнула Мактавиш сквозь смех, — что именно поэтому ты вечно жуёшь эту сладкую дрянь. Саманта усмехнулась краешком губ, снова пожав плечами. — Возможно. Джоанна покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Ну что ж, — сказала она с видом человека, только что принявшего стратегическое решение. — Тогда я знаю, какой цвет выберу на финальный матч. — О, — протянула Саманта. — Решила меня шокировать? — Нет, — Джоанна ухмыльнулась. — Решила тебя порадовать. Саманта тихо фыркнула. — Ты хоть понимаешь, сколько внимания соберёшь? — Прекрасно понимаю, — невинно ответила Джоанна. — В том числе и твоего. Саманта наклонила голову, оценивающе оглядела Мактавиш с ног до головы. — Тогда учти, Джонни, — сказала она мягко, с ленивой усмешкой, — если ты выйдешь на трек в таком цвете, я не несу ответственности за последствия. Джоанна лукаво улыбнулась. — Ну… — пожала плечами она, — а после матча ты поможешь мне её снять. Несколько секунд Саманта молчала, потом хмыкнула и демонстративно надула идеально круглый розовый пузырь из жвачки, которую закинула в рот пару минут назад. Пузырь лопнул с тихим хлопком. — Идёт.