Молодая жена

      Первым уроком физкультура шла у одиннадцатого «А». Предвкушая интересное занятие, Степнов довольно крутил в руках свисток. Гуцулова не появилась в спортзале ни к началу урока, ни во время. Хотел это списать на случайность, но в душе, не давая покоя, грызло непонятное чувство. Прокручивал в голове весь их последний диалог и не мог понять, когда и что он сказал не так. «Странно, вроде хорошо поговорили. Дружелюбная была, улыбалась, даже шутила», — как ни пытался понять логику Лениных действий, у него это не получалось.       — Ты сегодня прогуляла мой урок, — сказал, игнорируя сухое приветствие ученицы.       — Я знаю, — спокойно обронила Лена, устало поставила ведро в углу и, тяжело вздохнув, начала уборку.       — И какова уважительная причина? — не терял надежды Степнов.       — Её нет! — громко и твёрдо, подчеркивая, что тема закрыта, дальнейшего обсуждения не будет.       А Степнов и вовсе потерял какое-либо желание с ней разговаривать. «Хамка малолетняя!» — зло выругался про себя и скрылся за дверьми подсобки, где долгое время под звуки гремящих ведра и швабры смотрел в окно — длинное и невысокое, почти под потолком, поэтому даже высокому Виктору, чтобы посмотреть в него, требовалось встать на тумбу. Сложив на подоконник руки, он опустил на них голову.       На дворе стояла осень. Часть листьев уже опала и, мешаясь с грязью под ногами прохожих, превращалась в серую слякоть. Моросил дождик, тарабаня по стеклу и карнизу. Он любил такую погоду, когда знал, что скоро окажется дома, зажжёт на кухне тёплый свет и будет пить горячий чай. Быть может, даже с сахаром.       Невольно отметил, как скоро стало темнеть. И хоть в свете фонарей капли дождя превращались в невообразимо красивые мерцающие нити, от которых ему не хотелось отрывать задумчивого взгляда, в душу закралось лёгкое беспокойство. Ведь нечестно, что из-за него Гуцулова — какой бы задиристой она ни была — ходит домой по темноте. Когда понял, что та собирается уже уходить, вышел к ней и, наплевав на свою гордость, предложил проводить её до дома. Конечно же, она отказалась.       В воротах школы он догнал Лену и, подстроившись под её торопливый шаг, следовал рядом. Пришлось слушать её недовольное сопение и наблюдать, как она хмурит лицо, которого стало почти невидно, когда она натянула на голову капюшон ветровки.       — Вы думаете, сказали пару фраз о якобы личном, в угоду мне назвали по имени, и теперь я должна выполнять ваши требования. Извините, конечно, за грубость, но тратить своё свободное время с вашими бездарями я не собираюсь, — старательно выплёвывала резкие фразы Лена, изредка косясь на преподавателя.       — Конечно, мытьё полов — куда более важное занятие! — саркастически сокрушался Виктор, гадая, как же так ловко она вывернула наизнанку его вполне искренние слова. Разве мог он предугадать или даже просто подумать, что попытку наладить отношения с «трудным талантом», сам талант воспримет не иначе, как подкуп. А ведь он вчера говорил всё искренне.       — Знаете, эта история с наказанием давно была бы в прошлом, если бы вы следили за своими словами. Понимаю, вы — преподаватель, вы не любите хамства. Но с учениками надо вести себя достойно. А мало того, что на меня вы это наказание повесили, так ещё и мальчишкой обозвали. Хотели месяц отработок — получите, распишитесь! Ко мне теперь какие могут быть претензии? — протараторила Лена, ускоряя шаг. — Пожалуйста, не идите за мной дальше, я уже пришла, — с мольбой попросила она, когда они с Виктором вышли к новым постройкам. Степнов здесь практически не бывал и очень плохо знал эти дворы. Когда Гуцулова добежала до поворота и скрылась, так и не дав ему объясниться, он, оглядываясь по сторонам, пошёл за ней. Не собирался её догонять, просто хотел убедиться, что она не соврала, сказав, что уже на месте.       Не переставая, шёл дождь, под ногами хлюпали лужи. Сентябрь хотя и выдался не самым тёплым, но на улице было комфортно и безветренно. Степнов перешёл дорогу и замер, наблюдая за своей ученицей. Скинув с головы капюшон, она шагнула за решётчатое ограждение, ступая на баскетбольную площадку. Тут же к ней с приветственными криками подлетели парни; одним она по-братски жала руку, хлопая по плечу другой, с кем-то поздоровалась кивком головы, а с одним даже обнялась.       Виктор заворожено наблюдал за слаженной игрой каждой из команд, восхищался, как мастерски они боролись за право обладания мячом и как метко они отправляли его в корзину. О таких спортсменах мечтает каждый тренер, и Виктор не исключение — он болел за своё дело.       Его поразила Ленка. Единственная девушка на площадке, она не уступала в игре большинству ребят. Виктору даже казалось, что мяч был продолжением её рук, настолько хорошо она его чувствовала и так уверенно его вела. Всё-таки не зря она не хочет идти в его команду, нечего ей делать среди его «орлов», которые и летать-то не умеют. А тут есть у кого учиться, есть на кого равняться.       Несколько раз Лена поднимала злой взгляд на учителя, видимо, ожидая, когда он, наконец, развернётся и уйдёт восвояси. Но уходить он явно не торопился. Стоял чуть поодаль, словно и вовсе не наблюдал за игрой: опасался, что остальные ребята могут заметить его неслучайный интерес. Он искренне радовался и в одобрении сжимал кулаки, когда очередной мяч, тронувший звенящую металлическую сетку кольца, был отправлен туда броском именно его капризной ученицы.       

***

      Прошло несколько дней — Степнов с не меньшим, чем в прошлый раз, интересом ждал занятия в классе Лены. К его радости, она имела совесть всё же прийти на урок. Во время разминки не удержался и сделал ей замечание по поводу распущенных волос, обещая поставить в журнал двойку за нарушение правил техники безопасности.       — Знаете ли, Виктор Михайлович, плохому танцору… А мне мои волосы ничуть не мешают.       Пропустив колкость, Виктор продолжил вести занятие.       — Так, играем в футбол! — проходя взглядом по шеренге класса, он крутил и подбрасывал в руках чёрно-белый мяч. — Кривощапов и Гуцулова! — Подал резкий пас последней с близкого расстояния, отмечая про себя, что она даже не дёрнулась, ловко прижав мяч к животу одной рукой. — Будете капитанами команд, по очереди выбирайте себе игроков.       — Ну уж нет, не буду я капитаном, — рассмеялась Лена, перебросив мяч Кривощапову.       — Это ещё почему?       — А какой толк объяснять, кто и на каком участке поля должен играть, если всё равно все будут толпой за мячиком гоняться? Тем более, вы всегда с Кривощаповым Маркина ставили, — привела последний аргумент Лена.       Степнов громко выдохнул и прищурил глаза. Сдерживая на лице улыбку, развернулся и забрал у Кривощапова мяч, который тут же всучил Лене. Не выпуская его из рук, напирал вперёд, чтобы заставить ученицу отойти назад. Когда она упёрлась в скамейку, будучи по-прежнему ведомой, с растерянностью в глазах плюхнулась на скамью.       — Посиди-ка лучше. — Он опустил руку ей на плечо, надавливая, чтобы Лена не вздумала подняться. — Итак, футбол отменяется! — обратился уже к классу с широкой наигранной улыбкой. — Будем бегать! Бегать до тех пор, пока вы не посинеете или пока не кончится урок! — Его воодушевлённые реплики тонули в недовольном гуле одиннадцатиклассников. — А Гуцулову отблагодарите позже. Не стоим, бегаем-бегаем!       Стены спортзала Лена покидала последней — ровно тогда, когда рука Степнова прекратила сжимать ей плечо с поразительной выдержкой. Она ничуть не удивилась, когда нашла свои вещи брошенными у закрытой двери раздевалки, за которой шипели плохо различимые разговоры, но отчётливо слышен звонкий смех одноклассниц. Пнув дверь ногой, вошла в раздевалку парней и молча присела в углу, отряхивая одежду от пыли и расшнуровывая кроссовки. Парни обалдело и ошарашено ещё с минуту наблюдали за девушкой, но не сказали ей и слова. Одни продолжили переодеваться, другие уходили на следующий урок в спортивных костюмах. Глаза Лена подняла, когда последняя пара ног прошла мимо. Оставшись одна, поспешила переодеться, мысленно твердя себе: «Ну и зазвездилась же ты, Кулёмина!»              Во время обеда Игорь Рассказов, лучший друг и коллега Виктора, невзначай упомянул, что на его уроке Гуцулова попросила у него пару минут. Встав у доски перед заинтересованно молчащим классом, она попросила у всех прощения за то, что произошло на уроке физкультуры. Чистосердечное и искреннее раскаяние ребята приняли на удивление добродушно, понимающе кивали, а с задних парт даже слышалось что-то про «вредного физрука». Степнов промолчал, сделав вид, что его это совершенно не интересует.       Сам же про себя решил, что ему стоит немного умерить свой пыл. Мириться с ученицей он не собирался, но и враждовать с ней тоже не было желания. Отпустил ребят с тренировки и за десять минут до прихода Лены начал приводить спортзал в надлежащий вид. Разлив по периметру и центру полведра воды, шваброй быстро распространил влагу по всему помещению — пол иллюзорно блестел чистотой. Как он и ожидал, Гуцулову это ввело в ступор. Девчонка добрых пол минуты растерянно оглядывала зал, от досады закусив губу, а мужчина стоял, гордо подняв подбородок и уперев руки в пояс.       — Виктор Михайлович, — робко начала она, — извините, пожалуйста. Я не должна была так себя вести. Мне не нужны проблемы ещё и в этой школе, я просто хочу быть как все. И… — Пока она извинялась, говоря, как ей стыдно и неловко, преподаватель направился в угол зала, где из-под скамейки выудил мяч и, совершенно не заостряя внимание на заученном извинении Лены, задал ей вопрос:       — А со мной поиграешь? — и, чуть улыбаясь, кинул ей мяч. — Я, вроде как, не совсем безнадёжен. Ну что?       Лена облегчённо выдохнула, чувствуя, как распрямляются её плечи, словно она только что избавилась от тяжёлого груза. Отдала пас и развела руки в стороны, позволяя мужчине начать игру…       

***

      Она приходила, когда ей вздумается: на большой перемене, после уроков или вечером. А он никогда не отказывался побегать с ней по залу в попытках отобрать друг у друга мяч. Он никогда не поддавался, наоборот, играл в полную силу, собрав в одно целое знания и накопленный опыт. Видел, что его старания только злят Лену, но в хорошем смысле. Эта та самая спортивная злость, которая заставляет спортсмена прыгнуть выше своей планки. Ему даже казалось, что тот факт, что он тягается в силах и ловкости с ученицей, подстёгивал и его. Не может же он проиграть сопливой девчонке! Хотя, надо признать, в те редкие случаи, когда количество забитых ею мячей превышало его очки, он ощущал небывалую гордость — проигрывал, но зато как достойно! Хотелось кружить её по залу в победном объятии, но позволял себе лишь «дать пять».       Он давно уже вот так вот ни с кем не тренировался на пару. Одинокие пробежки по стадиону и походы в тренажёрный зал — это было только для себя, для поддержания спортивного образа жизни. А показ ученикам того, как надо выполнять то или иное упражнение, даже физической нагрузкой называть не получалось.       Лена, вернее, занятия с ней, заставляли его улыбаться. Понял он это не сразу, а тогда, когда на этом его буквально подловила его же девушка.       — Да ты светишься, — беззлобно смеясь, подшучивала Кристина, — улыбка весь вечер с лица не сходит.       — Ты рядом — я счастлив, — с нахальной ухмылкой выдал типично мужскую фразу, пытаясь лишний раз задобрить девушку, и утянул её к себе на колени.       — Слишком ты романтичный сегодня, Витя! — она нарочито сильно елозила по мужским ногам. — Признавайся, тебя какая-нибудь сопливая ученица соблазнила? — Степнов не сдержал смех. — А что, как это удобно! Прямо не отходя от рабочего места! Виктор Михайлович, вам перемены хватает?       — Прекрати, — мягко попросил её. — Дурацкие шутки.       — Молодость или опыт? — прошептала ему на ухо, а в глазах заплясали игривые чёртики.       — Мне уже страшно…       Конечно, он выбрал опыт. А вот с молодостью знакомиться не собирался: слишком аморально, в конце концов, за подобное можно и в тюрьму «присесть». С тех пор он одёргивал себя, чувствуя себя эдаким дурачком, который, не имея на то причин, часто носит на лице отрешённую улыбку. Но он не дурак. И причины у него есть, только знать об этом остальным необязательно.       

***

      Войдя в учительскую, Степнов невольно стал вслушиваться в разговор Борзовой и Рассказова. Учительница алгебры и геометрии жаловалась классному руководителю одиннадцатого «А» на резкое ухудшение успеваемости Гуцуловой Елены. Ещё в сентябре она показывала отличные результаты, достойные медалистов, а сегодня на уроке алгебры ей пришлось влепить в дневник жирную и огромную, на три клетки, единицу за незнание формул. Даже строгая Борзова решила пока не пачкать журнал плохой оценкой.       — Ближе к концу четверти своим ученикам я вклеиваю табели в дневники, — немного запинаясь, начал объяснять Игорь Ильич, — куда из журнала проставляю все их оценки. И по этим оценкам видно, что скатилась Лена не только по вашим, Людмила Фёдоровна, предметам. А с физикой у неё и вовсе беда. Если так и дальше будет продолжаться, за полугодие и двойку может получить. В её дневнике я сделал запись с просьбой явиться в школу кого-нибудь из родителей, потому как на родительском собрании так никого и не было. И вот тут выясняется, что живёт Лена отдельно от них. И в табеле с оценками, и под моими словами стоят подписи её дедушки, с которым она сейчас живёт. В школу и он не удосужился прийти…       — Игорь Ильич, — перебила его завуч, хмуря брови, — не можем же мы заставлять пожилого человека…       — Я знаю! Но он всё это видел и даже не позвонил. Из чего я могу сделать вывод, что дедушке этому всё равно, что происходит с его собственной внучкой! Вы бы видели, что за отсебятину она мне написала в сегодняшней самостоятельной!       — А Лена что на это говорит? — неосознанно произнёс вопрос Виктор, даже не повернувшись лицом к говорящим. Он бы так и не понял, что спросил это вслух и продолжил бы пересчитывать пальцами корешки школьных журналов, подслушивая разговор дальше. Но ему тут же ответили, отчего рука его замерла. Словно пойманный с поличным воришка, развернулся и посмотрел на коллег.       — А что она может ответить? То же, что и остальные. Все они говорят, что у них всё замечательно, что ничего с ними не происходит, — снял очки Рассказов и устало потёр переносицу.       — Конечно! — гневно возмутившись, подхватила речь Борзова. — Только потом мы всегда выясняем, что прилежный ученик таскается по подвалам с плохой компанией. Пьют, курят, устраивают разврат…       — Людмила Фёдоровна, — остановил её речь историк, — ну что же вы в крайности-то кидаетесь, не стоит.       Крепкие пальцы Виктора вновь заскользили по журналам. Выудив нужный, он открыл его в конце и, запомнив указанный там адрес, уточнил:       — Это квартира её дедушки? — И пока на него не посыпались ненужные вопросы, ответа на которые он и сам не знает, быстро продолжил: — Представляете, так она и мои тренировки забросила. Ходила-ходила, — наигранно сокрушался, — такие надежды подавала, думал, все соревнования с ней выиграем! А теперь резко не до спорта стало. Мало того, что школу подводит — на соревнования послать некого, так ещё и сама в пропасть катится! Вот увидите, мозги девчонке вправлю! — как можно эмоциональней распинался Степнов, резко развернулся и покинул учительскую, громко хлопнув дверью, оставив завуча и историка растерянно переглядываться.       Виктор направлялся по намеченному маршруту к дому своей ученицы, в глубине души прекрасно понимая причину своей внезапной инициативы. Вот уже больше недели он проводил с Леной много времени, иногда даже не желая смотреть на стрелки часов, словно это могло продлить их встречи; но он совершенно не знал эту девчонку. На его уроках она была безразличной, не выдавая интереса к спорту. На переменах — молчаливой, со скрещенными руками на груди. А когда приходила к нему, она казалась беспечной и с упоением носилась с мячом по всему помещению. И это, видимо, всё, что ему удалось о ней узнать. Она не была закомплексованным или неуверенным в себе подростком. Она не была занудой и «синим чулком». Она казалась самой обычной, но с ней определённо было что-то не так. И это не давало ему покоя.       У порога квартиры ещё долго в нерешительности переминался с ноги на ногу, обдумывая свою речь.       — Виктор Михайлович? — удивлённый и недоумевающий шёпот заставил его обернуться. — Вы что здесь делаете? — Она потеснила мужчину и, гремя связкой ключей, шумно открыла дверь.       — По душу твою пришёл, двоечница, — также тихо ответил ей, не решаясь без приглашения войти в чужой дом. — Нужен кто-то из взрослых, — пояснил растерянной Лене.       Тяжёлый вздох выдавал всю степень её недовольства, но кивком головы она всё же показала, что тот может войти. Он присел на корточках и неприлично долго расшнуровывал кроссовки, украдкой осматривая квартиру. Явно дорогая мебель и хороший ремонт — это ему не поможет что-либо понять.       Лена юркнула в дальнюю комнату, откуда тут же приглушёнными возгласами донеслись тёплые слова приветствия, следом за ними шёл тихий шёпот. Светлая макушка показалась из-за дверей.       — Проходите.       Только Виктор собрался поздороваться и начать речь о нерадивой школьнице, как слова застряли в горле. «Хвалебной» оды он так и не произнёс, замерев с открытым ртом перед кумиром своего детства. Без сомнения, это был фантаст Кулёмин. Постарел, отрастил бороду, но оставался узнаваем даже в нелепой полосатой пижаме с небрежно накинутым поверх халатом.       — Молодой человек, — позвал его старик, поднявшись с жалобно скрипнувшего кресла.       — Вы — Пётр Кулёмин, — восторженно начал Виктор, наконец, отмерев. — Я всё детство зачитывался вашими романами!       Пожилой мужчина сел на пол за низкий столик и наждачной бумагой начал обтирать маленькие деревянные колышки. Вдоль всего периметра комнаты на уровне подоконника тянулась игрушечная железная дорога, и рельсы её пролегали по такой же игрушечной улице. С одной стороны располагался город с разноцветными кубиками домов и брусчаткой из крохотных камней, с другой — холмы, деревья и даже маленькие водоёмы.       От новой волны восторга Степнов чуть было не поперхнулся воздухом:       — Это всё вы сделали?       — Почти всё, только поезд из магазина, — с плохо скрываемой гордостью пояснила внучка.       — Вот здесь у меня будет тоннель, а вот тут я хочу поставить мост, — подскочил Кулёмин, — а вот здесь, — махнул рукой в воздухе, — у меня будут светодиоды. Много-много!       — Это будут звёзды, — с улыбкой уточнил Виктор.       — Звёзды, молодой человек, это галлюцинации! Вроде не ребёнок уже, а таких простых вещей не знаете! — Вся эйфория от встречи с великим человеком мгновенно испарилась от этих слов, абсолютно лишённых логики и прозвучавших подобно грому.       Лена невозмутимо обняла себя за плечи, а уголок губ на секунду скользнул вверх.       — Я поставлю чайник.       Степнов дёрнулся вслед за ней резко, будто его только что ударило током.       — Что вы хотели? Зачем пришли? — прошипела она, стоя посреди кухни.       Виктору стало неловко спрашивать её о дедушке, поэтому он охотно уцепился за возможность уйти от этой темы.       — Ты почему учиться перестала? Почему меня должны всем коллективом отчитывать за то, что ты в ущерб урокам на мои тренировки ходишь? — последнее было ложью, но он хотел вызвать у Лены хоть небольшое угрызение совести.       — Так получилось, — неопределённо отозвалась девушка.       — Так получилось, — тут же перекривлял её. — Чтоб больше не получалось! Смотри, — говорил заговорщически, прищурив глаза, — сделаем так: в следующем месяце мы посылаем тебя на соревнования, ты побеждаешь, учителя носят тебя на руках. Как тебе такой вариант? Учти, спортсменам всегда делают поблажки.       — А вы всё о своём, — тихо рассмеялась. — Клятвенно обещаю исправиться и обдумать ваше предложение.       — Ты принёс булочки с марципаном? Я голодный! — дёрнул его за рукав бесшумно подошедший сзади старик с горящими глазами.       — Простите, — только и произнёс мужчина, ощущая, как его сердце нервно колотится от неловкости.       Лена быстро разлила чай по кружкам, чуть позвякивая посудой. Степнов молился, чтобы кроме этого звона он больше ничего не услышал, но его надеждам сбыться было не суждено.       — Ты ей муж? — кивнул Кулёмин на свою внучку и начал громко пить чай, смачно причмокивая.       — Нет, — расширив от удивления глаза, честно ответил Виктор.       — И почему? — вопрос старик задал как само собой разумеющийся.       — Вот уж действительно, «почему?» — усмехнулся в ответ и беспомощно опустился на стул. Чтобы хоть чем-то занять руки, вытянул из-под чашки салфетку и начал нервно её комкать под столом.       — Ты не смотри, что она такая молодая, — продолжил Кулёмин, — по дому убирается, готовит — пальчики оближешь! Попробуй! — пододвинул вперёд тарелку с шоколадным печеньем и сам вытянулся вперёд, испытующе и открыто рассматривая гостя, отчего тот, казалось, весь сжался. — Да и красавица какая! — продолжил рекламировать внучку, словно на смотринах. Лена невозмутимо переводила глаза с одного мужчины на другого и пила чай, а на последних словах, когда Виктор украдкой бросил на неё взгляд исподлобья, покрутилась вокруг себя, словно подтверждая сказанное. — Вот увидишь, только ей восемнадцать стукнет, сам прибежишь руки просить. А я ещё подумаю, нужен мне такой родственник или нет.       — Обязательно, — качал головой Степнов, жуя печенье.       — Какая у тебя квартира? Учти, жить в собачью конуру внучку не пущу! Сколько ты зарабатываешь? Ты сможешь жену содержать? А детей прокормить?.. — сыпались вопросы один за другим, не давая Степнову хоть немного передохнуть от постоянного напряжения. Боялся сказать что-то не то, боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не вызвать подозрений. В чём его можно было бы заподозрить, не догадывался, но точно знал, что этот человек –фантаст — может придумать небылицы. Чтобы не давать ответов, он демонстративно продолжал всухомятку жевать печенье. Ну вот зачем ему в жёны несмышленая девчонка? Ему скоро тридцатник стукнет! А тут ясли такие! Хотя Ленку ему стало жалко: с таким дедушкой каждый новый день будет одним большим сюрпризом, причём, не всегда приятным.       Он уже давно забыл о цели своего визита и считал минуты, желая скорее покинуть стены этой квартиры. Да и не получится у него поговорить с человеком серьёзно, когда серьёзным тот будет в самую последнюю очередь. Если вообще будет.       Виктор жалостливо посмотрел на свою ученицу, умоляя её вмешаться в то, к чему он попросту оказался не готов. А та нагло хлопала глазами и пила чай.       — А на счёт брачной ночи не сомневайся — подготовим! — выпалил дед, продолжая сверлить мужчину глазами. Не выдержав, тот подорвался из-за стола и, на ходу извиняясь и оправдываясь внезапно возникнувшими делами, поспешил в прихожую. Даже не завязав шнурки кроссовок, попрощался с хозяевами дома, поблагодарил за гостеприимство и, для успокоения старика Кулёмина, кинул напоследок, что на его внучке он обязательно женится.       — Ай-ай-ай, де-е-едушка! Как нехорошо, — укоризненно рассмеялась Лена, когда за Степновым захлопнулась дверь.       — А ведь и правда вкусно, — подмигнул ей дед, уплетая печенье. — Зато жениха тебе нашёл. Достойного даже.       Лена с минуту стояла посреди прихожей, стараясь подавить в себе желание побежать за учителем. Быстро натянула обувь и ветровку и вылетела из квартиры.       — Подождите! — крикнула она, догоняя Степнова. По его торопливым шагам она понимала, что с проявлениями своей творческой натуры дед переборщил.       — Ты поэтому в учёбе так съехала? За дедушкой присматриваешь? — обернулся он, выпалив то, что ему не давало покоя. А в глазах его плескалась жалость не то к кумиру детства, погрязшему в своих фантазиях так глубоко, что не выбраться, не то к Лене, в столь юном возрасте столкнувшейся с подобными проблемами нос к носу.       — Господи… — Лена поправила волосы, взлохмаченные сильным октябрьским ветром. Подняв глаза, она в нерешительности закусила губу, словно решаясь, стоит ли доверять этому человеку и не вводить в заблуждение, или лучше смолчать вовсе. — Виктор Михайлович, мне слишком дорого здоровье деда, чтобы я им прикрывалась. Он просто меня очень любит. И я ему сказала, зачем вы пришли, — отрывистыми фразами подводила учителя к тому, чтобы он сам сложил эти факты и получил простой вывод.       — Гуцулова! Вы соображаете, что творите? — вспылил Виктор, оскорблено отступив назад и оглядывая девушку с ног до головы, словно видел впервые. — Да вы меня до трясучки довели!       — Ему всё равно, как я учусь, — вступилась она и за себя, и за слишком заботливого дедушку. — Я приношу двойки, а он спокойно расписывается в дневнике, но я его понимаю. Он в школе учился из рук вон плохо, зато сколько людей восхищаются его книгами! И он уверен, что я тоже многого добьюсь, если буду стремиться.       — Правильно говорит, — сухо бросил Виктор и продолжил путь, слыша, как позади него вприпрыжку шагает Лена. — Но сейчас совсем другие времена! Ты ученица, у тебя есть обязательства. Ты должна ходить в школу и получать знания и хорошие оценки.       — А какие обязанности у учителя? — Выждав паузу, продолжила: — Он всем своим ученицам обещает их в жёны взять?       Он резко остановился, разрываемый сомнениями. Накричать на неё так, чтобы она раз и навсегда осознала, что с преподавателями так не шутят и не разговаривают, игриво строя глазки, как делала сейчас Лена. Но её слова означали лишь одно: она подняла белый флаг, и теперь только от него зависит, что делать дальше, продолжить эту непонятную войну с непонятными пререканиями или просто согласиться на перемирие. Но ведь им нечего делить?       — Это всё печенье твоё виновато! — подняв указательный палец вверх, усердно закивал он. — Шоколадное. А я сто лет не ел шоколада! — шутливо ответил он на её абсолютно такой же шутливый вопрос о женитьбе. Лена тут же радостно и открыто улыбнулась. Зато только что бывшая живой и широкой улыбка мужчины превратилась в застывшую и натянутую. — А то смотри, Гуцулова, я ведь могу и сдержать обещание. Женюсь — мало не покажется. За все пропущенные соревнования тебе отомщу!..       Он сам себя не слышал, продолжая и дальше говорить различные глупости, которые заставляли его ученицу смеяться. Её зеленые глаза, переливаясь искорками света, не позволяли и на миг оторвать взгляда. Понимал, что уже несёт откровенный бред, но не чувствовал в себе сил прекратить это, пока оно продолжает работать: она улыбается, она смеётся. И казалось, что не было сейчас потребности важнее этой. Продлить её улыбку. Факт того, что её улыбка адресована только ему, заставлял мужчину дышать через раз.       А когда Лена скрылась за дверьми подъезда, его ухмылка тут же исчезла с лица. В носу противно защипало. Ощущая приближение чего-то плохого, он стремительно помчался вперёд, подальше отсюда, словно за ним кто-то гнался.