Молодая жена

      Степнов торопился в школу, хотя уроки начинались ещё не скоро. За минувшие выходные он много думал, представлял, рисовал в воображении возможные сцены исхода его общения с одной ученицей. Педсовет, увольнение, полиция, «знакомство» с Лениными родителями, потухший взгляд некогда жизнерадостного деда… В разных комбинациях цепочка событий всегда приводила к одному — его посадят.       Разыгравшаяся не на шутку фантазия не давала мужчине покоя и по ночам. Сны его были отнюдь не радужные, в тёмных красках повествуя о том, как он, обычный учитель физкультуры, приговаривается к бесчисленным годам заключения в тюрьме строгого режима под осуждающими взглядами тысяч людей. Те шептались, показывали пальцем, слали в его адрес слова проклятия и злобно смеялись. Он — поседевший, постаревший, неоднократно избитый и в потёртой робе — за решёткой. А Лена в его сновидениях оставалась по-прежнему юной, тонкой, как тростинка; в здании суда она сидела отдельно ото всех, на сомкнутых коленях тонкие пальцы теребили платок, губы поджаты, а глаз, скрытых под чёлкой, было совсем не видно…       Но с наступлением очередного рассвета Виктор пришёл к выводу, что пора прекращать заниматься мазохизмом и самобичеванием. Ведь он спортсмен, у него железная выдержка и такая сила воли, которой многие могли бы позавидовать. Просто, как у любого человека, у него есть свои слабости, надо с этим считаться.       К вечеру воскресенья он, наконец успокоившись и перестав себя терзать, был вынужден признать, что ему не хватает Лены. И теперь казалось, что ему будет достаточно всего лишь одного короткого мгновения, чтобы получить заряд положительной энергии на весь день. Увидеть её светлую макушку в толпе снующих туда-сюда учеников. Или же стоять с ней в разных концах одной очереди за обедом в школьной столовой. Чтобы просто знать, что она ходит где-то совсем рядом. Уговорил себя, что больше ему ничего и не надо.       Близился конец первой четверти. Учителя массово начинали устраивать школьникам проверку знаний в виде контрольных и лабораторных работ. Ученики в предвкушении отдыха еле досиживали занятия, нетерпеливо елозили на стульях, то и дело поглядывая на часы. Стрелки двигались предательски медленно, но даже это не могло испортить волнительного ожидания коллективного праздника. До долгожданных каникул оставалась неделя.       Занятия подходили к концу, но истосковавшийся за выходные Виктор так и не встретился с Леной. Чтобы не тешить себя призрачной надеждой, забежал в гардероб и на одной из вешалок старшеклассников он всё же увидел знакомую куртку. Значит, Лена в школе. Не удержавшись, во время перемены сбегал в киоск за шоколадкой. Прикрепил к ней простую записку «Для обладательницы самой очаровательной улыбки» и, воровато оглядываясь, опустил шоколад в карман куртки. Надеялся, что Лене будет приятно.       

***

      Настроения проводить тренировку не было, поэтому, недолго думая, он отпустил своих «орлов». Радостные, они с весёлыми криками мчались по коридорам школы так, что в окнах стёкла звенели. «Скоро каникулы, — в очередной раз напомнил себе Виктор Михайлович, провожая взглядом бегущих ребят. — Никто не хочет в школе сидеть. Все куда-то бегут, у всех какие-то дела, встречи». Быть может, и он бы поторопился на свидание к своей девушке, Кристине, но стоило ему только об этом подумать, как перед глазами возникал образ совсем другой девушки. Он бы многое сейчас отдал, чтобы просто покидать с ней мячик в кольцо.       Оставил заполненный журнал в учительской и тихо бродил по коридорам школы, с тоской осознавая, как ему будет тяжело перенести грядущие каникулы. Всего-то неделя! Виктор понимал, что, возможно, время, когда он будет лишён удовольствия видеть Лену Гуцулову, поможет ему разобраться в себе и своих желаниях. Но сейчас, именно сейчас он хочет, чтобы она была рядом. И слабо он верил в то, что его странное наваждение так просто пройдёт.       — Лена! Лена, где ты? — суровый мужской голос сотрясал стены и невольно заставил Виктора напрячься от стального тона. — Не надо от меня прятаться! Я тебя видел! — продолжал незнакомый голос. — Лена, кончай шутить! Я тебя всё равно найду!       Школьные коридоры пустовали, лишь где-то вдали, за углом, слышался уверенный стук тяжёлых шагов. Степнов поспешил навстречу, но его резко перехватили за локоть. За колонной трусливо пряталась Лена. Чёлка была чуть взлохмачена и откинута набок, дыхание сбилось. И как только она прикоснулась к мужчине, он почувствовал в её руках дрожь. Она точно боялась того человека, который неторопливо приближался сюда. Тот наступал лениво, точно зная, что добыча его уже в капкане. Лене действительно было некуда отступать, коридор заканчивался — она зашла в тупик. А ряд опорных колонн лишь ненадолго убережёт девушку от неизбежного.       — Это папа! — прошептала Лена, уцепившись за плечи мужчины как за последнюю надежду на спасение.       — И что? — не понял Степнов, робея из-за того, насколько близко он оказался притянут Леной к себе.       — Пожалуйста!.. — нетерпеливо подпрыгивала она, умоляюще заглядывая мужчине в глаза.       — Лена! — опять раздался резкий голос, но уже совсем где-то рядом.       Виктору страшно хотелось прикоснуться к ней, успокоить, прогнать дрожь, но поспешил убрать от себя Ленины руки. На долю секунды замер, украдкой упиваясь волшебным ощущением её кожи под своими ладонями, и вышел из-за колонны. Быстро сориентировался, делая вид, что в коридоре никого нет. Как раз вовремя: в этот самый момент из-за угла вышел статный высокий мужчина в форме. Полковник — тут же отметил про себя Степнов, оценив погоны на широких крепких плечах. Явно привыкший отдавать приказы, злой и даже свирепый, в больших руках мужчина сжимал Ленин дневник. По всей видимости, с дочерью он привык общаться так же, как со своими подчинёнными, и теперь собирался отчитать её, словно… «Словно школьницу? Она и есть школьница», — про себя обречённо выдохнул Степнов и бодрым шагом тут же направился к военному, преграждая путь и заставляя того остановиться. Не знал, каким образом, но ему было необходимо оправдать Ленины ожидания.       — Здравствуйте, позвольте представиться. Виктор Михайлович Степнов, преподаватель физической культуры. — Дружелюбно протянул руку военному, на что тот, окинув учителя оценивающим взглядом, всё же пожал ладонь. — Вы кого-то ищете?       — Да, я ищу свою дочь. Елена Гуцулова, одиннадцатый «А» класс, — с расстановкой ответил Ленин отец.       Виктор обратил внимание на то, что собеседник не представился и, даже отвечая на рукопожатие, его напряжённые глаза блуждали у него за спиной, пытаясь отыскать пропажу. А та в это время тихо стояла за колонной, стараясь не дышать.       — Так, а Гуцулову я только что видел возле спортзала, у нас сейчас как раз будет тренировка по баскетболу. Уверен, ваша дочь там, пойдёмте, я вас провожу, — вдохновенно врал Степнов, не задумываясь над тем, как будет выкручиваться, когда выяснится, что у дверей спортзала нет ни души.       — Лена, ты стоишь за второй колонной, я вижу твою тень, — проигнорировав слова физрука, полковник прошёл мимо и вскоре остановился, не доходя до укрытия пару метров. Оттуда послышалось тихое сопение, а затем и шорохи. Лена, потупив взгляд, смиренно вышла из-за колонны. У Степнова сердце упало вниз, когда он увидел, как девушка, сдерживая слёзы, нерешительно ступала к отцу.       — А сейчас мы пойдём домой! Хватит с тебя взрослой жизни! Довольно уже с матерью от тебя натерпелись! — Полковник схватил дочь за запястье и, как провинившегося маленького ребёнка, повёл за собой. Лена отставала и даже пыталась упираться ногами, но всё было бесполезно. Казалось, у этого мужчины стальная хватка, и он не замечал сопротивления. Больше он не сказал ни слова, должно быть, не собираясь выносить семейные передряги на всеобщее обозрение. Напоследок он бросил тяжёлый взгляд в сторону учителя. Наверняка именно таким прожигающим взглядом этот человек сканирует потенциальных ухажёров его дочери, как бы говоря: «Я тебя запомнил». Виктор был уверен, что тот всё понял: и то, что он знал, где прячется Лена, и то, что пытался покрывать её, давая ей шанс на бегство.       Сперва он провожал семейство Кулёминых только взглядом, потом, не выдержав, помчался вслед за ними. Не собирался устраивать разборок и даже близко не приближался, чтобы, не дай бог, его не заметили. Всего лишь держал эту пару в поле зрения, желая убедиться в том, что с Леной всё будет в порядке. Но за воротами школы Степнова ждало разочарование: усадив дочь в машину, полковник стремительно скрылся за поворотом.       

***

      На следующий день в школу Лена не пришла. Виктор сам себе толком не мог объяснить, почему так сильно волнуется. Переживает, места себе не находит, надеется получить от неё весточку, хотя бы какое-то маленькое послание, что с ней всё хорошо.       Конечно, с ней всё хорошо, не может родной отец причинить ей вред. Тем более военный — человек пусть суровый, но точно с обострённым чувством справедливости. Для таких людей слова «женщина», «ребёнок», «семья» — не пустой звук и не простые составляющие быта. Это безусловные ценности. Может, на Лену накричат, может, устроят головомойку, накажут, в конце концов, но с ней всё будет в порядке. Это всё не страшно, но Виктору не давала покоя мысль, что Лене сейчас приходится несладко, а он бессилен что-то с этим сделать. Главным стало дождаться её возвращения.       После звонка в учительскую подтягивались преподаватели, но те, занятые своими делами, совершенно не обращали внимания на угрюмого учителя физкультуры. Он сидел у выхода, не сводя мрачного взгляда с двери. Скрипнув несмазанными петлями, она вновь распахнулась. Как всегда весёлый и энергичный, в кабинет бодро зашел историк, классный руководитель одиннадцатого «А». Виктор всегда завидовал его жизненному настрою. Хоть он и сам был оптимистом, но в отличие от него Рассказов обладал хорошим чувством юмора и в любой жизненной ситуации, даже тяжёлой, не терял его. А сейчас Виктор нестерпимо хотел стереть вечно довольную улыбку с его лица.       — Игорь, не ты ли вызвал в школу родителей Гуцуловой? — поинтересовался невзначай у друга, когда тот поставил на место журнал и двинулся к выходу, что-то насвистывая себе под нос.       — Я, — не сразу ответил он, — сперва думал повлиять на неё через деда, но раз ничего вышло, пришлось связаться с родителями.       — Ты разговаривал с её отцом? — Виктор взял друга под локоть и вывел из учительской. Школьные коридоры уже пустовали, хотя после звонка с последнего урока не прошло и пяти минут.       — Да, очень… строгим мне показался, — кивнул историк, привычным жестом поправляя на носу съехавшие очки. — Я ещё тогда подумал, как такой человек не проконтролировал успехи дочери. Отдал ему Ленин дневник, он был просто в ярости. Правда… правда сама Лена тут же выскочила из класса и хлопнула дверью, — нехотя сознался мужчина.       — А ещё он — военный. У таких людей на дисциплине мозги повёрнуты, — добавил Степнов. — Если ты не заметил, в школе Гуцулова сегодня не появлялась. И я уверен, это напрямую связано с тем, что ты вчера сдал её с потрохами, — зло посмотрел на друга, сомкнув челюсти так, что на скулах заиграли желваки.       — А что я должен был делать?! — внезапно разозлился Рассказов, не понимая, почему лучший друг пытается отчитать его за участие в жизни своих подопечных. — Если так и дальше будет продолжаться, у неё одни тройки будут. Я понимаю, возраст у них сейчас такой. Танцы-шманцы, сам всё прекрасно помню. Но, прежде всего, я — педагог, мой долг — пытаться повлиять на учеников. Даже если не своими силами. К тому же, родителям лучше знать, как воздействовать на своего ребёнка, — привёл последний довод, бесспорный по своей правоте.       — Педагог он… — буркнул под нос Виктор. — Да причём тут танцы твои? Не от гуляний у неё это всё. Родители развелись, ребёнка не поделили, вот она теперь и мечется от одного дома к другому.       — Она же к нам когда пришла в сентябре, одни пятёрки хватала. Я знаю, как она училась в старой школе, и был уверен, что медалисткой станет. Пусть не золото, но серебро она бы могла получить, — вспоминал историк, — а потом её где-то переклинило, резко всё пошло под откос. Домашнее задание перестала выполнять, какие-то предметы прогуливает, на уроках инициативы никакой. А как к доске вызовешь, так сразу пожалеешь: язва она та ещё.       — Семья разрушилась, вот и переклинило! — рявкнул Степнов и поймал на себе удивлённый взгляд друга. Да, он и сам не помнит, чтобы хоть раз повысил на коллегу голос без причины. Но сейчас у него есть причина, только Игорю рассказать о ней не мог.       — Он говорил кое-что про семью, — задумчиво согласился Рассказов, прищурился и резко отвёл глаза в сторону. Степнов очень хорошо знал этот взгляд — Игорь хотел что-то добавить, но передумал.       — Зря ты всё-таки отца её вызвал, — сбавив тон, примирительным голосом добавил Виктор. — Видел я его вчера…       — И что было?       — Да ничего! — голос вновь приобрёл стальные злые нотки. — Только Лена в школу не явилась… Не по себе мне как-то. Вдруг что...       — Да брось, глупости это, — уверенно заявил Рассказов. — Не забивай себе этим голову. Уверен, всё с ней в порядке.       Виктор быстро пошёл прочь, но резко развернулся и вновь отправился в учительскую — за журналом. И пусть с Рассказовым он не поссорился, хотя желание отыграться на друге было велико, он всё же добился своего — стёр с его лица добродушную улыбку. Немного стало легче.       Спрятавшись в подсобке, он изучал страницы журнала одиннадцатого «А» класса. Строки с простыми цифрами мелькали перед глазами, и Виктор понимал, что он не в силах радикально изменить сложившееся положение, но повлиять на конечный результат он может. Незаметно и аккуратно, копируя почерки своих коллег и подбирая ручки по тону и толщине стержня, старательно выводил четвёрки и иногда смелости хватало поставить пять. Если добавить одну-другую положительную оценку за сентябрь, то никто не должен обратить на это внимание.       И только на странице английского языка Степнов опомнился. Это же надо было так сглупить? Да, четверть заканчивается, но итоговую оценку в старших классах ставят за полугодие, до окончания которого ещё ждать два месяца. Шумно выдохнув, захлопнул журнал и поспешил домой, пока не сделал еще какую-нибудь глупость.       В среду Лена также не явилась на занятия.       

***

      Девушка лежала на кровати, делая вид, что спит, а сама в это время прислушивалась к звукам, доносящимся из кухни. Она терпеливо ждала, когда отец, закончив завтракать, наконец уйдёт на работу. Тогда можно будет спокойно подняться с постели, умыться и начать новый день.       Сегодня, впрочем, как и вчера, ей предстояло долго корпеть над учебниками, решая задачи и уравнения и кропотливо переписывая в тетрадь упражнения по русскому языку. В каждом учебнике торчало по несколько закладок, обозначающих те темы, которые Лена, по мнению отца, усвоила плохо. Тот не поленился перелистать все её тетради и понять, когда его дочь прекратила тратить время на учёбу. Теперь она должна была с лихвой возместить все нерешённые задания. Если в школе примеры по алгебре решались выборочно, а добрая половина однотипных просто-напросто отметалась, то Лена должна была просчитать их все. Также как и решить все задачки по геометрии, физике, химии и даже биологии. С последними Лене помогла справиться мама, биолог по образованию, домохозяйка по жизни. Также в её силах оказалось разложить по полочкам в Лениной голове всю нужную информацию и по химии.       Вера, мама девушки, даже не пыталась упрекать дочку за халатное отношение к учёбе, просто старалась помочь там, где ей это по силам. Да и не стремилась она из дочери делать медалистку. Это муж её, Никита, спал и видел, как единственная дочка заканчивает школу с золотой медалью. Как поступает в престижный ВУЗ, получает красный диплом. Отец всегда желал слепить из неё образцово-показательную дочь. С самого детства её водили по репетиторам и специальным кружкам для дошкольников, чтобы не просто подготовить ребёнка к школе — придя в первый класс, она была более развита, чем сверстники. Маленькая Лена капризничала, плакала, когда её заставляли долго сидеть с книжками. И одной ей известно, как сильно она ненавидела выразительное чтение стихов с табуретки для родственников и друзей семьи. Те улыбались, иногда даже смеялись. И хвалили, хвалили. Хотелось назло всем спрыгнуть с табуретки, опрокинуть её, топнуть ногой и плюнуть на пол.       А когда она начала сбегать во двор, чтобы вместе с мальчишками гонять по футбольному полю мяч, Никита решил из интереса дочери сделать нечто большее, серьёзное. Раз у ребёнка появилась тяга к чему-то достойному, стоило это развивать. Так Лена оказалась в детско-юношеской спортивной школе. Успешно совмещала учёбу в простой школе со спортом, но через шесть лет заработала себе травму. Прошёл уже не один год, старые раны затянулись, но в непогоду, когда небо сотрясают молнии и гром, колено начинает противно ныть, напоминая о том, что было и чего никогда уже не будет. Лена не жалела, что из неё не выйдет спортсменки. Да и зачем, если отец давно решил, что место ей в политике?       Отношение отца к Лене изменилось совсем недавно.       У неё всегда был строгий, справедливый папа, но баловать дочь и одаривать её лаской и заботой никогда не забывал. Лена безумно любила отца. Когда она была маленькой, он покупал игрушки, угощал сладостями, катал на плечах. Когда подросла, подарил велосипед и роликовые коньки и брал с собой в походы. Но когда Лена стала совсем взрослой, его переклинило. Осознав, что его любимая и единственная дочка перестала быть крохой, он превратился в самого настоящего параноика. Он устаивал жёсткий допрос, стоило Лене появиться дома позже семи. А если замечал на её лице косметику, тут же отправлял умываться. Не дай бог она, размалёванная, будет с кем-то шастать по тёмным улицам и закоулкам! Словно отправляясь в детство, Лене хотелось пойти наперекор родительской воле и сделать всё с точностью до наоборот. Намазать на лицо тюбик тонального крема, жирно подвести глаза да вылить на себя флакон духов. И отправиться прямиком в злачные места. В клуб на модную тусовку или за гаражи — пить с друзьями пиво. Вот бы папочка порадовался! Но не любила Лена ни пиво, ни громкую музыку, поэтому мечты остались мечтами.       Виктор Михайлович посчитал, что её родители развелись. И Лена не сочла нужным убеждать его в обратном. Со стороны было забавно наблюдать, как он выдумал некую легенду про её семью и раз за разом помогает ей врать. В душе она не испытывала злорадного веселья от того, что водит за нос взрослого дядю. Просто не стоит ему всего знать. Да и вообще никому не стоит. Если на одну секунду перестать думать о том, во что она ввязалась, то сразу становится легче дышать и голову заполняют другие мысли. Мысли лёгкие, светлые, от которых совсем не хочется бежать прочь.       Говорят, что девушка стремится выбрать себе в мужья того, кто будет похож на её отца. Так странно и приятно было вдруг осознать, что подобные психологические штучки всё же действуют. Когда Лена пришла на первый урок физкультуры к Степнову, у неё сложилось впечатление, будто она очутилась в казарме. Один неверный шаг — ты уже «беременный бегемот». Ещё неверный шаг — и ты уже задыхаешься от бесчисленных отжиманий, втягивая носом пыль с пола. Степнов кричал, Степнов отбирал мобильники. От него шла такая сильная энергетика, что Лене хотелось бегать и прыгать ещё быстрее, ещё выше. Но сдерживала себя, опасаясь выделяться, думала, что лучше быть как все. Правда, она уже давно не как все. Не сразу поймала себя на мысли, что Степнов напоминает ей отца. Этот командный тон, эти гордо расправленные плечи. В поведении, в жестах, в самом характере она мельком узнавала своего папу. Но Виктор Михайлович ей вовсе не папа.       Когда он рядом, внутри возникает слишком правильное чувство — защищённости, тепла. Это что-то такое, что заложено в ней с самого детства глубоко в душе, а Степнов совершенно неясным образом может легко дотуда достать. Эти ощущения всегда дарил ей папа. Теперь, страшно подумать, она испытывает это рядом с учителем. И ещё страшнее признаться себе в том, что это только начало, основа, на которой прочно стоит всё остальное. Виктора Михайловича ей хотелось обнимать, забраться руками под футболку и аккуратно касаться кончиками пальцев его тела. Хотелось с ним после уроков носиться с мячом, а вечерами — пить чай. Хотелось с ним делать ремонт в квартире, ссориться и мириться. И страшно хотелось стать женой ему. Пусть молодой, неопытной и зелёной, но его женой…       Когда наступило время ужина, Лена не пыталась отодвинуть от себя стопку тетрадей и учебников. С отцом она в ссоре, кажется, что перемирия так никогда и не настанет. Даже не хотелось выйти из комнаты и поприветствовать его, только что пришедшего с работы и наверняка жутко уставшего. Но не прошло и получаса, как он сам зашёл в комнату. Тоже не поздоровался. И начал долгий и нудный опрос по изученному материалу. Он ничего не обещал Рассказову и он даже не договаривался насчёт того, как его бестолковой дочери можно исправить свои плохие оценки. Никите надо лично убедиться, что Лена наверстала упущенный материал и осваивает новый, не списала всё с решебников, а что все знания у неё в голове. И только тогда она сможет вновь отправиться в школу и, быть может, ей вновь позволят убежать из родительского дома.       Втайне Никита доволен дочерью, которая последние двое суток не отрывалась от учебников, усердно прорабатывая тему за темой. Но на деле же зол на неё, что та стремится как можно быстрее покинуть родную семью.       А у Лены свои цели. В школу она вовсе не торопится, и дома ей не тесно. Приближаются каникулы, и ей всего-навсего хочется увидеть Степнова.       

***

      Пятница. Конец октября и конец четверти. Уже остались позади классные часы и генеральные уборки. Виктор давно мог отправиться домой, а не мучить себя бессмысленными ожиданиями в стенах родного спортзала. «А вдруг придёт?» — настойчиво крутилось в голове. Глупо было бы полагать, что Лена действительно может прийти в школу, которую уже покинул последний класс беспечных школьников.       Радостные лица и оживлённые беседы о планах на предстоящую неделю неимоверно раздражали. Складывалось впечатление, что он единственный хочет работать. Являться в школу строго к назначенному времени, тренировать ребят, заполнять журналы и пересчитывать мячи… Лишь бы всё это не кончалось. Ведь только в школе он мог спокойно и беспрепятственно ждать редких минут (и точно знать, что они будут), когда он сможет поговорить с Леной. Или просто увидеть её. Пугала сама мысль о том, что впереди целая неделя каторжного одиночества, развеять которое не помогут ни друзья, ни девушка. В голове одна лишь Лена.       Лена, Лена, Лена…       Казалось, нельзя думать о человеке постоянно и ежеминутно, но Лена была везде — в мыслях, в желаниях, обрела способность просачиваться в сон. На что Виктор ужасно злился. А ещё злился на то, что у него нет ни единой возможности как-то облегчить себе существование. Ни увидеть, ни из головы выкинуть. Крайне едкая проказа.       Виктор не знал, сколько времени он скоротал в спортзале, прислушиваясь к тишине. Должно быть долго: уже стемнело. Но едва за дверьми послышался еле различимый шорох, как сердце тут же радостно напряглось. Сперва остановившись, а потом, громко стукнувшись о грудную клетку, забилось так быстро, что дыхание перехватило. Скрип несмазанных петель резал обострившийся слух. Не смел повернуть голову и посмотреть на дверь, боясь, что эти звуки прекратятся. Легкое дуновение прохлады коснулось ног — и в воздухе вновь повисла тишина. Даже нос защекотало от знакомого запаха, настолько сильно он чувствовал здесь Лену. Не удержавшись, посмотрел на дверь, чтобы обнаружить её присутствие. Тронувшая уголки губ улыбка медленно сползла вниз. Зал был пуст.       Мужчина поднялся на ноги и стремительно выбежал в коридор, растерянно оглядываясь по сторонам. Перед глазами калейдоскопом неслись обрывки — коридор, поворот, лестница вверх, обратно вниз, вновь коридор, улица… Её не было.       — Запах в твоей голове, — досадно и со злой усмешкой прошептал себе под нос, сдерживая желание впечатать кулак в стену.       

***

      Каникулы шли своим чередом. Не считая вынужденных, но кратковременных визитов в школу, занять себя Виктору было исключительно нечем.       На звонки Кристины намеренно не отвечал. Более одного пропущенного вызова за день от неё никогда не поступало. Мысленно Виктор благодарил её за ненавязчивость и надеялся, что она будет столь проницательна, что однажды просто перестанет ему звонить и тем самым избавит его от каких-либо объяснений. Она ему нравилась, действительно нравилась, и меньше всего хотелось её обижать своим поведением, но заставить себя ответить на звонок было выше его сил.       Виктор так и проводил бы дни в одиночестве, если бы однажды вечером, когда он возвращался из магазина, возле подъезда его не поджидал бы дрожащий от холода сюрприз.       — Привет, — неловко кивнул продрогшей девушке. — Давно ждёшь?       Настороженно заглядывая ему в глаза, она неопределённо кивнула, а мужчина так и не понял, утвердительным это ответ или нет. Впрочем, переспрашивать не имело смысла: ему было всё равно. Виктор придержал тяжёлую дверь подъезда, пропуская гостью внутрь.       Под её выжидающим взглядом справился с замком, аккуратно поставил пакет с продуктами на тумбочку, снял ботинки, медленно стянул куртку, обдумывая, с чего следует начать разговор. Да и о чём тут говорить, когда у него в голове сплошной кавардак и неразбериха. Молчание затянулось, девушка стояла не шелохнувшись.       — Извини. Извини, пожалуйста, — наконец произнёс те слова, которые и должен был. Обнял девушку за плечи, коснувшись носом румяной щеки.       — Если не хотел со мной говорить, мог бы просто сбрасывать мои звонки. Это хоть какой-то ответ. Я бы знала…       — Кристин…       Она говорила настолько спокойно, что Виктору стало ещё сильнее стыдно и неловко за своё молчание. Вразумительных оправданий у него не было, более того, хотелось к своему скомканному извинению добавить предложение остаться друзьями да тихо и мирно разойтись. И тогда он бы с лёгкостью смог выслушать в свой адрес гневную, обвинительную речь с добавлением самых нелестных и нецензурных эпитетов.       — Было на редкость скверное настроение, и не было желания на тебя это перебрасывать, — уклончиво объяснился он, мысленно ругая себя за невесть откуда взявшуюся трусость. Однако даже эта несмелая попытка оправдаться вызвала у Кристины улыбку облегчения.       — Всё хорошо?       — Да, всё хорошо. Теперь всё хорошо, — ответил на улыбку. Вопреки мыслям о расставании почувствовал в душе неясное облегчение от происходящего. Сейчас рядом с ним находилась его девушка, он, как и прежде, мог её обнимать и целовать, испытывая сильный прилив желания — и это было правильно. А что ещё очень важно, было приятно наконец ощутить тепло человеческого тела. Может, он не так болен, как ему казалось?..       

***

      — Витя… — услышал он тихий голос, когда его сознание находилось на границе сна. Не до конца выйдя из полудрёмы, он повернул голову к Кристине. Подтянув к себе ноги и обняв их тонкими руками, она нерешительно подалась вперёд, устроившись у мужчины на плече и плотнее кутаясь в одеяло.       — Я только недавно поняла, что мне уже не двадцать лет. Я думала, столько всего впереди меня ожидает, что не стоит торопиться жить. Но за бесконечной работой я совсем не заметила, как всё ближе и ближе приближаюсь к тому, чтобы разменять четвёртый десяток. Четвёртый…       — Крис, ну ты чего? Всё ещё впереди, — с сонной усмешкой на губах потрепал девушку по волосам, надеясь, что она не станет дальше развивать эту тему.       — И не страшно, что четвёртый, но я не знаю, зачем живу… Давай поженимся?       Прижавшись к мужской груди, Кристина слышала, как размеренный ритм сердца резко участился, однако внешне Виктор никак не выдал своего удивления.       — Не пугайся только. Я много думала о своей жизни и поняла, что хочу создать семью. Ты мне очень нравишься. Даже не так. Ты — лучший мужчина, которого я могу представить рядом с собой. Нам с тобой всегда было хорошо. Мы понимаем друг друга, а это очень важно. Я знаю, что у нас будет дружная и крепкая семья. И отцом ты будешь просто замечательным.       — Неожиданно всё это слышать от тебя. Ты с таким же успехом могла меня сковородкой по голове огреть, — честно признался Виктор.       — Ты можешь сказать мне «нет». Я даже не обижусь. И если ты захочешь оставить всё как есть, мы забудем про этот разговор. Я не хочу, чтобы ты думал, что я давлю на тебя или…       — Я подумаю, — довольно грубо перебил девушку, не в силах и дальше её слушать, словно боясь, что с каждой секундой у него остаётся всё меньше права выбора. — Я совру, если скажу, что не задумывался о семье. У меня есть это в планах. Просто… Это действительно неожиданно. Даже резко. Я не могу ответить. Но я обещаю тебе, что подумаю. Хорошо?       — Хорошо.