Рассвет хрупкой мелодии

Небо медленно наливается густым цветом засахаренной фиалки, а у горизонта догорает последняя полоска золота, оставленная уходящим солнцем. На город опускаются первые синие сумерки — мягкие и пушистые, как мех северной лисицы. Воздух хрустальным и удивительно звонким. В этом безмолвии слышно, как время замедляет свой бег, уступая место зимнему волшебству. Снежное покрывало, днём ослепительно белое, теперь кажется нежно-голубым, и длинные, глубокие тени от деревьев ложатся на него, словно штрихи тушью на дорогой бумаге. В окнах домов один за другим загораются тёплые янтарные огни. Они смотрят на улицу уютно и мирно, обещая аромат теплого какао и тишину. Внезапно вспыхивают уличные фонари, и в их конусах света оживает мириады крошечных снежинок. Они не спешат падать, а кружатся в неспешном, гипнотическом танце, превращая обычный вечер в живую декорацию к старой сказке.Вдох и легкие наполняются колючей, чистой свежестью, от которой по коже пробегает бодрый холодок. В этот миг кажется, что весь мир укрыт огромным ватным одеялом, за которым не слышно ни шума дорог, ни суеты, лишь мерное дыхание зимы и тихий шорох падающих звезд. Сидишь на подоконнике а на тебя падает ели светлый луч закатного солнышка. Последний перед темной ночью. В руках кружка с горячим какао, на плечах теплый плед. Бан сидел на подоконнике, поджав одну ногу к груди. В руках он сжимал большую кружку с какао. Пар от напитка приятно щекотал нос, но само стекло за его спиной дышало арктическим холодом. Он специально не надел носки и теперь чувствовал, как пальцы ног медленно немеют, но упрямство не позволяло ему уйти в тёплое кресло. Это было его «время одиночества» Сзади послышались размеренные, раздражающе правильные шаги. Капитан. — Согласно протоколу, теплообмен между твоей спиной и этим ледяным стеклом сейчас работает против тебя, — раздался сухой, «лекторский» голос. — И я даже не буду упоминать статистику простудных заболеваний в это время года. Бан даже не обернулся, только сильнее вцепился в кружку. — Оставь свои графики при себе. Мне и так нормально. — Тебе не «нормально», — Капитан подошел вплотную, и замер рядом. — Встань. Сейчас же — Нет. — Это не просьба, это голос здравого смысла. Ты сидишь на сквозняке, пьешь сахарный сироп с сомнительным содержанием какао-бобов и игнорируешь все правила безопасности. Бан наконец повернул голову, бросив на зануду свой самый колючий взгляд. — Тебе не надоело быть таким правильным? Иди заполни свои таблицы или что ты там обычно делаешь. А я буду сидеть здесь и замерзать, если мне так хочется. Это мой выбор. Капитан тяжело вздохнул — так вздыхают люди, которые несут на своих плечах груз ответственности за весь этот неразумный мир. Он не ушел. — Если ты не слезешь через тридцать секунд, я заверну тебя в плед вместе с твоим дурацким какао, — абсолютно серьезно произнес Капитан. — И мне плевать, что ты об этом подумаешь. Моя задача — доставить твой организм до завтрашнего утра в функциональном состоянии. — Попробуй, — дерзко выдохнул Бан, хотя внутри что-то предательски ёкнуло от того, как близко стоял этот невыносимый «контрол-фрик» Капитан не стал ждать. Он потянул плед Бана сильнее укутывая его, и на секунду их лица оказались совсем рядом. Бан замер, чувствуя тепло, исходящее от «зануды». Упрямство всё ещё кричало: «Оттолкни его!», но заледеневшие ноги и мягкая шерсть пледа шептали совсем другое. — Пей своё какао, — буркнул Капитан, не отстраняясь и продолжая придерживать края пледа на плечах Бана, будто создавая вокруг них маленькую, защищенную от всего мира капсулу. — И если ты завтра хоть раз чихнешь, я буду читать тебе лекцию о вреде самолечения до самой весны. Понял? Бан уткнулся носом в кружку, пряча невольную улыбку. — Понял, зануда. Понял.