Ичибей, какого чёрта?!

Первый день учебы. Около пяти часов вечера. Вечер наступил тихий и спокойный, после трудного дня и его проблем. Что для Ичиго имели вполне конкретные имена и фамилии. И успокаивало его то, что у одной из этих проблем будет очень весёлая бессонная ночь. Если, конечно, Иссей не хочет получить ещё одну работу к этой за её невыполнение. Он вернулся домой раньше сестёр, что остались в своих новых клубах, застав Орихиме на кухне в облаке муки. Она что-то энергично взбивала в миске, напевая под нос странную песенку про акулу в «Адидас», что захватила разум людей, а они этому были рады. Услышав Ичиго, она обернулась, оставив на своём носу белую полоску муки. — Ичиго, ты уже вернулся! — её лицо озарилось радостной улыбкой. — Как прошёл первый день? Не съели тебя ученики? Ичиго снял пиджак и повесил его на спинку стула, позволив себе на мгновение расслабить плечи. — Почти, — ответил он с усмешкой. — Но пока держусь. Одному даже удалось продемонстрировать выдающиеся способности в области того, чтобы злить людей. Может, если он возьмёт пару уроков у Киске, то будет таким же раздражающим, как Хирако. Но я решил помочь ему уроком, так что надеюсь, он не пойдёт по этому опасному для него пути и возьмётся за голову. — Бо-ха-ха-ха, — Орихиме засмеялась тем самым смехом, от которого у него шли мурашки, снова погружая венчик в тесто. — Значит, уже появились первые подвиги у великого учителя Куросаки! А как Карин-тян и Юзу-тян? — Хорошо, — Ичиго подошёл к холодильнику и достал бутылку холодного чая. — Юзу, кажется, ещё немного дуется на меня из-за утра, но в целом вроде всё отлично, нашла клуб кулинарии. Карин тоже нашла себе компанию. Успела записаться в клуб кендо и обзавестись парой подруг. Ичиго отпил чая, задумавшись на секунду. Он посмотрел на Орихиме и нахмурился. — Слушай, а почему ты так смеёшься? Это твоё «Бо-ха-ха-ха»… — он помотал головой, поёжившись. — Прямо как у Дона Каноджи. — А, ты заметил! — Орихиме засияла ещё ярче, и он до сих пор удивлялся, как она могла так реагировать на подобное. — Его шоу снова начали показывать в повторах! Я сегодня с утра увидела и не смогла удержаться! Он же такой забавный и энергичный! Бо-ха-ха-ха! Ичиго закатил глаза, но чувствовал, как раздражение дня понемногу уходит. Орихиме обладала удивительным талантом заражать своей глупой, беззаботной радостью. — Не напоминай. Хватило с меня его на всю оставшуюся жизнь и посмертие… В этот момент в доме послышались шаги и голоса. На кухню ввалились Карин и Юзу. Карин несла спортивную сумку через плечо, а Юзу коробочку бенто, от которой пахло ванилью и корицей. — Мы дома! — объявила Юзу. Заметив их, она не стала обижаться дальше и улыбнулась Ичиго и Орихиме. — Что это у тебя? — спросила Орихиме, заинтересованно приглядываясь. — Пробные пирожные из кулинарного клуба! Мне дали попробовать и даже взять домой! — Юзу с гордостью поставила коробку на стол. — А ты почему вся в муке? — Печенье пеку! Те, что так понравились Тацуки, — Орихиме смущённо почесала щёку. — Кстати! По телевизору снова показывают «Изгнание призраков в райские кущи»! Может, посмотрим все вместе? Как раньше, в Каракуре! Юзу оживилась мгновенно. Всё-таки не каждая звезда приезжает самолично к тебе и дарит подарки, особенно такая, как Дон Каноджи! — Да! — воскликнула Юзу, и её глаза загорелись таким энтузиазмом, словно ей предложили личную встречу с идолом. — Помнишь, как в прошлый раз он приезжал в Каракуру и то изгнание в больнице! Он был таким храбрым и героичным! Карин, ставя спортивную сумку в угол, фыркнула, но в её голосе прозвучала знакомая нота снисходительной терпимости. Для неё, как видящей духов, подобные шоу не были настолько интересны, как и Ичиго. — Отлично! — Орихиме захлопала в ладоши, поднимая новое облачко муки. — Тогда я доделаю печенье, и мы устроимся в гостиной! Ичиго-кун, ты с нами? Все трое повернулись к Ичиго. Он стоял, прислонившись к столешнице, с бутылкой чая в руке, и чувствовал на себе этот коллективный, ожидающий взгляд. Внутри всё сопротивлялось. Дон Канонджи был для него олицетворением самой раздражающей, нелепой и шумной стороны мира живых, стороны, с которой он, будучи синигами, предпочитал дела не иметь в принципе. Случайные медиумы. Хотя они не так ему не нравились, как гороскопы. Да, и, несмотря на всё, он уважал Дона Канонджи за его мужество. Хоть он и был раздражающим, но Ичиго не был тем, кто забывал добрые поступки. И то, как он защищал его друзей. Именно поэтому он до сих пор хранил ту уникальную карточку фанатского клуба, что дал ему Канонджи и позволил бы ему называть его «Учеником Номер Один!». Он посмотрел на Юзу, её глаза блестели, утренняя обида окончательно испарилась, сменившись детской радостью. На Карин, которая, несмотря на ворчание, уже снимала обувь, готовясь к ритуалу просмотра шоу и ища взглядом, где были их запасы попкорна для подобных посиделок. На Орихиме, смотрящую на него с такой тёплой и безоговорочной надеждой. А также щенячий взгляд её глаз. Ичиго глубоко притворно вздохнул. Этот звук был полон страданий, предвидения головной боли и глубокой, бесповоротной капитуляции. — Ладно, — сдался он, поставив бутылку на стол. — Но если он начнёт свою песню про великих заклинателей духов нового времени, я ухожу. — Бо-ха-ха-ха! Не начнёт! Сегодня же спецвыпуск про школьных призраков! — заверила его Орихиме. Итак, через полчаса, все четверо расположились в просторной гостиной особняка. На огромном телевизоре ликующий Дон Канонджи в своём невообразимо пёстром костюме уже вовсю разгонял духов с помощью плясок, криков и блестящего микрофона. Юзу и Орихиме сидели, прижавшись друг к другу, и хохотали над каждой его репликой. Карин устроилась в кресле с телефоном, но её взгляд то и дело украдкой скользил к экрану, особенно в моменты особо нелепых экзорцизмов. Ичиго занял место на дальнем конце дивана, скрестив руки на груди, с видом сурового критика, совсем не обладателя уникального статуса в фанклубе Канонджи. Но постепенно, вопреки всем его усилиям, он начал втягиваться и отдыхать душой. Его окружал смех сестёр, глупые, но заразные мелодии с телеэкрана и мирное сопение Орихиме, которая к концу передачи уже слегка клевала носом, устав от долгого дня. Где-то за стенами этого старого дома, в своей комнате, Иссей Хёдо бился над своей работой. В мыслях и наяву пытаясь проклинать одного человека за все те страдания, что он переживал сейчас…

***

Академия Куо. Следующее утро началось с лёгкого напряжения в воздухе. Ичиго шёл по коридору к учительской, чувствуя на себе взгляды учеников. Новость о пятнадцати страницах явно разнеслась по школе. Первый урок у третьего класса прошёл относительно спокойно. Хотя Ичиго несколько раз ловил на себе особенно изучающие взгляды брюнетки с фиолетовыми глазами. Акано, кажется. Он делал вид, что не замечает. Всё же его интересовали только знания учеников, а не их оценки его личности и прочее. Когда Ичиго вошёл в класс, первое, что он увидел, было бледное, почти прозрачное лицо Иссея Хёдо, сидевшего за своей партой с видом приговорённого к казни, ну или уже мёртвого. Под глазами у парня были тёмные круги, а в руках он сжимал увесистую стопку листов, от которой, казалось, исходила аура отчаяния и боли. — Хёдо-кун. Твоё задание, — сказал он самым доброжелательным тоном, что он мог. Класс замер. Все тридцать пар глаз устремились на несчастного парня. Даже Карин, обычно равнодушная к подобным зрелищам, слегка приподняла бровь. Юзу прикрыла рот ладонью, но по её глазам было видно, ей одновременно и жалко Иссея, и смешно от того, с каким надрывом он изображал из себя мертвеца. Впрочем, она ни за что не догадалась бы, что Иссей действительно выжал из себя всё, что мог. И мог отправиться в Сообщество душ от ментального истощения. Иссей поднялся, пошатываясь. Он подошёл к учительскому столу, как осуждённый к эшафоту, и с почтительным поклоном протянул листы. — Вот, Куросаки-сенсей, — его голос дрожал. — Я... я сделал, как вы велели. Ичиго взял протянутую стопку. Посмотрев её, он увидел работу, написанную аккуратным, но явно торопливым почерком. Он бегло пролистал несколько страниц. Работа была впечатляющей. В плохом смысле этого слова. Первые пять страниц были посвящены исключительно тому, зачем есть разные звуки, он не верил в это, но это было перед ним. Далее следовал раздел о шотландском акценте, с словами, которые, судя по всему, Иссей сам придумал. А после этого был почему-то целый раздел об опасностях Австралии и тем, как люди начали менять свой язык из-за… кенгуру и вомбатов! А также то, что это было необходимо из-за их опасности. Такой, что они истребили динозавров! А эта часть продолжалась всё дальше и дальше. Описание было уже просто апокалиптичным, настолько, что обычному человеку было бы безопаснее в Уэко Мундо. Прямо в Лесу Менос, где количество пустых было огромным и не было похоже на пустынную поверхность подлунного мира. Или в самом Лас Ночес, где проживали десятки арранкаров, что могли своим духовным давлением превратить человека в кровавую лужу. Просто от того, что неаккуратно его высвободили рядом. Он посмотрел на Иссея. Иссей посмотрел на него. Повисла гнетущая тишина. Ичиго решил забыть о том, что только что прочитал, и вернул взгляд на работу. Но самый шедевр ждал в конце. На последней странице, после заключения о «Ужасах Австралии, что изменили язык», Иссей мелким почерком добавил: «P.S. Уважаемый Куросаки-сенсей, я глубоко осознал важность сосредоточенности на учёбе и неуместность посторонних разговоров во время урока. Данная работа стала для меня ценным уроком не только в лингвистике, но и в дисциплине. С глубочайшим уважением, ваш покорный ученик, Иссей Хёдо.» «P.P.S. Ваши сёстры, безусловно, являются образцовыми ученицами и достойны всяческого уважения.» Ичиго медленно поднял глаза. Иссей стоял перед ним, дрожа как осиновый лист. В классе стояла такая тишина, что можно было бы услышать, как за окном пролетела сова. — Хёдо-кун, — наконец сказал Ичиго. — Д-да? — пискнул Иссей. — Это неординарно, воистину неординарно… По классу прокатился сдавленный смешок. Кто-то фыркнул. Иссей побледнел ещё сильнее. Ичиго положил его работу себе на стол. Его лицо оставалось непроницаемым. Он старался и смог удержать лицо. — Я оценил твоё усердие и талант в беллетристике. И то, что ты сделал определённые выводы. — Он сделал паузу, наблюдая, как Иссей замирает в ожидании приговора. — Однако в следующий раз, если у тебя возникнет академический интерес, лучше задавай вопросы по теме урока. А не отвлекаешься на посторонние вещи. Ясно? — Д-да! Конечно! Абсолютно! Я всё понял, Куросаки-сенсей! — Хорошо. Садись. Иссей почти побежал к своей парте, споткнувшись по пути о ножку стула. Когда он уселся, по его лицу разлилось выражение такого облегчения, будто ему только что отменили смертный приговор. Ичиго вернулся к уроку, как ни в чём не бывало. Но уголки его губ дрогнули. Всё же, несмотря на всю абсурдность работы, парень действительно потратил на неё силы. И смог развлечь его, он даже сохранит эту работу. И, конечно, покажет её всем другим преподавателям. Остаток урока прошёл в почти идеальной тишине. Даже трио извращенцев не решалось шептаться. Когда прозвенел звонок, Иссей был первым, кто выскочил из класса. А на его лице были слёзы радости, что Ичиго правда не увидел. — Что поставишь? — спросила Карин, подходя к учительскому столу, пока другие ученики выходили. — За содержание? Два. За выводы? Пять, — пожал плечами Ичиго. — Главное, что урок, кажется, усвоен. — Жестоко, — сказала Карин. — Идите уже на следующий урок. А то опоздаете. — Ичиго фыркнул, собирая вещи. — Да-да, учитель, — поклонилась Карин с преувеличенной почтительностью, и они вышли, оставив его одного в опустевшем классе. Он ещё раз взглянул на работу Иссея, усмехнулся и убрал её в портфель. Всё же уроки иногда следует повторять, а этот ещё и не закончен. *** Две недели спустя. Осенний воздух был прохладен, а последнее солнце удлиняло тени на пустующей аллее, ведущей к главным воротам. Иссей Хёдо шёл, слегка прихрамывая. Синяк на щеке, свидетельство воспитательной работы капитана клуба кэндо, пульсировал тупой болью. Это был один из тех дней, когда Куросаки не занималась в клубе, но его шанс увидеть всё был полностью испорчен. И снова получил по голове только ОН!!! Это было НЕСПРАВЕДЛИВО! Но вселенная была глуха к нему и явно не собиралась исполнять его желания. Будучи совершенно здоровым школьником во всех смыслах, я не находил себе места в желании заглянуть, ибо эти два идиота голосили вовсю о том, какие груди и ножки у девушек. — Извините… Хёдо-кун? Голос был тихим, мелодичным и полным неуверенности. Иссей вздрогнул и обернулся. Опасаясь худшего, к счастью, это была ни одна из сестёр Куросаки. Перед ним стояла девушка. Не Риас или Акено, но очень миловидная. Тёмные волосы, большие, немного испуганные глаза, смотрящие куда-то в сторону его ботинок. Она нервно теребила прядь волос, что выбивалась из причёски, а её щёки порозовели от смущения. — Меня зовут Юма Амано, — она снова поклонилась, и её голос чуть дрогнул. — Прости, что напугала, просто... я долго собиралась с духом, чтобы заговорить с тобой. Иссей замер, не веря в то, что это может быть. Это было невозможно! Но что-то заставляло его цепляться за надежду. — Хёдо-кун! Пожалуйста... не согласишься ли ты стать моим парнем? Давай начнём встречаться! Мир вокруг Иссея на мгновение замер. Шум далёких цикад, прохладный вечерний ветерок, даже фантомная боль от ударов, всё исчезло. Осталась только эта фраза, эхом звенящая в ушах. Однако и на вот такого неудачника, с одними пошлостями в голове, снизошло чудо. «Она... она сказала это? Мне?!» — его внутренний голос сорвался на вопль восторга. — «Прощай, статус девственника-неудачника! Куросаки-сенсей, съешьте свой портфель со всеми моими сочинениями! У меня есть девушка! Умирайте от зависти, Мотохама, Мацуда!» — Да! — выкрикнул он, возможно, чуть громче, чем следовало. — То есть... я имею в виду, конечно! Я с огромным удовольствием, Юма-тян! Девушка просияла. Её улыбка была такой яркой и чистой, что Иссею на секунду показалось, будто за её спиной расправляются крылья — белые и пушистые, как у ангела. — Ох, я так счастлива! — Юма захлопала в ладоши, и в этом жесте было столько детской, непритворной радости, что Иссей окончательно поплыл. — Тогда... в это воскресенье? Пойдём на свидание? Она развернулась и побежала прочь, помахав ему на прощание. Иссей стоял посреди аллеи, прижав руку к тому месту, где его коснулась Юма. В его груди разливалось тепло, а на лице медленно расплывалась блаженная, почти идиотическая улыбка. — Есть на свете справедливость... — прошептал он, глядя в вечереющее небо. — Спасибо тебе, Господи! И спасибо тебе, Дон Каноджи, или кто там отвечает за удачу! Это лучший день в моей жизни! Слышите? Я наконец-то победил! Он побежал домой, подпрыгивая на каждом третьем шаге, совершенно не обращая внимания на странные взгляды прохожих. В его голове уже рисовались картины предстоящего свидания. Он поведёт Юму в кино! Потом в кафе! Они будут держаться за руки! Может быть... может быть, она даже позволит ему поцеловать её! — Это лучший день в моей жизни! — прокричал он небу. — Спасибо, вселенная! Спасибо всем богам! Иссей Хёдо, извращенец номер один академии Куо, впервые в жизни был по-настоящему, искренне, абсолютно счастлив.