Cecilia Flowers

May this flower remind you of me even in the coldest winters.

_______________________________________________________ "На Драконьем Хребте обстановка не менялась уже в течение нескольких недель. Переодические перепады погодных условий указывали на вдруг начавшуюся снежную бурю, я должен был догодаться об этом сразу, и как можно скорее отправиться в Мондштадт, но, к сожалению, я был очень увлечён одним из исследований, что и совсем позабыл по ежедневной записи осадков и ветровых потоков. Думаю, пока что я не смогу добраться до города, поэтому пока останусь здесь и придумаю себе какое-нибудь занятие. Меня засыпает уже в третий раз, на самом деле, расчищать снег тоже очень увлекательное занятие, тем более, физический труд очень полезен для организма. Я-" На этом предложении, как назло, по всему письму расползлась огромная клякса чернил, испортя всё то написанное ранее, что было выведено аккуратным разборчивым почерком. Это уже было четвёртое письмо за этот день. С губ вновь срывается тихий, но уже в некоторых местах раздражённый вздох, когда прошлый листок с удивительной точностью летит в угол укромной пещеры, где расположилось пристанище Альбедо, и руки уже берутся за новый, и без малейшего промедления, начинают писать вновь. Голова уже раскалывалась от вечно крутящихся в голове мыслей, а в глазах уже был расфокус, учитывая то, как долго он уже сидел за письменным столом и переписывал одни и те же слова по нескольку раз, иногда добавляя что-то новое, иногда убирая что-то ненужное, стараясь писать всё более аккуратно и эстетически красиво, ведь прекрасно знал, как получателю данного письма нравится его почерк. Но каждый раз чернила проливались именно на определённой фразе, отчего и пятое письмо отправилось в противоположный конец помещения, и настроение уже испортилось в край. Но парень принял решение, что начнёт новое письмо именно со второй части своего письменного монолога, а первую уж допишет потом, как-нибудь. "...Я давно не получал от тебя сообщений. Честно сказать, это огорчает, хоть я и догадываюсь, что у тебя много дел, и написать мне весточку фактически не хватает времени, но всё равно, прошу, если ветер всё же доносит до тебя мои слова, напиши хоть парочку слов. И я был бы рад вновь увидеть тебя вживую и послушать твои новые истории. Я могу звучать очень эгоистично, ведь мы виделись только недавно, в Нод-Крае, и даже работали вместе, я прекрасно осведомлён о произошедшем, но с той экспедиции прошло уже 3 месяца, и я думаю, у тебя накопилось хоть малость тех историй, которые ты мог бы мне рассказать..." Перо зависает над пергаментом, словно думая, что можно было бы написать дальше, или это звучало слишком сентиментально в его стороны, и стоит вновь переписать данный отрывок, используя не такие столь выручные поэтические выражения. Какое-то время эти бирюзовые глаза просто вглядываются в текст, прочитывая его раз за разом. На мгновение слова уже начинают расплываться, превращаясь в мутное пятно, разлившееся перед его взором, а гул в голове увеличивается в геометрической прогрессии, к чему ещё добавляется шум снежной бури снаружи. Рука вновь зависает, пока другая зарывается в собственные блондинистые волосы, убирая прилипшие ко лбу пряди, а с губ срывается очередной вздох, даже не понятно, какой уже по счёту, но на этот раз более измученный. Мозг пытается шевелиться, чтобы складывать слова в предложения, но глаза вновь мутятся, и даже тряска головой не помогает, виноват ли в этом недосып, или малое количество света, он точно определить не мог. Кончик пальца невольно и совсем легко касается губ, когда слишком сильно задумывается о следующем содержании письма, что глаза прикрываются на мгновение, пытаясь мысленно представить что-нибудь, чтобы хоть как-то отбросить недостаток сна и мороз на коже, но вместо отвлечения в голове возникает образ, который он сейчас так желал увидеть вживую. И вновь, ему словно снился сон, который казался таким ясным, таким реальным. И опять перед ним эта широкая улыбка, что приходила в его жизнь, словно озарение, и опять его рука в его руке, ладонь такая тёплая и приятная наощупь, хоть и шершавая от частого нахождения меча в его руках, и опять ветер колышет его распустившиеся из причёски волосы, ноги несут их обоих по равнине, в воздухе завис громкий, почти ребяческий смех, который ласкал его слух, как самая нежная мелодия, которую он когда-либо слышал в своей жизни, и вот они опять прячутся под тенью дерева в Долине Ветров, переводя дыхание от бега, но с губ всё равно слетает едва слышимый и сбивчивый смешок, когда они оба падают на землю, словно дети прячась в высокой траве от взрослых, на него опять смотрит эта пара жёлтых глаз, словно пара одуванчиков, распустившиеся из косы золотистые волосы спокойно лежали на его плечах, и вот ладонь уже инстинктивно тянется, чтобы коснуться хоть одной из этих шелковистых прядей, но чужая рука идёт на опережение, пальцы переплетаются между собой, и вот их лица уже так близко друг к другу, что можно чувствовать дыхание на собственной коже, и опять прикосновение потресканных губ, такое размеренное, неторопливое, словно настоящее, такое прекрасное, что в груди разливается чувство, которое он не мог бы чувствовать, если бы не повстречал этого человека на своём пути однажды, здесь, на Драконьем Хребте. Как жаль, что это было лишь воспоминание и не более. Здесь и сейчас не было этих ласковых рук, красивых глаз и нежных губ, которые были с ним так мягки, как ничто другое и никто другой. Здесь и сейчас только лишь вихрь, холодная мёрзлая пещера, где все огни в факельных стойках давно потухли, оставляя лишь кучки углей и темноту ночи вокруг сидящей за столом фигуры сонного измученного алхимика, чья рука с пером так и повисла над незаконченным текстом, где вновь разлилась огромная уродливая клякса прям над словами 'Я так скучаю.' "Я так скучаю. Я невероятно скучаю. Честно, я понимаю, мы виделись относительно недавно, но моему сердцу нет покоя, который я могу получить только с тобой, я могу звучать слишком отчаянно, слишком нетерпеливо, но я не могу без твоего присутствия рядом, ты ведь знаешь, насколько сильны мои чувства к тебе, эти 3 месяца мой мозг не мог сосредоточиться ни на одном эксперименте, кажется, я схожу с ума или уже сошёл, ведь никогда раньше я не испытывал ничего подобного. Хоть и раньше мы разлучались, и на более большие сроки, но я никогда не был настолько отчаянным, как сейчас. Я уже не могу нормально мыслить, мои слова в голове путаются, я не знаю, что с этим делать. Итер, прошу, если ветер донесёт эти слова до тебя, вернись поскорее. Может твоё присутствие вернёт мне рассудок.

С любовью, твой Альбедо."

Но, к сожалению, эти слова лишь болтались в полудрёме, когда голова со стуком ударилась о деревянную поверхность стола, бирюзовые глаза ещё мгновение смотрели перед собой на измазанные в чернилах ладони через полузакрытые веки, прежде чем захлопнуться окончательно, и тело полностью обмякло, когда усталость всё же взяла своё и погрузила его в сон без сновидений, а письмо так и осталось недописанным под его руками и чёрной густой жидкостью, медленно разливавшейся по столу, но его последние мысли были лишь о том, чтобы даже его невысказанная речь, такая прямолинейная и совсем скомканная, скорее дошла до получателя. _______________________________________________________ Следующая неделя не была наполнена чем-то интересным в рамках понимания алхимика, который все эти дни пытался занять себя хоть чем-то полезным, а не слоняться туда-сюда, не находя себе места из-за своего нетерпения. Конечно, он пытался начать какой-либо эксперимент, любой из тех, которые он так хотел исследовать, подтвердить свои теории, что так тщательно были выведены на страницах его записных книжек, или начать какое-то новое наблюдение, но голова сейчас была занята не тем, что действительно нужно, и делать совершенно ничего не хотелось, будто он лишь в одно мгновение перегорел ко всему тому, что начинал ранее. Альбедо никогда не чувствовал себя так ужасно, как сейчас. Дописывать слова на испорченных клочках бумаги он уже не видел смысла не только из-за того, что погода была ужасно непреодолимой, и ни один человек, или даже не совсем человек не пройдёт сквозь такие сугробы, не провалившись полностью в снег и не замёрзнув до обморожения конечностей, но и из-за того, что он просто не считал нужным заканчивать это. Был ли смысл в том, чтобы написать это, вне возможности отправить это из-за погодных условий? Был ли смысл оправлять это, вне возможности определения, был ли Итер вообще в Мондштадте или вообще появится ли он здесь вновь? Вдруг его возлюбленный, увлечённым своим путешествием и поиском своей сестры, позабудет о нём на совсем? Вдруг найдёт кого-то лучше? Нет, таким мыслям не место в его голове. Он должен мыслить рационально и задвинуть ноющие чувства подальше внутрь, где они всегда и были, где им и место. Они разлучались и на более большие сроки, Альбедо не раз писал об этом с своих незаконченных и длинных, поэтичных письмах, в этом не было никакой проблемы, он должен жить, как до этого, как всегда, но почему же сейчас сердце, которое обычно так спокойно реагировало на этого привлекательного юношу, сейчас так сильно сжималось и обливалось кровью лишь от чувства некой обделённости? Было ли это связано с ревностью, чувством, которое должно было быть ему чуждо, он должен был прекрасно понимать, что ревновать свой объект обожания ко всем, кто хоть раз заговорил с ним, это было очень бредово, но может ли он объяснить это своему хотевшему внимания сердцу? Или же это было лишь от волнения после той ситуации в Нод-Крае, той битвы с Дотторе и всеми остальными случаями, где его холодный ум моментами был затуманен искренним беспокойством за златовласого путешественника? Он и сам не мог определить причины, сколько бы не проводил теорий и заметок. Это был единственный феномен, который он не в силах был объяснить. Очередной холодный вечер, и его сгорбившаяся фигура опять нависла над письменным столом, изящные тонкие пальцы с лёгкостью обвивались вокруг основания пера, и опять краткими, аккуратными движениями двигались по бумаге записной книжки, где были выведены всякие формулы, уравнения и небольшие рисунки для наглядного примера эксперимента и его результата. Эти самые рисунки, было ясно, были сделаны руками мастера, ни иначе, не каждый даже самый талантливый человек во всём Тейвате смог бы со столь тонкими и точными деталями перенести определённый предмет или процесс на бумагу только лишь с помощью своей зрительной памяти и рук. Гений, не иначе. Но Альбедо себя таковым не считал, скорее больше ссылался на определённые особые факторы его искусственного тела, не более. Не успел он опомниться, как его разум опять стал уходить в мечтания. И руки уже не слушались импульсов его мозга, который кричал, чтобы он продолжал записывать своё исследование, но вот на небольшом клочке пустого пространства, где ещё пока что не было никаких записей, перо делает несколько взмахов, потом ещё несколько, и вуаля, уже что-то вырисовывалось: какой-то слишком детализированный, слишком подробный, слишком знакомый портрет. Каждая, даже самая маленькая часть его лица была так подробно прорисована, ведь это то, что Альбедо так ценил не только в своих наблюдениях, но и в своём хобби. Каждый изгиб, даже самый небольшой, разрез его глаз, даже блики, линии его плеч, и каждая веснушка там была на своём месте, будто алхимик выучил расположение каждой из них наизусть, хотя, так и было на самом деле, когда по утрам он просыпался немного раньше, а чужое тело прижималось к его собственному, и его нос невольно прижимался к плечу, он просто не в силах был не запомнить данную ему картину перед собственным взором. И вот перед бирюзовыми глазами появился Итер, только, к сожалению, нарисованный, без его тепла и родной улыбки. Лишь пустые глаза, смотрящие на Альбедо со страницы, но почему-то, наверное, из-за умения Альбедо передать все чувства и эмоции, его взгляд казался живым, несмотря ни на что. - Итер... - шёпот, этот мягкий, невозможно нежный, будто он сейчас общается с ним напрямую, а не с наброском на клочке бумаги, слетает с потресканных от холода губ, когда они же прикасаются там, где на странице были нарисованы чужие губы, изгибы и неровности которых уж были слишком реалистичны. Это было кратко, и только от понимания, что на собственных губах не было того ощущения, того вкуса, которым алхимик готов был упиваться, как какой-то пьяница в баре, а лишь вкус чернил и карандашного грифеля, от этого его сердце ещё больше сжалось внутри. Боже, он правда настолько отчаялся от небольшой разлуки? Он со всей силы ударился головой о деревянный стол, ему не было больно, это нужно было лишь для профилактики. Ему нужно привести свои мысли в порядок, иначе он не продвинется ни в одном исследовании ни на шаг, но невозможно было отрицать, насколько сильно его бедное тело сходило с ума без присутствия чужого тела рядом, и опять это непонятное ощущение в груди, нахождение там которого Альбедо не в силах был изучить или контролировать. Одиночество. Он привык быть один. Но только познакомившись с Итером, он правда осознал, каково быть одиноким. Было ли хорошо это, или плохо, сказать точно Альбедо не мог, это было как эксперимент, который вместо ожидаемого результата, выдал что-то совершенно иное. Итер вызвал в нём новые чувства, которые он раньше не мог испытывать никаким образом, но эти чувства терзали его изнутри. Рука сминала собственную рубашку именно там, где болело больше всего, где сбивчивое дыхание заставляло задыхаться. Почему оно так сильно колотится? Почему дыхание сбивается? Почему так трудно вздохнуть? Он впервые чувствует холод вокруг себя, который не касался его души прежде, но сейчас был слишком отчётлив на его бледной коже, даже под толстым слоем одежды и нескольких одеял, мороз всё равно будоражил. Так тепло, но так холодно внутри, что даже двигаться уже не было никаких сил, да и какой смысл, правда ведь? Альбедо впервые почувствовал себя настолько плохо, настолько слабо, настолько покинуто. Огни вокруг вновь потухли, да и огоньки, которые горели в душе, тоже уже тлели. Оставалась только тьма, луна, да его совсем крошечная, по сравнению с этими горными массивами, фигура под простынями. Сон совсем не приходил, глаза то закрывались, то открывались сами по себе, и приходилось смотреть в каменные мёрзлые стены напротив, и лишь представлять и надеяться, что, может быть, впервые за всё его существование, его теории ни в коем случае не подтвердятся. Слава Архонтам, его мольбы и вправду были услышаны. Альбедо не смог бы точно определить то время, когда он услышал едва заметный шорох за укромным пространством своего пристанища, но учитывая, насколько темно было вокруг, наверняка было около полуночи или где-то около того. Алхимику могло послышаться, наверное, ведь тут часто пробегают всякие хорьки и снежные лисицы, но всё же, шелест был уж слишком схож с раскрытием планера на ветру. Нет, ему послышалось. Кому потребовалось бы в такой снег летать над Драконьим Хребтом в такой-то час? Если только это был никто иной... Осознание. А ведь и правда. Это звук планера, причём Альбедо даже мог определить, что это был за планер такой только от одного лишь звука его раскрытия. И он даже мог с лёгкостью определить, кому он принадлежит, раз уж на то пошло. Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с новой силой, как новозаведённые часы, а с уст вылетает вздох, не то облегчённый, не то радостный до невозможности, и вот уже ноги бездумно несут его наружу, на пальцах чувствуется приятное покалывание то ли от мороза, то ли от нервозности от предстоящей встречи, сквозь волосы тихо проносится прогуливающийся мимо ветер, белокурые пряди так и лезут перед глазами, но они-таки расплываются перед взором, когда зрачки всё же находят летящую к нему знакомую фигуру, которую даже издалека невозможно было не узнать. Особенно когда эти светлые с золотым переливом волосы контрастировали с тёмным, почти чёрным ночным небосводом, освещённым лишь одной, на тогдашний день, полной и невероятно красивой луной. С громкими, но такими жизнерадостными, почти ребяческими нотками в голосе и фразой 'Лови меня!', из-за которой Альбедо не смог спрятать свой смешок, почти неслышимый, но слишком искренний, Итер приземляется прямо в родные руки, которые в мгновение ока, не в силах больше сдерживать своё и так затянувшееся нетерпение, с силой прижимают его к собственному телу, и вот они вновь соединяются, как два рядом стоящих кусочка пазла, которые сколько не разъединяй, всё равно будут подходить друг другу. Руки златовласого парниши опять в жёстких мозолях и в порезах, в некоторых местах даже слишком свежих, но не смотря на такое явное ощущение, он сжимает его ладонь уж очень крепко, боясь отпускать, словно это может быть лишь плодом его отчаянного воображения, или словно он может проснуться от слишком приятного мимолётного сна. - Заждался? - мягкий тихий голос обволакивает слух Альбедо, что он на мгновение впадает в ступор от такого райского наслаждения, как вновь слышать этот сладкий тембр не только в своей голове, и только потом голова начинает снова работать в статном режиме. - Не представляешь насколько - Альбедо замечает небольшую дрожь в плечах Итера. Замёрз? К слегка растрёпанной косе кусками прилип мокрый заледеневший снег, да и не только к волосам, в принципе ко всему телу путешественника, в каких-то местах, например, на костяшках и чуть ниже по тыльным сторонам ладоней, обычно молочная кожа была раскрасневшейся и грубой, треснутой. Непорядок. Какой-то рядом лежащий плед, пушистый, меховой, чтобы собрать больше тепла, сразу приземляется на тонкие плечи без какого-либо предупреждения. - Astra mea, ты что, падал в снег? Ты ведь наверняка был осведомлён о погодных условиях на Драконьем Хребте, так почему же не оделся теплее? Прекрасно понимаю, я люблю этот твой наряд, но твоё здоровье мне важнее. Забавно, как кончики ушей такого стойкого путешественника, как Итер, медленно преобретают розовый оттенок. Каждый раз, когда до его слуха доносится это бархатное 'моя астра', обыкновенное, но проникновенное сравнение с ветряными астрами, реакция тела в виде быстрых сердечных сокращений и пастельного румянца на лице не заставляет себя долго ждать, да и скрывать это какой смысл, если губы расплываются в самой тёплой улыбке, которая могла бы растопить весь снег в горах, и могла бы быть расцелована в тот же миг, если бы Альбедо вновь не проявил свой самоконтроль. Всё же, отчаянный рассудок алхимика, как он и предполагал, немного остудился с присутствием путешественника. Последующие разговоры за небольшим столиком, за которым было накидано множество непонятных путешественнику вещей, скорее всего, какие-то приборы и материалы для опытов, использованные непосредственно алхимиком, сидящим рядом с них на расстоянии, казалось, самом минимальной, которое может быть в рамках приличия, но медленно их переходящее, были наполнены таким уютом, словно никакой разлуки в помине не существовало, просто долгий сон, который вскоре был рассеян. Голос стих до шёпота, что иногда перекрывался гулким стоном ветра в ушах, но парням, сидящим в тепле огня и собственных тел, было и этого достаточно. Итер что-то с большим увлечением рассказывал, иногда прерываясь, чтобы только перевести дыхание, ведь говорить на одном вздохе довольно сложно, и в особенности из-за заинтересованных ярких глаз напротив, которые, казалось, смотрят тихо, спокойно, но в тоже время напористо, оценивающе. Ну и как же сердце бедного парнишки должно реагировать в такой ситуации? Этот взгляд такой нежный, внимательный, даже удивительно, что алхимику действительно так нравилось из раза в раз слушать истории своего возлюбленного. Может, из-за красочной, лаконичной речи, а может, только из-за звучания его тёплого голоса, но точно Итер бы не смог бы понять истинную причину, поэтому остановился на том, что обе этих версии верны. - Альбедо. - невзначай кинул Итер, чтобы проверить любую реакцию от алхимика. Бирюзовые глаза не отрываясь смотрели на фигуру перед ним, но сейчас брови приняли слегка озадаченное и вопросительное выражение, и голова опустилась чуть ниже, да так, что часть его шеи обнажилась прямо перед янтарными глазами, именно там, где так привлекала эта метка в виде четырёхугольной звёзды. Держать себя было очень тяжело, учитывая такой прекрасный вид перед собственным взором и такой идеальный момент, такой исход событий, но нет, разве после такого долгого перерыва должен ли он так сразу набрасываться на любимого? После тяжёлого вздоха, вырвавшегося вместе с небольшим облачком пара с его уст, с небольшим придыханием, парень всё же смог продолжить свою мысль. - Я принёс тебе кое-что. Мысль о небольшом сюрпризе немного встрепенула Альбедо из его погружённого в наблюдательное состояние тело, поскольку он с лёгкостью мог ожидать, что златовласый парниша мог устроить ему что-нибудь подобное, но всё же любопытный блеск в его радужках было очень сложно скрыть, ведь даже маленький подобный жест вызывал бурю эмоций внутри. И порыв этот увеличивался в размерах, когда его сердце билось с неумолимой скоростью, когда перед взглядом возник средних размеров букет свежесобранных сесилий, которые росли лишь на Утёсе Звездолова, куда часто обращался Альбедо для получения вдохновения от невероятной красоты пейзажей. Ожидать реакцию на подобный жест долго не стоило, когда бирюза в глазах блеснула в отражении лунного света, который легко обрамлял его острые черты лица, веки полузакрыты, словно прищурившись, но на самом деле это лёгкое искривление губ в нежнейшей улыбке тянет уголки глаз наверх. - Не стоило. - Альбедо не может скрыть благодарности в голосе, даже если слова на его языке явно отрицают данное. Когда в нос ударяет приятный цветочный аромат, удовлетворение погружает алхимика с головой, когда букет медленно опускается в небольшую стеклянную вазочку на краю стола, где когда-то оставил её там сам Альбедо, настойчиво думая, что эта вещица никогда ему не понадобится. Но ведь в любом случае хранил, будто чётко знал, что предназначение всё же найдётся. Конечно, как алхимик, Альбедо ценил практичность, и не должен был видеть в обычных бутонах ничего особенного, ведь пройдёт день-два, и лепестки быстро опадут, но сейчас дело было совсем не в практичности или времени, сейчас всё было в тот мимолётном приятном чувстве, которого Альбедо ждал так долго, что уже готов был сойти с ума. - Ради меня эти прекрасные цветы не должны были быть сорваны, ты знаешь это. Молчание, которое было нередким для них. Часто, обычная тишина говорила больше любых слов, и в их случае таково и было. Немой вопрос от одного, немой ответ от напротив сидящего. Только лишь по глазам можно было прочитать, что у другого в голове, словно можно было напрямую читать его мысли, сокрытые внутри. - Тебе не нравится? - Итер прекрасно понимает, что если какой-либо вопрос будет касаться его персоны или действий с его стороны, ответ никогда не будет против или нести негативный посыл, но удостовериться всё же всегда стоило, всё же, не смотря на их чистоту и ясность, мысли алхимика для него были загадкой. - Итер, ты слишком сентиментальный. - покачивание головой и слова без какой-либо остроты. Просто констатация факта. Но Альбедо чертовски любил эту чёрту, вот эту его чрезмерную мягкость, ведь кто бы мог принести ещё больше ласки в его скучную научную жизнь, но просто алхимик не может сдержаться от подобных рода комментариев, даже не смотря, как широко растягиваются его сухие бледные губы в улыбке. - Конечно нравится, astra mea. Прозвище в который раз пробивает волной приятных мурашек по телу, когда смысл проникает до самой глубины души. Конечно нравится. А ну а как может не нравится? Было бы более удивительно, если бы Альбедо действительно что-то не устроило в таком безобидном подарке, как букет, и тогда бы Итер уже действительно насторожился. Только проблема возникала в том, что одни вопросы мучали его голову, переходя в иные, ещё более запутанные, и гул становился шумнее и заполнял всё пространство его разума. Как Альбедо себя чувствовал? Насколько сильно он по нему скучал? Ждал ли его? Не обижен ли на его долгое отсутствие или за неполучение от него весточек, хоть одной единственной за такой длительный период? Не скрывает ли этот прекрасный взгляд за собой тоску и разочарование? Хотел бы разобраться Итер во всём этом, но всё это было спутанно в один непонятный ком, да и спрашивать напрямую о его настроении было бы очень некорректно или очень глупо, поэтому путешественник принялся анализировать глубину глаз перед собой. Но ничего кроме любви не нашёл, к счастью. И вот весь воздух из лёгких выходит, и не вздохнуть даже, когда медовые, янтарные, цвета закатного солнца глаза бдительно взглядываются в глубину чужих, цвета морских волн или же бирюзы, или с чем ещё можно было сопоставить эти несравненные прекрасные глаза алхимика, которые так чувственно вглядывались в его собственные, словно пытаясь передать свои мысли одним движением век. Подушечки пальцев так и покалывают от электрического напряжения, которое вызывает внутри обыкновенное нахождение рядом, руки так и чешутся, чтобы прикоснуться. Слишком уж он не чувствовал эту молочную гладкую кожу под своими грубыми от мозолей ладонями. - И ты улыбаешься. - Не сдержался. Да и зачем, если и так было ясно, что никакой обиды и в помиме нет, и оба тела изголодались по открытому проявлению привязанности друг друга, и как неудобно было просто вот так вот сидеть рядом, держа между ними расстояние, рамки приличия, даже если и они были одни под лунным светом. К чему это было, учитывая то объятие на такой короткий промежуток времени? Наверное, неловкость после долгого отсутствия всё же была в Итере, и даже некий стыд за то, что так долго не навещал своего возлюбленного, и поэтому и боялся даже прикоснуться к тоскующему по прикосновениям алхимику. Ладонь касается щеки, соприкосновение обжигает, что даже в моменте рука чуть ли не отдергивается на совсем, пока Альбедо не берёт ситуацию в свои руки, и сам не прижимается к ладони, словно ласковый кот. Почему рука так горит? Ни один Пиро так не жёг, как этот контакт кожа к коже. - Мне больше и не нужно. - Ну опять, ты слишком нежный. - вздох, чем-то походящий на фырканье, но та улыбка, которая показалась потом, сразу дала понять, что всё это в шутку и никакого намёка на раздражение тут не присутствует. Альбедо слегка изворачивается, чтобы его лицо полностью прилегало к его тёплой руке, сухие губы оставляют лёгкий поцелуй на одной из ран, и бирюзовые глаза исподлобья так изучающе осматривают реакцию парня. Ухмыляется, гад. - Ты так говоришь, потому что это сводит тебя с ума? - ухмылка шире. Златовласый путешественник явно что-то задумал в своей головушке, и это не было для Альбедо каким-то странным открытием. Уж слишком алхимик хорошо запоминает мелочи, даже такие, как определённое выражение лица или как сужаются глаза другого, как изгибаются его губы, и как милы небольшие ямочки на щеках, как небольшие, неяркие, почти сливающиеся с тоном кожи веснушки обсыпают контур его носа. Яркий смех пронзает пространство их уютного убежища, когда нос Итера утыкается в изгиб шеи алхимика, дыхание обволакивало все нервные окончания на этом участке кожи, и обветренные обкусанные губы оставляли ряд лёгких лишь слегка касающихся поцелуев. Как бы странно это не прозвучало, Альбедо было всегда щекотно, когда парниша проделывал с ним что-то подобное, и смех, громкий, яркий, не умолкал ни на секунду, пока руки обхватывали его шею в полуобъятии, ноги чуть подёргивались, словно хотели извернуться или убежать от этих ощущений, но руки держали путешественника слишком крепко, пальцы запутались в слегка влажных от растаявшего снега светлых прядках его длинной косы, а голова невольно запрокинулась назад, словно побуждая Итера давать ему ещё больше подобных ласк. А Итер только рад стараться, поцелуи продолжают проходить свой путь по изгибам, только лишь бы этот прекрасный звук не заканчивался. Парень ждёт, прощупывает почву между ними, и, как ожидалось, никаких границ не находит, Альбедо откликается на любую привязанность, как его руки хватаются за его плечи и волосы, так нежно гладят, словно только этого ему и достаточно, что тело Итера инстинктивно расслабляется, чуть ли не обмякает в чужих объятиях, и дышать становится проще, осознавая, что он опять способен быть рядом со своим возлюбленным и так его целовать. По обыкновению, Итер не проявлял себя подобным образом, вот так вот лез к алхимику, будто он долгожданная награда после длительной битвы, но что ему ещё оставалось делать? Как же было неприятно, когда в Нод-Крае он был на расстоянии вытянутой руки, но им так и не вышло нормально хотя бы поговорить, всё оставалось на уровне 'Доброе утро' и 'Спокойной ночи', или просто информация по миссии, ничего более. Только было интересно, чувствовал ли Альбедо те моменты, когда янтарные глаза бегали по контуру его воротника и заостряли внимание на изгибах его шеи, или вглядывались в то, как тонкие пальцы Альбедо теребили верхнюю пуговицу рубашки, когда алхимик что-то очень увлечённо записывал за столом? Ну! Не время сейчас наполнять свой разум не имеющими смысл вопросами, на которые он всё равно не получит никакого ответа. Итер мысленно упрекнул себя за такое, прежде чем прильнуть носом в ямочку шеи, когда эта чёртова пуговица была расстёгнута напрочь, где-то между ключиц, там, где красовалась солнечно-жёлтая отметка в виде четырёхугольной звёзды. - Очевидно. Только это может повлечь потерю рассудка. Не считаю, что ты будешь удовлетворён таким исходом. - дыхание на мгновение прерывается, когда поцелуй остаётся именно на этой метке. В этом нет никакого намёка, смысла или подтекста к чему-то иному, просто нежность и слова 'о Архонты, как же я скучал', но тело в любом случае пробивает дрожь, когда мелкие мурашки текут с головы до ног по каждому миллиметру его кожи, веки трепещут, а пальцы сильнее впиваются в шарф, мирно лежащий у того на плечах. Приятно до невозможности, да настолько, что хочется отбросить остальные мысли в сторону и откинуть голову ещё дальше назад, обнажая ещё больше мест, но не стоит позволять этому парнише большего. - Думаю, мне стоит закрывать от тебя шею. - Ну я же соскучился, мне теперь целовать тебя нельзя, что ли? - надулся, как капризный ребёнок. Не часто увидишь у почётного рыцаря такую мордашку, как его губы чуть вытянулись в обиде, а глаза цвета закатного солнца пытались смотреть грозно, но с таким миловидным личиком у него ничего не выходило, лишь сильнее заставило алхимика смеяться с его гримасы. Уж слишком замечательный у него смех. Такой редкий, но яркий, сладкий, как мёд на языке, но невероятно завораживающий, и к тому же заразный, чертовски заразный, отчего и Итер не смог сдержаться от тихого смешка в чужое плечо. Он сам и не знал, что побудило его на это действие, то ли напряжение между ними, либо просто воспоминание о том самом вечере на Утёсе Звездолова, закат, Альбедо рисовал его, Итер сидел рядом, их первое объятие, и как цветок сесилии случайно зарылся в этих белокурых волосах. Так и сейчас, пальцы нежно вплетали один бутон между светлых прядей, движения аккуратны, лишь бы только не слишком перетянуть чужие локоны и не сломать стебель растения. Прямо как тогда, Альбедо выглядит слишком привлекательно для своего же блага. И сидит так неподвижно, смотрит так нежно, выглядит так красиво, так и хочется расцеловать его всего. Это было так несправедливо, ведь, если так подумать, Итер тут был единственным, кто может потерять рассудок. - Я тоже скучал. Я пытался написать тебе, но из-за погодных условий было достаточно трудно выбраться с Драконьего Хребта. Можно сказать, я был изолирован. Да и мои эксперименты с каждым разом проваливались всё чаще и чаще, и моё настроение было не очень удовлетворительным. - Альбедо поправил выбившуюся прядь волос, заправляя её за ухо. Подушечки пальцев слегка коснулись гладкого белого лепестка у сесилии, после чего по обыкновению легли на поверхность стола, заключаясь в замок. Можно было сказать, ему было достаточно неловко говорить что-то подобное. Все эти откровения были не его чертой, и всё ещё невозможно было привыкнуть к тому, что был человек, с которым он мог быть таким, без его обычной стоичности. - Не думай об этом. Моё состояние в норме. Наверное, это влияние атмосферного давления или магнитных бурь давило на меня таким образом, хотя маловероятно, что это может действовать на мой организм. Момент тишины. Одно резкое движение, и Альбедо уже полностью прижат к телу Итера со всей той силой, которая может быть у человека. Голова путешественника лежала у него на груди, где сердце на мгновение забилось сильнее от неожиданности действия, а стройные, но сильные руки обхватывали его талию так, что он мог бы что-нибудь ему сломать, если бы не думал головой. Итер всё явно понял с его слов и попытке поменять тему, осознал, насколько же сильно страдал Альбедо в эти дни без его присутствия, этого утаить не удалось. А ведь Итер действительно не думал о последствиях своего исчезновения из жизни алхимика, отчего чувство вины волнами прокатывалось в его душе, и сейчас единственное, чего хотелось, это держать Альбедо как можно ближе. Минута пребывания в ступоре, и алхимик с той же импульсивностью отвечает на объятия, руки в этот же момент обхватывают чужой затылок, когда тело со сдавленным непонятным звуком сгибается пополам, словно пытаясь сдержать себя от нежелательной боли, которая вновь поселилась в груди. Почему опять больно, Итер же здесь, он в его руках, что ещё нужно этому поганому сердцу!? И глаза опять предательски горят. Только вот эта боль таила за собой облегчение, когда мозг наконец-то начал осознать, что он в безопасности, и бояться одиночества больше не приходиться. - Здесь никогда больше не будет болеть, я обещаю. Чужая ладонь лежит на том месте, под которым спокойно билось сердце, которое наконец избавилось от ноши, и что-то солёное, совсем непримечательное, незаметное прокатывается по золотистой макушке путешественника. - Спасибо тебе, astra mea. _______________________________________________________ В минуты спокойствия иногда даже не осознаёшь, как быстро течёт время. Проходят минуты, часы, за горизонтом медленно выглядывает яркое солнце, несущее новый день и новые воспоминания, мир просыпался, а вместе с ним и будничная работа, которая сейчас начинала обретать новые краски в нахождении в приятной компании. - Так, пожалуйста, замерь температуру воздуха. - Следить за погодными условиями это уже было не просто обязанностью или исследованием, в этом крылась искренняя заинтересованность, по крайней мере для такого человека, как Альбедо, а Итер лишь рад помочь, чем только сможет. Та страшная снежная буря, к великому счастью, утихомирилась и только лёгкий ветерок ласкал волосы и открытые участки тела, поэтому сделать необходимые измерения можно было без особого труда. На мгновение, глаза цвета морской волны задерживаются на столе, за которым они просидели всю эту ночь за разговорами, утешениями и тихим смехом, оставшимся в ночи, в углу стоят две пустые чашки, ранее наполненные чаем, там же лежит недоеденная горсть сладостей, которые Итер постоянно носит в своём рюкзаке, а в другом углу стоит та стеклянная ваза, где неустойчиво стоял один единственный оставшийся бутон сесилии, ведь все остальные с осторожностью были вплетены в косички Альбедо, пока в эту ночь они нежились в объятиях и пледах. Взгляд мельком упал на фигуру путешественника, который пытался определить скорость и направление ветра, а также его температуру, неразборчиво записывая что-то во блокноте, который дал ему алхимик. Это вызывало в уголках его губ лёгкую улыбку. И в его собственной записной книжке начили выявляться слова, которые выписывало его перо. "Думаю, на этой неделе я возьму выходной. Дня 2-3. Нужно пригласить Итера на прогулку, а уж куда - неважно, думаю, он будет рад любому варианту. А ещё нужно найти ветряные астры. Хочу заплести их в его волосы также, как он сделал мне. Думаю, ему понравится. Жду не дождусь увидеть его счастливую улыбку."