Мистер и Миссис Денница

      Пять лет спустя.       Каракас, точнее — его северо-западная окраина, пригород Эль-Хатильо. Здесь воздух всегда чуть влажнее, чем в центре, а запах кофе и мокрой земли после дождя смешивается с пылью от стройплощадок. Они живут в небольшом одноэтажном доме с белыми стенами и красной черепичной крышей, который купили на третьем году. Не шикарный, но свой. Во дворе — манго-дерево, которое Вики упрямо пытается спасти от муравьёв, и самодельная скалодромная стенка высотой метров шесть, которую Люцифер сварил из металлических труб и фанеры.       Люцифер теперь зовётся Марко Сантос официально. Почти все в округе знают его именно так. У него своя небольшая строительная фирма — «Constructora Horizonte». Семь человек в штате, два грузовика, один старенький экскаватор и куча контрактов на ремонт домов, надстройки этажей и мелкие коммерческие объекты. Ничего грандиозного, но стабильно. Он берёт только то, что может проконтролировать лично. Работает с утра до вечера, часто в пыли и бетоне, но это его устраивает — физический труд заглушает старые мысли лучше, чем что-либо ещё.       Он до сих пор носит короткую стрижку, только теперь с заметной сединой на висках. Шрамы на рёбрах никто здесь не видит — он их не показывает. Когда заканчивает рабочий день, приезжает домой на пикапе, ставит его под навес и потом долго сидит на веранде с бутылкой холодного венесуэльского пива. Иногда смотрит на закат и молчит. Вики знает этот взгляд — он вспоминает, но уже не так часто и не так больно.       Вики — теперь Ана Мария Ривера. Преподаёт скалолазание. Сначала просто помогала в одном маленьком клубе в центре Каракаса, потом собрала свою группу. Сейчас у неё своя площадка — арендованный участок на склоне горы Авила, плюс несколько выездов на естественные скалы в штате Миранда. Её клиенты — подростки из среднего класса, несколько взрослых, которые хотят отвлечься от кризиса, и иногда иностранцы, которые приезжают сюда специально ради неё. Она учит не просто держаться за зацепы — она учит доверять себе, когда всё вокруг рушится.       Вики не сильно изменилась внешне. Волосы она оставила длинными, тёмными, обычно собирает в высокий хвост. Кожа загорелая, руки и плечи в мелких шрамах от срывов и верёвок. Она стала выглядеть моложе, чем была пять лет назад — наверное, потому что наконец-то спит ночами и потому что каждый день делает то, что действительно любит.       У них нет детей — решили не рисковать. Но есть кот по кличке Сомбра — чёрный, наглый, который спит на крыше пикапа и встречает их каждый вечер. Есть друзья — не близкие, но надёжные: один из рабочих Люцифера, пара родителей из группы Вики, соседка, которая печёт лучшие мучные изделия в квартале и всегда оставляет им пару на веранде.       Они почти не говорят о прошлом. Иногда ночью, когда идёт дождь и электричество вырубается, Вики просыпается от того, что Люцифер резко садится в кровати — дыхание тяжёлое, глаза открыты, но он ещё не здесь. Она кладёт руку ему на спину, просто держит, не говоря ни слова.       Потом Вики встаёт, идёт на кухню и варит кофе. Люцифер следует за ней, обнимает сзади, кладёт подбородок ей на плечо. И они стоят так, пока вода закипает.       Они живы. Настояще, ежедневно, без оглядки назад.       Однажды вечером, когда они сидели на веранде, Вики вдруг сказала: — Знаешь… я иногда думаю, что это и есть всё, чего я хотела.       Люцифер долго смотрел на неё, потом улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую она видела только здесь, в Венесуэле. — Тогда будем жить так долго, как получится.       Она кивнула, прижалась к нему. Где-то вдалеке играла музыка, лаяли собаки, начинался очередной тропический ливень. А они просто сидели — двое людей, которых когда-то объявили мёртвыми, — и смотрели, как дождь смывает пыль с листьев манго.

***

      Утро было тёплым и влажным. Сквозь жалюзи пробивались тонкие золотые полосы солнца, ложились на кафельный пол кухни. Пахло свежесваренным кофе, поджаренными arepas и чуть сладковатым манго, которое Вики вчера нарезала на ночь.       Она стояла у плиты в одной лёгкой майке и шортах. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и прилипли к шее от жары. На сковороде шипели коржи — золотистые, чуть подрумяненные. Рядом на доске лежали ломтики авокадо, помидоры, немного белого сыра. Она двигалась привычно, спокойно, но в каждом движении чувствовалась та особенная утренняя лёгкость, которая появляется, когда человек знает: сегодня ничего страшного не случится.       Дверь ванной открылась. Люцифер вышел — босиком, в одних чёрных боксерах, ещё влажный после душа. Волосы тёмные, мокрые, капли скатывались по шее, по груди, по старым шрамам, которые теперь казались просто частью его тела, а не напоминанием. Он вытирал полотенцем затылок, но, увидев её, замер на секунду в дверном проёме. Вики почувствовала его взгляд ещё до того, как обернулась. Она улыбнулась уголком губ, не отрываясь от сковороды. — Доброе утро, — сказала тихо. — Доброе, — ответил он низким, чуть хрипловатым после сна голосом.       Он подошёл сзади — медленно, без спешки. Положил ладони ей на бёдра, прижался всем телом. Кожа ещё горячая от горячей воды. Вики невольно выдохнула, когда его губы коснулись её шеи — сначала просто прикосновение, потом лёгкий поцелуй, потом зубы чуть прикусили кожу под ухом.       Она выключила конфорку одним движением. Люцифер развернул её к себе. Их взгляды встретились — в его глазах было то самое тёмное, голодное тепло, которое появлялось только тогда, когда они оставались совсем одни. Вики подняла руки, обхватила его лицо, провела большими пальцами по скулам, по мокрой щетине.       Он наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, так, будто хотел попробовать её всю заново. Она ответила сразу, прижимаясь ближе, чувствуя, как его руки скользят под майку, ладони тёплые, чуть шершавые от работы. Пальцы прошлись по рёбрам, нашли грудь, сжали — не грубо, но уверенно.       Вики тихо застонала ему в рот. Он подхватил её под бёдра, легко поднял и посадил на столешницу — прямо рядом с доской и нарезанным авокадо. Она рассмеялась коротко, хрипло, но смех быстро перешёл в дыхание, когда он встал между её ног и снова поцеловал — теперь жёстче, настойчивее.       Майка полетела на пол.       Его губы спустились ниже — по шее, по ключице, к груди. Он взял сосок в рот, слегка прикусил, потом языком успокоил. Вики запрокинула голову, вцепилась пальцами в его мокрые волосы. Её дыхание стало рваным. — Марко… — выдохнула она, забыв на секунду, что это уже не кличка, а имя.       Он поднял голову, посмотрел ей в глаза — тёмные, расширенные. — Ана, — ответил тихо, как заклинание.       Потом снова поцеловал — и одновременно стянул с неё шорты вместе с бельём. Она помогла ему, приподняв бёдра. Его пальцы сразу нашли её — скользнули внутрь, медленно, дразняще. Вики выгнулась, прикусила губу. — Не тяни… — прошептала она.       Он не стал спорить. Снял боксеры одним движением. Притянул её ближе к краю столешницы. Вошёл — плавно, но глубоко, до конца. Оба замерли на секунду, привыкая к ощущению. Потом он начал двигаться — сначала медленно, чувствуя каждый сантиметр, каждый её вздох.       Вики обхватила его ногами, притянула ещё ближе. Руки легли ему на спину, ногти впились в кожу. Он ускорился — ритм стал твёрже, резче. Столешница скрипела под ними, банка с кофе чуть сдвинулась, упала с тихим стуком. Никто не обратил внимания. Она кончила первой — резко, с долгим стоном, который он поймал губами. Тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг него. Люцифер продержался ещё несколько толчков, потом тоже сорвался — уткнулся лицом ей в шею, зарычал тихо, почти беззвучно, изливаясь внутрь.       Они замерли, тяжело дыша. Он не вышел сразу — остался внутри, обнимая её, целуя плечо, шею, висок. Вики гладила его по спине, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, сильно, потом постепенно успокаивается.       Через минуту он поднял голову, посмотрел на неё. — Завтрак, кажется, сгорел, — сказал он с лёгкой улыбкой.       Вики фыркнула, уткнулась лбом ему в плечо. — Зато кофе уцелел.       Они рассмеялись — тихо, по-домашнему, беззаботно. Потом он всё-таки вышел из неё, помог спуститься со стола. Поднял её майку, накинул ей на плечи. Она потянулась за шортами, но он перехватил её руку, притянул к себе снова — уже просто обнял, крепко, спокойно. — Я люблю тебя, — сказал он вдруг, без предупреждения, почти шёпотом. Вики замерла. Потом прижалась ближе. — И я тебя.       Они постояли так ещё немного — голые, растрёпанные, счастливые, посреди кухни, где всё ещё пахло подгоревшими коржами и свежим кофе. А за окном начинался обычный венесуэльский день — жаркий, шумный и абсолютно их.

***

      Вечер был душным, но уже не таким жарким — солнце село за гору Авила, оставив после себя мягкий оранжевый свет и запах влажной земли. Люцифер припарковал пикап под навесом, заглушил двигатель. Руки ещё пахли бетоном и металлом, футболка прилипла к спине от пота. Он вылез из машины, потянулся, хрустнув позвонками, и пошёл к дому. Дверь была приоткрыта — как всегда, когда Вики была внутри. Он толкнул её плечом, вошёл. — Ана? — позвал он негромко.       Ответа не последовало. Только где-то в глубине дома тихо играло радио — старая сальса, почти на пределе слышимости. Люцифер скинул ботинки у порога, прошёл по короткому коридору в гостиную.       Она стояла на старом деревянном стуле посреди комнаты — босиком, в лёгких шортах и короткой майке на тонких бретельках. Руки подняты вверх, в пальцах — новая штора, кремовая, с едва заметным геометрическим узором. Она пыталась зацепить верхний край за карниз, вытягиваясь на цыпочках. Ткань слегка колыхалась от её движений, а майка задралась, обнажив полоску загорелой кожи на талии.       Люцифер остановился в дверном проёме, скрестил руки на груди и просто смотрел. — Любимая? — сказал он наконец, чуть ниже, чем обычно.       Вики ни капли не вздрогнула и обернулась. Увидела его — и сразу улыбнулась, той самой улыбкой, от которой у него до сих пор внутри что-то переворачивалось. — Любимый, — выдохнула она радостно. — Как тебе? Я купила новые шторы. Старые мне уже так приелись, смотрели на меня каждый день, как упрёк.       Она спрыгнула со стула легко, словно кошка, босые ноги бесшумно коснулись пола. Подошла к нему быстрым шагом, обхватила руками за шею.       Люцифер усмехнулся — коротко, почти незаметно. В памяти вспыхнула та же картина, только пять лет назад: другая квартира, другие шторы, другой город. Она тогда тоже стояла на стуле, и он тогда тоже молча смотрел, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. Он ничего не сказал — просто наклонился и поцеловал её.       Поцелуй вышел сразу глубоким, жадным. Вики ответила мгновенно, прижимаясь всем телом, пальцы зарылись ему в волосы. Он чувствовал вкус её губ — чуть солоноватый от жары дня, сладкий от манго, которое она ела днём.       Не разрывая поцелуя, он подхватил её под коленями и под ягодицы, легко поднял. Она обвила его ногами, тихо засмеялась ему в рот. Люцифер развернулся и понёс её в спальню — быстрым, уверенным шагом, не глядя под ноги.       Дверь в спальню осталась открытой. Он кинул её на кровать — не сильно, но достаточно, чтобы матрас прогнулся, а волосы Вики разметались по подушке тёмным веером. Она упала на спину, глядя на него снизу вверх, глаза блестели.       Люцифер встал над ней на колени, упёрся руками по обе стороны от её головы. Наклонился близко — так, что их дыхание смешалось. — Я сейчас вытрахаю из тебя идею менять шторы без моего ведома, — проговорил он медленно, с лёгкой хрипотцой, почти угрожающе.       Вики закусила губу, чтобы не улыбаться шире. Глаза её потемнели. — Попробуй, — шепнула она в ответ.       Он не стал отвечать словами. Стянул с себя футболку одним движением, бросил куда-то в сторону. Потом наклонился, поймал её губы снова — теперь жёстче, медленнее, смакуя. Руки скользнули ей под майку, ладони прошлись по рёбрам, обхватили грудь. Большими пальцами он дразнил соски — сначала легко, потом сильнее, пока она не выгнулась под ним и не застонала в его рот. Майка полетела следом за его футболкой.       Он спустился губами ниже — по шее, по ключице, к груди. Взял сосок в рот, сильно пососал, потом прикусил — ровно настолько, чтобы она вздрогнула и вцепилась ему в волосы. Другой рукой он гладил её живот, медленно спускался ниже, под резинку шорт.       Вики уже дышала тяжело, бёдра сами раздвинулись, приглашая. Он стянул с неё шорты вместе с трусиками — медленно, наблюдая, как ткань сползает по её ногам. Потом раздвинул её колени шире, опустился между ними. Сначала просто смотрел — на то, как она уже влажная, как дрожат внутренние стороны бёдер. Потом наклонился и прошёлся языком — длинно, медленно, от самого низа до клитора. Вики выдохнула его имя, почти вскрикнула, запрокинула голову.       Он не торопился.       Лизал её долго, смакуя каждый звук, каждое подрагивание её тела. Когда она начала двигаться бёдрами ему навстречу, он добавил пальцы — сначала один, потом два, медленно трахая её ими, пока язык работал над клитором. Она кончила неожиданно быстро — резко, с долгим стоном, тело выгнулось дугой, пальцы сжали простыню.       Но он не дал ей отдышаться. Поднялся, стянул с себя остатки одежды. Член стоял твёрдо, уже блестящий от предэякулята. Вики смотрела на него снизу, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. Он лёг на неё сверху, вошёл одним долгим, медленным движением — до самого конца. Оба замерли на секунду, чувствуя друг друга. Потом он начал двигаться — не быстро, глубоко, сильно. Каждый толчок сопровождался её тихим стоном. Она обхватила его ногами, притянула ближе, ногти впились в его спину.       Они двигались в одном ритме — долго, страстно, без спешки. Он то замедлялся, почти останавливаясь внутри, то ускорялся, вбиваясь так, что кровать скрипела и билась о стену. Вики шептала ему в ухо что-то бессвязное — его имя, «ещё», «глубже», «люблю». Он отвечал низким рыком, кусал её за шею, за плечо, оставляя красные следы. Второй оргазм у неё был медленнее, глубже — она задрожала всем телом, сжалась вокруг него так сильно, что он почти сорвался. Он продержался ещё несколько толчков — жёстких, резких — и кончил с долгим, глухим стоном, уткнувшись лицом ей в шею, изливаясь глубоко внутри.       Они лежали долго, не разрывая объятий. Он всё ещё был в ней, медленно расслабляясь. Вики гладила его по спине, по мокрым от пота волосам. Дыхание постепенно выравнивалось. — Шторы всё равно красивые, — прошептала она наконец, с лёгкой улыбкой.       Люцифер тихо засмеялся — прямо ей в шею. — Завтра повесим вместе.       Она кивнула, прижалась ближе. За окном уже стемнело, включился хор, где-то вдалеке лаяла собака. А в их спальне было тепло, тихо и абсолютно безопасно.