Паутина лжи (хёнликсы)

Дверь в спальню с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался Феликс. Он прислонился к косяку, тяжело дыша, а по его лицу текли предательские слезы. Он сам не понимал, почему плачет — от унижения, ярости или от чего-то большего. Вслед за ним в комнату влетел запыхавшийся Джисон. —Он насмехался надо мной! — выкрикнул Феликс, сжимая кулаки. — Он специально это делает! Он получает удовольствие, причиняя мне боль, Джисон, я это вижу! Джисон молча подошел и обнял его, давая тому возможность выплакаться в его плечо. —Пожалуйста, Феликс, не плачь, — тихо проговорил он. — Если он насмехается, дай сдачи. Не позволяй ему себя так унижать. — Я не могу, — голос Феликса дрогнул, и он прижал ладонь к груди. — У меня здесь так болит, что дышать тяжело. Зачем он целовал меня, если у него есть невеста? Зачем? — Ты про Миранду? Их помолвку объявили всего неделю назад. — А мне от этого не легче! — всхлипнул Феликс. — Он целует меня, а потом при всех... Я ненавижу его! ~~~~~~ На следующее утро в просторной гостиной собралась вся семья Хёнджина. Воздух был наполнен фальшивой любезностью. Феликс, принеся поднос с чаем, замер за дверью, услышав ключевую фразу. — Я хочу сообщить нашей семье, — раздался голос Хёнджина — что моя свадьба с Мирандой состоится в эту пятницу. Через четыре дня. Сердце Феликса больно сжалось. Он сглотнул ком в горле, смахнул сбежавшую слезу и, взяв себя в руки, вошел с подносом. Когда он проходил мимо Хёнджина, тот не удержался от колкости. — Эй, Феликс, подавай чай сюда, — его голос прозвучал пренебрежительно. — И, пожалуйста, воздержись от ночных прогулок по дискотекам. Не к лицу слуге. — Что ты сказал, сынок? Слуга и дискотеки? Это позор! — возмутилась Даон. — Именно, мама, — Хёнджин с насмешкой посмотрел на Феликса. — Прислуга в этом доме совсем обнаглела. Уверен, скоро наш Феликс будет тусоваться в гей-барах. Вчера я видел, как он непристойно целовался с каким-то типом. — С ВАМИ! — резко, сквозь зубы, сказал Феликс, и в гостиной повисла звенящая тишина. Хёнджин фыркнул, делая вид, что это смешно. —Не приписывай меня к своим фантазиям. Я никогда не опущусь до поцелуя с кем-то из низшего твоего... класса. Чаша терпения Феликса переполнилась. Спокойно поставив поднос, он обошел диван, взял чашку с обжигающим чаем и с ледяным спокойствием вылил ее содержимое на ухо Хёнджина. Тот с диким воплем вскочил, держась за обожженное ухо. Миранда мгновенно вскочила с места и набросилась на Феликса, вцепившись ему в шею. —Вы видите, мама?! Он специально! Таких выродков нужно сразу вышвыривать на улицу! — Что ты сказала, драная кошка? — голос Феликса стал тихим и опасным. — Выродков! — прошипела она ему в лицо. — Советую убрать руку, — глаза Феликса заблестели, — а то она мне очень не нравится. Не успела Миранда опомниться, как Феликс с силой схватил ее руку и впился зубами в ее предплечье. Ее пронзительный крик оглушил всех. — Успокойся! — Хёнджин бросился к ним, пытаясь оттащить Феликса. — И ты... ее защищаешь? — в глазах Феликса читалось невероятное разочарование и боль. — Да, защищаю! Потому что она права! — крикнул Хёнджин в ярости. Взгляд Феликса помутился от боли. Он посмотрел на руку Хёнджина, все еще сжимавшую его плечо, и без предупреждения впился в нее зубами с такой силой, что тот закричал. В гостиной поднялся хаос. Чэвон и Даон бросились разнимать их, крича и ругаясь, в то время как Феликс, словно загнанный зверь, отчаянно боролся, выплескивая всю накопленную боль, гнев и горькое разочарование. Внезапный звонок в дверь унял напряженную атмосферу в гостиной. Управляющий, открыв дверь, замер на пороге, увидев хаос: кричащую Миранду, разъяренного Хёнджина и Феликса, которого силой удерживали Чэвон и Даон. В проеме двери стоял отец Рико. Его спокойный взгляд скользнул по перекошенным от гнева лицам, но он не выказал удивления. —Мир вашему дому, — тихо произнес он, обращаясь к Чэвону. — Сеньор Чэвон, я к вам по срочному и очень важному делу. Чэвон, все еще пытаясь отдышаться после потасовки, кивнул, с облегчением переключаясь на более формальный повод для разговора. —Да, конечно, отец Рико. Прошу в мой кабинет. Оставив неразбериху в гостиной, они прошли в просторный, отделанный кабинет. Чэвон указал священнику на кожаное кресло. — О чем вы хотели поговорить, отец Рико? — начал Чэвон, стараясь вернуть себе привычный деловой тон. — О вашем пропавшем сыне, — без предисловий начал Рико. — О вашем незаконнорожденном сыне. Лицо Чэвона резко побелело, будто его ударили. Он откинулся на спинку кресла. —Что вы сказали, Рико? — его голос прозвучал хрипло. — О вашем сыне, — повторил священник, глядя ему прямо в глаза. — Том, о существовании которого вы предпочли забыть. — Но... откуда вы знаете? — прошептал Чэвон, и в его глазах мелькнул страх. — Мне рассказала ваша мать, сеньора Чоль. Чэвон резко встал, его лицо исказила гримаса гнева. —Пору бы закрыть рот этой старой...! — Сеньор! — голос отца Рико прозвучал строго, заставляя Чэвона замолчать. Тот сдавленно выдохнул и снова опустился в кресло. —Простите, Рико... Я... Это неожиданно. — Это еще не все, — продолжал священник, не сводя с него взгляда. — Что вы хотите этим сказать? — Чэвон сжал подлокотники кресла. — Все, что рассказала сеньора Чоль, — возраст, обстоятельства, медальон, — полностью совпадает с историей Феликса. Медальон, который он носит на шее, — это подарок его умирающей матери. Феликс... это ваш сын. Лицо Чэвона исказилось. Смесь неверия, шока и ужаса сменяли друг друга. —Вы... вы шутите, Рико? — он засмеялся, но смех вышел нервным и надломленным. — Он? Этот уличный сорванец? Мой сын? — Это абсолютная правда. Он — ваша кровь. — Откуда такая уверенность? — голос Чэвона сорвался на крик. — Сеньора Чоль ищет внука, который носит уникальный фамильный медальон. Таких — единицы. И все, что она мне рассказала — дата, место, трагические обстоятельства, — все сошлось с Феликсом, как части одного пазла. — Нет, — Чэвон решительно мотнул головой, вставая и начиная метаться по кабинету. — Нет, он должен уйти. Немедленно! Если это станет известно... это убьет мою карьеру! Будет скандал! — Феликс имеет право знать правду о своем происхождении, — настаивал отец Рико, его голос оставался твердым. — И вы должны быть тем, кто ему ее скажет. — Я не буду! — рявкнул Чэвон, останавливаясь перед ним. — Вы все портите, Рико! Вы и эта старая женщина! — Что именно я порчу? — спокойно спросил священник. — Мою жизнь! Мою политическую карьеру! Все полетит к чертям! — Неужели какие-то голоса и деньги для вас важнее собственного сына? Вашей плоти и крови? В этот момент в дверь кабинета тихо постучали. Она приоткрылась, и в щели показалась знакомая белокурая макушка. — Можно войти? — прозвучал голос Феликса. Отец Рико перевел взгляд с Чэвона на Феликса . В его глазах читалась и жалость, и решимость. — Ты как раз вовремя, Феликс, — громко сказал священник, приглашая его внутрь. — Сеньор Чэвон как раз собирался тебе кое-что очень важное сказать. Нечто, что изменит твою жизнь навсегда. Дверь кабинета бесшумно закрылась за Феликсом. Отец Рико выглядел серьезным и сосредоточенным, а лицо сеньора Чэвона было искажено такой смесью гнева и отвращения, будто он только что проглотил что-то горькое. — Я как раз хотел поговорить с вами, сеньор Чэвон, — тихо начал Феликс, — по поводу сегодняшнего инцидента. Но, видимо, вы хотели сказать мне что-то первым. Я слушаю. Отец Рико ободряюще кивнул в сторону Чэвона. —Ну, давайте же, Чэвон! Он должен знать правду. Нельзя больше скрывать. — Какую правду? — настороженно спросил Феликс, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение. — Скажи, Феликс, — мягко вступил отец Рико, — как ты относишься к своему отцу? К тому человеку, который дал тебе жизнь? Феликс нахмурился, недоуменно глядя на священника. —Вы же прекрасно знаете, как я к нему отношусь, зачем спрашивать? — его голос стал тверже, в нем зазвенела застарелая боль. — Я ненавижу его. Если я когда-нибудь найду своего отца, клянусь, я плюну ему в лицо. Ну так что вы хотели сказать, сеньор Чэвон? — Плюнуть в лицо? — тихо, с ледяной усмешкой переспросил Чэвон. Его собственный сын... этот грубый, неотесанный оборвыш... его плоть и кровь... и он мечтает осквернить его. — Да, плюнуть ему в лицо, — с вызовом повторил Феликс, не понимая причины такой реакции. — Потому что он бросил мою мать умирать и испортил всю мою жизнь, обрекши на сиротство. — Понятно, — сквозь стиснутые зубы выдавил Чэвон. Внутри него все кипело. Этот мальчик был живым укором, воплощением его прошлой ошибки, которая теперь могла разрушить все, что он с таким трудом строил — его репутацию, его политическое будущее. Мысль о том, чтобы признать его, вызывала у Чэвона физическое отвращение. — Ну так что вы хотели сказать? — настаивал Феликс, теряя терпение. Чэвон глубоко вздохнул, его взгляд, полный немой ярости, был прикован к Феликсу. —Я твой па... — он запнулся, слово застряло у него в городе, будто яд. — Па? — переспросил Феликс, наклонив голову. — Что «па»? Повисла тяжелая, невыносимая пауза. Чэвон боролся сам с собой, его лицо выдавало внутреннюю битву между страхом и долгом. — Послушайте, хозяин, — Феликс нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Можно, пожалуйста, к делу? У меня еще много работы по дому. Это пренебрежительное «хозяин» стало последней каплей. Гордость и страх взяли верх. —Я твой па... — он снова сделал мучительную паузу, прежде чем выдохнуть: — ...патрон. Феликс смотрел на него с полным недоумением. —Па? Патрон? Я знаю, что вы мой патрон, — он пожал плечами. — Это все, что вы хотели мне сказать? Чэвон, бледный и сжатый, как пружина, молча кивнул, не в силах вымолвить больше ни слова. — Отлично, — Феликс повернулся к двери. — Тогда я могу идти. И Феликс вышел, оставив за собой гробовое молчание и двух мужчин, один из которых был раздавлен грузом правды, а другой — отцом Рико — с грустью наблюдал, как рушится хрупкий шанс на примирение, разбитый о скалы гордыни и страха. Феликс резко распахнул дверь кабинета и, не глядя по сторонам, сделал шаг в коридор — прямо в чью-то твердую грудь. — Смотри куда идешь! — раздраженно бросил Хёнджин, поправляя пиджак. Феликс отшатнулся. В его глазах плескалась смесь из незаживших обид и свежей боли. —Оставь меня в покое, слышишь? — его голос дрожал, но не от страха, а от накопленного отчаяния. — Что тебе от меня надо? То ты целуешь меня так, будто я твое спасение, то сегодня при всех унижаешь. Скажи, что я тебе сделал? Чем заслужил эти качели? Хёнджин встретил его взгляд и увидел в нем всю ту боль, которую сам же и причинил. Его собственное сердце сжалось, но он заставил себя произнести жестокие слова, от которых саднило внутри: —Тем, что появился здесь. Хёнджин сказал это, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в фразу всю свою собственную борьбу. Он отталкивал Феликса, потому что тот безумно притягивал его. Каждая улыбка, каждый взгляд его больших глаз, каждое прикосновение к этим мягким губам, которые запомнились такими сладкими, — все это сводило Хёнджина с ума. Он помнил, как все тело Феликса трепетало под его пальцами, и это воспоминание обжигало сильнее любой ярости. — Ты меня путаешь, Хёнджин, — прошептал Феликс, и в его голосе послышалась усталая покорность. — Просто оставь меня. Феликс прошел мимо, плечо его на мгновение коснулось плеча Хёнджина, оставив после себя лишь ощущение ледяного холода. Хёнджин не стал его останавливать. В этот момент из кабинета вышел отец Рико. Его внимательный взгляд скользнул по напряженной фигуре Хёнджина. — Простите, отец Рико, — тихо произнес Хёнджин, не глядя на священника. — Я бы хотел с вами поговорить. Мне нужно... исповедоваться. Они пошли по длинному коридору, разговаривая о исповеди. Чэвон же сидел в своем кабинете, в руках у него бокал с виски. Темно-золотистая жидкость мерцала в свете настольной лампы. Он пытался заглушить крепким напитком гул мыслей о Феликсе, но тщетно. Внезапный стук в дверь вывел его из раздумий. — Войдите, — буркнул Чэвон. Дверь открылась, и на пороге появилась Миранда. Ее губы растянулись в сладкой, но хищной улыбке. Медленно, как пантера, подойдя к столу, она прикусила нижнюю губу и с грацией, не оставляющей сомнений в ее намерениях, уселась на столешницу прямо напротив Чэвона, изящно скрестив ноги. — Котик, я скучала, — ее голос был интимный и манящим. — Ты меня с ума сводишь, — хрипло произнес Чэвон, его взгляд блуждал по ее фигуре. — Но что будет, если нас увидит твой жених? — А разве это тебя не возбуждает еще больше? — она кокетливо наклонила голову, и в ее глазах вспыхнули искорки азарта. — Еще как, любимая, — сдавленно выдохнул Чэвон. Чэвон резко потянул ее к себе. Миранда с легким смехом соскользнула со стола и уселась ему на колени, обвив руками его шею. Их губы встретились в страстном, жадном поцелуе, полном запретного влечения и общей порочности. В самый пик их страсти дверь кабинета снова открылась. — Я не помешал вам, отец? — раздался голос Хёнджина.