Паутина лжи (хёнликсы)

Когда Хёнджин, медленно, преодолевая упругое колечко мышц, вошел в него, Феликс выгнулся в дугу, тихий, прерывистый стон застрял у него в горле. Было так тесно, так невыносимо узко и жарко, что Хёнджину почудилось, будто его заживо поглотили раскаленными внутренностями. — А-ах... — низкий, хриплый рык вырвался из груди Хёнджина прямо в ухо Феликса. Он замер на мгновение, давая тому привыкнуть, чувствуя, как каждое внутренность Феликса пульсирует вокруг него, сжимая его в сладком плену. Затем Хёнджин начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выверяя каждый толчок, но вскоре его охватила дикая, первобытная жажда. Он прижал запястья Феликса к матрасу, впиваясь в его кожу пальцами, сливаясь с ним в едином ритме. Каждый стон, вырывавшийся из груди Феликса, каждый его судорожный вздох и непроизвольный прогиб навстречу — все это било прямо в мозг, опьяняя сильнее любого наркотика. — Твои стоны... для меня просто рай, малыш, — прошептал Хёнджин, его губы скользнули по мочке уха, а бедра вогнали его еще глубже, заставляя Феликса вскрикнуть. Хёнджин замедлил темп, наслаждаясь тем, как Феликс бессильно трется под ним, ища облегчения. — Как твое имя? — голос Хёнджина был низким и властным. — Ф-Феликс... — выдохнул тот, его сознание явно плавало. — Еще раз, — потребовал Хёнджин, с силой входя в него, достигая самой глубины. — Феликс! — Еще. — Феликс! Феликс! — это уже было почти рыданием, мольбой и признанием одновременно. — Люблю тебя, малыш. Всю ночь. Хёнджин трахал Феликса с такой яростью и такой нежностью, что грань между болью и наслаждением стерлась, заставляя тело Феликса изгибаться в немыслимых позах. Хёнджин вновь и вновь доводил его до края, чувствуя, как его собственное тело содрогается в оргазме, но не останавливался, давая тому лишь передохнуть, прежде чем снова начать. Феликс терял сознание от переизбытка чувств и вновь возвращался, встречая его очередным яростным толчком. Его стоны перешли в хриплые, бессвязные вопли, его ноги дрожали, не в силах сомкнуться. ~~~~~~ Первый луч утра, пробившись сквозь пыльное окно заброшенной комнаты, упал на спящих. Феликс медленно открыл глаза, и первое, что он ощутил, — это тепло и тяжесть руки Хёнджина на своей талии, его ровное дыхание у своей шеи. Вокруг царил мир, нарушаемый лишь пением птиц за стенами. Он не шевелился, боясь спугнуть это хрупкое, невозможное счастье. — Я не хочу возвращаться, — тихо прошептал Феликс, прижимаясь спиной к груди Хёнджина. — Мне так хорошо с тобой. Так... спокойно. Хёнджин, уже проснувшийся, лишь сильнее обнял его, его губы коснулись его плеча в легком, сонном поцелуе. — И мне хорошо, — его голос был хриплым от сна. — Я люблю тебя, Феликс. Феликс перевернулся к нему лицом. Утреннее солнце золотило ресницы Хёнджина и выхватывало из полумрака его черты. Феликс приподнялся на локте, прикусывая губу, его взгляд был полон нежности и трепета. Он просто смотрел, как будто пытаясь запечатлеть в памяти каждую детень. Хёнджин тоже поднялся, опершись на локоть. Он молча протянул руку и нежно, с бесконечной бережностью, откинул непослушную прядь белокурых волос с лица Феликса, заправив ее за ухо. Его пальцы на мгновение задержались на его щеке. — Я всем скажу, — тихо, но твердо произнес Хёнджин. — Что ты мой. Сердце Феликса сжалось от восторга и страха. —Нет, Хёнджин... — Феликс покачал головой, — Не надо. Я всего лишь слуга. Это вызовет такой скандал. Твоя семья, твоя репутация... — А что мне делать, если я люблю тебя, Феликс? — Хёнджин посмотрел на него с полной решимостью, что у того перехватило дыхание. — Я не могу и не хочу это скрывать. Я устал от этой лжи. — Но... тебе не страшно? — прошептал Феликс, ища в его глазах уверенность. — Как они отреагируют? Ты действительно согласен на все это? На губах Хёнджина расцвела самая яркая и беззаботная улыбка, какую Феликс когда-либо видел. — Да! — это прозвучало как клятва, просто и ясно. И тогда все сомнения Феликса растаяли. Его собственная улыбка озарила лицо, и он кивнул. Этого было достаточно. Больше не нужно было слов. Хёнджин наклонился и поймал его губы в нежном, многообещающем поцелуе. В этом поцелуе было будущее, каким бы сложным оно ни было. И в лучах утреннего солнца, среди руин и засохших роз, они чувствовали, что могут свернуть горы, если будут вместе. ~~~~~~ Феликс и Хёнджин вернулись в особняк отдельно, хотя Хёнджин и умолял идти вместе, в открытую. Но Феликс настоял на своем — он не был готов к буре, которая обрушится на них, едва их связь станет известна. ~~~~~~ Едва Феликс переступил порог своей комнаты, как Джисон и Чонин прижали его к двери, словно два сыщика. —Ну, рассказывай, где пропадал, в монастыре? — в унисон потребовали они, сверкая глазами. — Мне... плохо было, — попытался соврать Феликс, отводя взгляд. — Отошел, подышал воздухом. — А Хёнджина, кстати, тоже не было всю ночь, — с хитрой ухмылкой вставил Чонин. — Совпадение? — Да иди ты! Я не знаю, где он был, и это не мое дело! — Феликс попытался прорваться к своей кровати. — Говори, нам же интересно! — не отставал Джисон, преграждая ему путь. — Нечего рассказывать! — буркнул Феликс и плюхнулся на кровать. Джисон и Чонин переглянулись. Затем Джисон, скрестив руки на груди, с самым невинным видом произнес: —А давно ты научился сам себе засосы на шее ставить? В комнате повисла звенящая тишина. Чонин фыркнул, а Джисон прыснул со смеху. Азарт разоблачения зажег в их глазах огоньки. Феликс резко поднял голову, его рука инстинктивно потянулась к шее. —Да ну, Феликс! — не унимался Чонин. — Ты что, переспал с Хёнджином? — Тихо вы! — зашипел Феликс, его лицо залилось краской. — Мы не «переспали»... Мы... занимались любовью. Только тихо, ради всего святого! А то Бомгю услышит. Где он, кстати? — Подает завтрак хозяевам, — отмахнулся Джисон. — Не переводи тему! Рассказывай, как все было! В деталях! ~~~~~~~ В это время в своих покоях госпожа Даон стояла у окна, сжимая в руке бокал с виски. Ее муж, Чэвон, сидел на кровати, уткнувшись в газету. — Тебе стоит поговорить со своим сыном, — ледяным тоном начала Даон, не поворачиваясь. — Я больше не могу смотреть на то, как ты с ним обращаешься. — Ты прекрасно знаешь, что никакой он мне не сын, — равнодушно ответил Чэвон, перелистывая страницу. — Он мне никто. И никогда им не был. Даон допила виски и резко повернулась к нему. Ее глаза горели. —Чэвон! — Я все сказал, — Чэвон отложил газету и поднялся с кровати. — Ты мне и так всю жизнь испортил! — ее голос дрожал от сдерживаемых лет эмоций. — Если бы не воля наших отцов, я бы никогда не вышла за тебя замуж! Если уж не можешь любить меня, то хотя бы притворись отцом для Хёнджина! — Никогда в жизни, — его слова прозвучали как приговор. — Он твой сын, а не мой. Тебе им и заниматься. И свои акции в компании ты мне передашь. Президентом холдинга моего отца буду я, а не твой сынок. — Никогда! — выкрикнула Даон, сжимая пустой бокал так. Чэвон быстрыми шагами подошел к ней и с силой схватил ее за руку. —Нет, Даон! — прошипел Чэвон, наклоняясь так близко, что она почувствовала его дыхание. — А что будет, если Хёнджин узнает, что я не его отец? Что будет, если он узнает, что его настоящего отца убил мой отец, а? Что тогда? Ее лицо исказилось от ужаса и отвращения. —Ты ужасен, Чэвон! Чэвон внезапно отпустил ее руку, и его выражение лица сменилось на фальшиво-спокойное. —Ты перепила, дорогая, — Чэвон пару раз похлопал ее по плечу, как расстроенного ребенка. — Давай не будем обвинять друг друга в том, что уже не изменить. С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, оставив Даон одну. Она медленно опустилась на пол, схватившись за голову, и тихие, горькие рыдания наконец вырвались наружу. Стены ее роскошной тюрьмы смыкались все теснее. ~~~~~~ Феликс вышел из комнаты, нервно поправляя свою черную футболку, пытаясь прикрыть следы вчерашней ночи. В коридоре он столкнулся с той самой девушкой — Йеджи, которую видел в комнате Хёнджина. Он попытался пройти мимо, сделав вид, что не замечает ее, но ее голос, холодный и ядовитый, остановил его. — Он мой, — бросила она ему вслед, словно кидая вызов. Феликс сжал кулаки, прикусил внутреннюю сторону щеки и медленно развернулся. Его взгляд встретился с ее горящими от злости и высокомерия глазами. — А мне какое до этого дело? — сказал Феликс, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Сегодня вечером он объявит, что женится на мне, — самодовольно улыбнулась Йеджи, подчеркивая каждое слово. — Ты хоть представляешь себе это? — Ты спятила? — не удержался Феликс. — Это ты спятил! — ее улыбка сменилась презрительной гримасой. — Ты на себя смотрел? Кто вас примет — ты, слуга, да еще и парень? А он — хозяин! — И что с того? Дрянная кошка, — сквозь зубы бросил Феликс. — Не «дрянная кошка», а сеньорита Йеджи! — поправила она, высоко подняв подбородок. Феликс сделал шаг вперед, сократив дистанцию до минимума, и посмотрел на нее с таким вызовом, что она невольно отступила. — Послушай, Йеджи, — его голос прозвучал тихо, но весомо, — на твоем пути никто не стоял. Что ты от меня хочешь? Оставь, наконец, меня в покое. Прицепилась, как вторая Миранда! Не дожидаясь ответа, Феликс резко развернулся и зашагал прочь, направляясь на кухню. — То Миранда, то Йеджи... Кто следующий? — бормотал он себе под нос, с раздражением проводя рукой по волосам. Феликс толкнул дверь на кухню и замер на пороге. Его мозг отказался обрабатывать картинку. Посреди кухни, спиной к нему, стоял Банчан. Он был одет только в спортивные штаны, его спина, покрытая потом, переливалась при свете лампы. Но это было не самое странное. Все его тело, с головы до ног, было вымазано густой черной краской. И он, не обращая ни на что внимания, методично качал бицепсы с помощью двух увесистых банок с солеными огурцами. Феликс осторожно огляделся, как бы проверяя, не спит ли он. — Ты... что делаешь? — наконец выдавил Феликс. Банчан медленно развернулся. Его лицо, скрытое под слоем черной краски, было невозмутимо. —Тренируюсь, — басисто ответил Банчан и, не прекращая движений, гордо проследовал мимо ошеломленного Феликса, оставив за собой запах пота и масляной краски. Феликс все еще стоял, пытаясь осмыслить увиденное, как дверь на кухню с грохотом распахнулась. На пороге появился Сынмин. Его лицо и шея были густо вымазаны белой акриловой краской. — Где Банчан? — спросил Сынмин, озираясь по сторонам. Феликс, не в силах вымолвить ни слова, просто показал пальцем в сторону коридора. Сынмин, не сказав больше ни слова, развернулся и скрылся так же стремительно, как и появился. Феликс медленно подошел к столу и опустился на стул. Он взял яблоко, потом положил его обратно. Он был в полном, абсолютном и бесповоротном шоке. В этом доме явно было недостаточно йода в рационе. Или, возможно, слишком много краски. ~~~~~~ Вечерний прием был в самом разгаре. Золотой свет люстр отражался в хрустале, а воздух был густ от дорогих духов и важных разговоров. Феликс, Джисон, Чонин и даже Бомгю метались между кухней и гостиной, разнося закуски и напитки самым влиятельным гостям города. В центре всего этого великолепия, за главным столом, восседала семья Хван: Чэвон с напускным радушием, Даон с ледяной улыбкой, Хёнджин, выглядевший скучающим, и бабушка Чоль, молчаливая и грустная. Внезапный звонок в дверь нарушил светский гул. Управляющий, получив кивок от Чэвона, впустил гостя. На пороге гостиной появился отец Рико. — Священник Рико! — Чэвон поднялся с неестественной сердечностью. — Проходите! Присоединяйтесь к нам, поужинайте! — Простите, сеньор, но я вечером не ем, — мягко, но твердо отказался священник. Его взгляд скользнул по залу. — Я бы хотел увидеть Феликса. На лице Чэвона на мгновение мелькнуло напряжение. —А зачем он вам? — слишком быстро спросил Чэвон. — Просто соскучился по нашему озорнику, — улыбнулся отец Рико, но в его глазах была непоколебимая решимость. — Говорят, он на кухне. — Спасибо. Священник вышел из гостиницы, направляясь в сердце дома, оставив за собой легкое недоумение. На кухне царил привычный хаос. Отец Рико, остановившись в дверях, окликнул: —Феликс! Тот обернулся, и его лицо озарила искренняя, радостная улыбка. —Отец Рико! — Он бросился к нему в объятия. — Какими судьбами? Вы ко мне? — Да, к тебе, сынок. У меня очень серьезный разговор. — Конечно, — кивнул Феликс, — сейчас, я только посуду... — Сейчас, Феликс, — голос священника не допускал возражений. — Это нельзя откладывать. — Ладно, хорошо, — смутился Феликс. — Пойдемте в мою комнату. ~~~~~~ Комната слуг поглотила их тишиной. Феликс сел на свою кровать, а отец Рико остался стоять посреди комнаты. — Что вы хотели сказать, отец Рико? — спросил Феликс, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Священник сделал глубокий вдох. —Перестань искать своего отца, Феликс. Слова повисли в воздухе, тяжелые и непонятные. —Почему? — Феликс насторожился, — Почему перестать? — Просто перестань. Оставь это. — Я не понимаю вас, отец Рико! — голос Феликса дрогнул от обиды и непонимания. — Я мечтаю найти своего отца! Чтобы посмотреть ему в глаза и плюнуть ему в лицо за все, что он сделал с моей матерью! — Ты уже нашел его. —Что... что вы сказали? — Феликс медленно поднялся с кровати. Его ноги стали ватными. — Он запретил мне говорить тебе, — голос отца Рико был полон сострадания и боли. — Но я не могу больше молчать. — Кто... «он»? — каждый слог давался Феликсу с невероятным усилием. — Кто мой отец? — Хван Чэвон. Удар был настолько физическим, что Феликс почувствовал, как его сердце не просто замерло — оно разорвалось на тысячи окровавленных осколков, которые тут же впились в ребра, в легкие, в горло. Воздух покинул его. Перед глазами поплыли черные пятна, а в ушах зазвенела оглушительная тишина. Он стоял, не в силах пошевелиться, глядя на отца Рико пустым, ничего не видящим взглядом. Слезы, горячие и соленые, потекли по его лицу сами собой, не принося облегчения, а лишь подчеркивая всю глубину бездны, что внезапно разверзлась у его ног. В этот момент дверь с силой распахнулась. На пороге стоял Чэвон. —Что здесь происходит? Феликс медленно, очень медленно перевел на него взгляд. Теперь он видел не высокомерного хозяина, а человека, чья кровь текла в его жилах. Человека, который знал. Который все это время знал и молчал. — Убирайтесь... — прошептал Феликс, и его голос был хриплым, чужим. — Феликс... — шагнул к нему отец Рико. — Оставьте меня! — это был уже не шепот, а сдавленный, разрывающийся изнутри крик. Боль была такой всепоглощающей, такой чудовищной, что перехватывало дыхание. Она подступала к горлу плотным, горячим комом, не давая дышать, не давая кричать. Чэвон и отец Рико, видя его состояние, в безмолвном ужасе переглянулись и тихо вышли, закрыв за собой дверь. Феликс облокотился на опустевшую столешницу, его тело содрогалось от беззвучных, удушающих рыданий. Плечи тряслись, слезы капали на пыльное дерево. — Господи... — вырвался у него сдавленный, разбитый шепот. — За что? За что со мной так? —Я занимался любовью с собственным братом... — эти слова, произнесенные вслух, жгли сильнее раскаленного железа. — Он... моя мой брат. Новое осознание, еще более чудовищное, обрушилось на него. Он снова рухнул на пол, среди осколков своей прежней жизни, и его рыдания, наконец, прорвались наружу — громкие, горловые, полные такого отчаяния и стыда, что, казалось, самые стены этой проклятой обители должны были содрогнуться от сострадания. Он рыдал о потерянной матери, о преданном доверии, о любви, которая оказалась самым страшным грехом, и о будущем, которое было безнадежно разбито вдребезги, как хрупкий фарфор на полу.