О близком знакомстве с Закатным Тварями

О том, что с Окделлами было что-то нечисто, Рокэ подозревал довольно давно. Слухи, ходившие о Святом Алане, были разные и Святым он был едва ли в половине из них. Но слухи оставались слухами, к тому же весьма древними — а потому Алва им особого значения не придавал. До того несчастного мятежа. Один Леворукий знает, что Окделлу было не по нраву, но трагичной правды жизни это не меняло — расхлёбывать последствия пришлось именно Рокэ. Мятежный герцог был странный, непонятный и почему-то вызывал давящее чувство, подспудное ощущение неправильности — сказать, с чем это связано, Рокэ не смог бы и под пытками. Вызывать Эгмонта на дуэль было почти горько, но надо было. Впрочем, знай чем это обернется для самого Алвы, он, может, и трижды подумал бы перед этим. От смертельной раны Эгмонта перекосило. Совершенно нечеловечески: глаза окрасились в лиловый, откуда-то полезли когти и пугающее количество клыков. Ну и разные прочие прелести, вроде того же хвоста, забывать тоже не стоило. Закатная Тварь, носившая гордое имя Окделлов, пялилась на ошалевшего Рокэ совершенно непонятным взглядом и, кажется, не волновалась о своей смерти. Или она и не умирала вовсе, кто этих тварей разберет? Кажется, он тогда шарахнулся назад, торопливо выдергивая шпагу из смертельной раны, и чувствовал себя чуть ли не съеденным — хорошо хоть только взглядом, — а Тварь тем временем вздумала улыбаться. Кошки знает чему она радовалась, может очень хотела вернуться в Лабиринт или куда там Твари отправляются после смерти, но эту улыбку Рокэ до сих пор вспоминал в страшных снах. Очень хотелось забыть, но хищный оскал развороченной клыкастой пасти из памяти не вытравливался даже касерой. Эгмонт что-то то ли урчал, то ли рычал — не важно; важным было то, что тварь прониклась к нему каким-то расположением. — Хороший ты человек, Алва, — расчувствовалась тогда Закатная Тварь, уже на полпути обратно к Лабиринту, — только безрассудный больно. Я тебе сына своего отдам, вдвоем всяко веселее. Примерно в этот момент Рокэ твердо решил, что Окделлов в его жизни больше не будет. Но, как водится, решение это было попрано им же самим спустя весьма жалкий срок. Аукнулось это многим позже, когда он стоял на Фабиановой площади, уже успевший подзабыть Закатную Тварь в виде Эгмонта, и маялся то ли от сердечной тоски, то ли скуки, то ли от похмелья — и кошки знают, кто его дёрнул брать в оруженосцы Ричарда Окделла. В свое оправдание Рокэ мог сказать только то, что на тот момент мальчишка выглядел, собственно, как обычный мальчишка, потерянный и забитый, и ничем не отличался от остальных унаров. За первые пару дней Ричард не отрастил ни клыков, ни когтей, никого не сожрал — в общем, Рокэ и думать забыл про Эгмонта и его непонятное обещание. Очень, очень зря. Он успел расслабиться, поверить, что юный Окделл, несомненно воспитанный праведным эсператистом, не доставит серьезных проблем — ну кольцо проиграл, ну шляется где ни попадя, ну общается со Штанцлером, так и что? Он сам в свое время был куда более трудным оруженосцем. Дуэль, на которую юноша умудрился вызвать аж шестерых, тоже не была шокирующей новостью. Рокэ уже приготовился его спасать, но... Не понадобилось. К тому моменту, как он подоспел к месту событий, Окделл — Тварь Закатная — с довольном видом дожирал последнего противника. — Ой! Эр Рокэ, а почему.., — растерянно пробормотал юноша, торопливо пытаясь стереть кровь с лица, — То есть, что вы тут делаете? И уставился на него проникновенными лиловыми глазами, из которых катились такие же лиловые слезы. Ну Тварь, как есть Тварь Закатная. Рокэ мысленно проклял Штанцлера — явно что-то знал, ызарг проклятый — и сделал глубокий вдох, готовясь разбираться с последствиями. Собственных необдуманных решений, между прочим. Как будто этих тварей ему не хватало в жизни.

***

— Эр Рокэ, я принес! Его личное проклятие чуть ли не виляло хвостом, будь у него таковой. Рокэ застонал, борясь с похмельем — вчерашние потрясения он переживал с размахом — и приподнялся на локте, с трудом разлепляя глаза. Голова Штанцлера выглядела потрёпанной — вернее, ощутимо погрызенной. На пол то и дело плюхались алые капли, оставляя неряшливые разводы. — Что это, юноша? — Это подарок! — Окделл одарил его радостной улыбкой, сияя нежными лиловыми глазами, — Вы вчера очень его ругали, вот! — И поэтому вы решили притащить мне его отгрызенную голову? Кажется голос у Рокэ не дрожал только потому, что он все еще мучался похмельем, и не до конца осознал происходящее — и, возможно, потому, что он успел за эти несколько месяцев привыкнуть к характеру и методам этого невольного приобретения. Оруженосец, чтоб его. С большой любовью к своему эру, знать бы ещё от кого она досталась — ну не от Мирабеллы же? — Выкиньте немедленно эту гадость, — обречённо вздохнул Рокэ, — Не хватало только обвинений в... чем-нибудь. — Точно не нужно? — Ричард смерил его взволнованным взглядом, и почти с надеждой переспросил, — Точно-точно? Может хотя бы на стенку повесите? — Нет, я абсолютно уверен. Уберите уже эту несчастную голову куда подальше, она действует мне на нервы! Голос в конце предательски дрогнул. Ричард, кажется, устыдился собственного поведения, и виновато опустил взгляд в пол. — Простите... Я сейчас..! И, явно торопясь выполнить приказ, тут же заглотил эту несчастную голову. Рокэ, как заворожённый, проследил взглядом за тем, как она исчезает — почти три ряда клыков, и пасть, раскрывающаяся почти как утренний цветок. Тварь довольно чавкнула и снова уставилась на Первого Маршала грустным взглядом лиловых — а, нет, снова серых, — глаз. Рокэ со стоном откинулся обратно и подавил малодушное желание упасть в обморок. — Налейте-ка мне вина, юноша, — прохрипел он, устало закрывая лицо ладонью. Ричард за "Дурной Кровью" бросился торопливо, явно волнуясь — с тем количеством крови человеческой, что на нём было, это очаровательно взволнованное выражение лица выглядело одновременно и забавно, и жутковато. Почти залпом осушив пару бокалов, Рокэ почувствовал себя значительно лучше; по крайней мере к нему начал возвращаться здоровый пофигизм, а ещё через пару бокалов произошедшее больше не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Подумаешь, отгрызенная голова Штанцлера. Главное — не Фердинанда, а остальное дело такое, не слишком значительное... Нет, ему определенно стоит успокоиться и не реагировать так остро. В конце концов, мальчик всего лишь хочет порадовать своего эра — вон, с каким встревоженным видом вокруг носится. Главное ему объяснить, чтобы больше не приносил откусанных голов с утра пораньше. Да и вообще не приносил — ему, Рокэ, потом придется разбираться с последствиями.