Пепел и клятвы

Свадебный пир закончился кровью, и хотя клятвы были произнесены, зал всё ещё пах смертью. Сир Джоффри лежал в холодной земле, убитый Колем, а Лейнор оплакивал юношу, который когда-то владел его сердцем. Рейнира, теперь его жена, держала его, пока буря горя не утихала, шепча утешения, которых сама не чувствовала, ведь долг оставлял мало места для нежности. То, что должно было стать ночью триумфа - её союз с Лейнором Веларионом, соединение огня и моря - обернулось хаосом. Тело сира Джоффри унесли прочь, сломанное и безжизненное; его смех навсегда замолк из-за ярости сира Кристона Коля. Когда наконец рыдания Лейнора стихли и он погрузился в беспокойный сон, Рейнира лежала рядом с ним, глядя в темноту. Она не оплакивала Джоффри. Она оплакивала то, что открылось в его смерти: слабость мужчин, непостоянство клятв, гниль при дворе, которую не мог скрыть даже свадебный пир. Но больше всего её переполняла ярость - на Алисенту. День вновь и вновь прокручивался в её памяти - горький и острый: появление ее бывшей фрейлины в зале, облачённой в Хайтауерское зелёное. Словно змея, сбросившая кожу и обнажившая клыки, её якобы подруга, её мачеха — она пробила боевые барабаны в самый час, предназначенный для мира и союза домов. Какая отвратительная лицемерка. Алисента, вошедшая в её свадебный зал, закутанная в зелёное облачение, каждый её шаг был объявлением войны. Эта дерзость всё ещё жгла в венах Рейниры - наглость той девушки, той женщины, которая осмеливалась судить её, тогда как сама прокралась в покои короля Визериса ещё до того, как остыл погребальный костёр её матери. Благочестие, долг, добродетель — она носила их как доспехи, но всё это время отчаянно тянулась к власти. Та, что пробралась в покои её отца, пока костёр её матери ещё тлел. Та, что укуталась в благочестие, но ползла на коленях, чтобы захватить корону через своё чрево. И всё же судили именно Рейниру - шептались о ней, разбирали каждое её решение. Именно она была скандалом. За ней следили, её осуждали, о ней шептались. Она стиснула челюсти, лежа рядом с беспокойно спящим Лейнором, чувствуя, как ярость бушует в её груди, словно пламя. Её челюсть напряглась, когда она закрыла глаза, ярость сворачивалась внутри неё. «Однажды ты подавишься собственной добродетелью, Алисента», - подумала она, затуманенная вином, горем и ненавистью. - «И я буду там, чтобы это увидеть». С этими словами сон настиг её - тяжёлый и горький, как пепел. Она проснулась в тишине. Никаких приглушённых рыданий Лейнора. Никаких свадебных шелков, запутавшихся вокруг её тела. Воздух был прохладнее, с привкусом соли и дыма. Медленно моргнув, она стряхнула сонную пелену - и увидела стены, слишком хорошо ей знакомые. Бледно-голубые гобелены. Узкие окна, выходящие на Черноводную. Дубовый сундук у изножья кровати, украшенный резьбой в виде семиконечных звёзд. Её девичья спальня. Сердце резко ударило в грудной клетке. Эта комната принадлежала ей раньше - до того, как отец объявил её наследницей, до того, как она переехала в более роскошные покои, предназначенные для преемника короны. Рейнира резко села. Её тело казалось легче, стройнее. Руки - меньше. Она коснулась лица - гладкого, без следов лет напряжения и одиночества после второго брака её отца. На ней было не королевское ночное одеяние из серебряных тканей, а простая льняная рубашка, какую она носила в юности. Паника сжала горло. Где Лейнор? Где брачное ложе? Где драгоценности, что венчали её всего несколько часов назад? Она споткнулась, вставая с кровати, и увидела своё отражение в зеркале. На неё смотрело лицо девушки. Девушки, которой она была - а не женщины, которой стала. -Что, во имя четырнадцати адов... - прошептала она. Комната закружилась перед глазами. - Что, во имя богов, происходит? В дверь резко постучали. Рейнира вздрогнула, сердце заколотилось в груди. - Принцесса? - мягко позвала служанка, и в её голосе звучала дрожь скорби. - Леди Хайтауэр ожидает снаружи и просит аудиенции. На мгновение Рейнира не смогла вдохнуть. Кровь застыла в её жилах. Леди Хайтауэр? Это имя прозвучало в её ушах, как проклятие. Мысли спутались - похороны матери, чёрные знамена, вуали Алисенты зелёного и чёрного цветов, её ложная дружба, её предательство, растянувшееся на годы. Этого не может быть. Этого не должно быть. И всё же она здесь — в своей девичьей комнате, в своём юном теле, лицом к лицу с прошлым, которое считала давно похороненным. - Что, во имя четырнадцати адов, происходит? - вновь прошептала она снова, и слова дрожали на её губах, пока знакомый ей мир рассыпался, как дым.