Совы башни Рейвенкло

Никто не знал, почему совы башни Рейвенкло были умнее обычных птиц. Точнее, некоторые сдержанные в фантазии умы заявляли, что все дело в репутации факультета. Романтики считали, что только самые сообразительные совы выбирали в хозяева студентов факультета. А циники вроде Северуса Снейпа были уверены, что бойницы башни так нелепо спроектированы, что глупая птица не догадается найти способ попасть внутрь. Однако факт оставался фактом — совы башни Рейвенкло были умнее всех прочих. Эти птицы умели вовремя затаиться, чтобы профессор Флитвик или старосты не увидели, как к ученику доставляют запрещенные на территории школы петарды или взрывной порошок. Они умели находить адресатов даже без конкретных указаний. Еще они умели помнить. Вот только сказать ничего не могли. Совы башни Рейвенкло были первыми, кто увидел, как в Визжащую хижину пробираются три мальчишки, перешептываясь, волнуясь и то и дело поправляя спадающую мантию-невидимку. Острый слух позволял совам услышать даже то, как маленькие крысиные лапки стучат по корням Дракучей ивы и как один из мальчишек шептал: — Отличная работа, Хвост. Бродяга, лезь первым. — Дрейфишь, Джеймс? — Мечтай! Совы знали, что там, в этой хижине, прямо в это полнолуние завывает маленький оборотень. Еще они знали, что об этом оборотне очень заботится директор школы. Единственное, о чем они понятия не имели, так это о том, что теперь эту троицу будут лицезреть каждое полнолуние до тех пор, пока мальчишки не закончат школу. Ближе всего совы могут наблюдать за студентами Рейвенкло. Например, за Барти Краучем-младшим, который способен выучить новое заклинание за пару часов, но две ночи не спал, чтобы сформулировать письмо отцу. Совы находили поломанные перья, кучу испорченных пергаментов и зачастую уносили в Министерство магии короткие сухие записки. Лишь однажды, холодным зимним вечером, он так и не отправил ни одного письма. Весь испорченный пергамент вместе с полученной весточкой отправился в камин. Это был бы один из самых одиноких людей во всей башне, если бы однажды пестрому филину не поручили доставить письмо из слизеринских подземелий. Письмо предназначалось Пандоре Розье от ее брата-близнеца, но ошибка птицы завязала очень-очень-очень странное знакомство. Возможно, даже совершая промахи, эти птицы действовали правильно. Этот несчастный, немного тронутый мальчишка больше не был одинок. К слову, о Пандоре Розье. Ни одна сова башни Рейвенкло никогда не забудет, как она случайно столкнулась в совятне с нелепым и очень смешным пятикурсником Ксенофилиусом Лавгудом. Его волшебная палочка была водружена в растрепанный пучок на голове, а пальто казалось на два размера больше нужного. — Какая интересная прическа, — заметила Пандора, безмятежно улыбаясь. Разволновавшись, Лавгуд попытался вытащить волшебную палочку, что едва не привело к пожару в совятне. Та заискрила, разбрасывая разноцветные вспышки во все стороны. Столько хлопающих крыльев, потерянных в панике перьев и чувства собственного достоинства не было замечено ни разу за последние несколько десятков лет. Впрочем, сама Пандора по небрежности своей несколько раз путала совиное печенье и человеческое, а потому единогласно было принято решение благословить эту пару влюбленных. А заодно избегать предложенного ими угощения. Совы башни Рейвенкло старались держаться от квиддичного поля как можно дальше. Особенно во время матчей. Особенно во время матча Слизерина и Гриффиндора. В такие дни находиться рядом было опасно для здоровья — бладжеры, квоффлы и даже зазевавшиеся игроки зачастую вылетали за пределы поля. И все же иногда, в плохую погоду им приходилось сокращать путь мимо поля, и тогда открывался прелюбопытнейший вид: охотник Гриффиндора и ловец Слизерина бились друг с другом так, словно это был не матч на звание чемпиона Хогвартса, а последняя схватка добра со злом. Эту потасовку пытались пресечь судьи и другие игроки, и все же не заметить эту ненависть было просто невозможно. Но совы знали правду. Правду, которую знаешь, только когда пролетаешь ночью над Астрономической башней, где эти двое отчаянно целуются, сбросив все маски. Правду, которую невозможно не заметить, когда ночью, пролетая над Запретным лесом, видишь, как один учит другого блокировать атакующие заклинания. Правду, которую могут узнать только те, кто никогда и никому ничего не расскажут. Еще одну такую правду принесут те совы, что часто в полнолуние летают над Визжащей хижиной. Которые замечают, что пес-анимаг остается с оборотнем дольше остальных, которые видят, как он нервничает перед каждым полнолунием и помогает товарищу добраться до Больничного крыла. Эти двое редко пишут письма, потому совы редко могут наблюдать за ними. И все же в каждое полнолуние они знают, что пес всегда будет ждать. Преданный до последнего кусочка совиного печенья. Редко кто был в состоянии осознать, насколько много знают совы. Только Альбус Дамблдор мог вовремя заметить любопытные огромные глаза пролетающей над балкончиком директорского кабинета птицы. — Рететто, — произносит он. И едва уловимый даже острым ухом совы разговор мгновенно обрывается. На балконе все еще стояли двое: высокий и статный глава Хогвартса и хрупкая с туго замотанными в дреды черными волосами девушка. Она обхватила себя руками и явно была напряжена. Последний обрывок фразы «… ради Марлин, как Регулус ради Джеймса» был совершенно непонятен одной сове. Но, возможно, смысл этой сцены поймут другие. Совы башни Рейвенкло разносили письма. Всего лишь письма от родителей к детям, от детей к родителям, между возлюбленными и просто доставляли заказы из волшебных каталогов. И все же по частоте отправки, по хмурым лицам и обрывкам фраз понимали: грядет война. Совы башни Рейвенкло были достаточно умны, чтобы понимать: не все из этих детей переживут эту войну. Но они были достаточно милосердны, чтобы надеяться доставлять их письма как можно дольше.