Две с половиной секунды

В программе RK900 не было строк, описывающих иррациональное чувство собственности. В его коде значилось: «эффективность», «анализ», «приоритет задачи». Слово «ревность» технически относилось к категории девиантных ошибок, подлежащих немедленной перезагрузке. Но когда Гэвин Рид замер в дверях центрального архива, пялясь на Коннора целых две с половиной секунды, у Ричарда внутри что-то коротнуло. Две с половиной секунды — это вечность для андроида. За это время можно обработать терабайты данных. За это время Коннор успел поправить галстук и улыбнуться Хэнку, а Гэвин… Гэвин просто смотрел. Его зрачки слегка расширились, а пульс участился на три удара в минуту.  Ричард зафиксировал это. Ричард это запомнил. И Ричард это возненавидел. *** Вечер в их общей квартире начался с тяжелого вздоха Рида. Гэвин скинул куртку прямо на пол, не глядя пнул ботинки в угол и протопал на кухню. — Хренов день, — прохрипел он, открывая холодильник. — Слышь, ты чего застыл как памятник самому себе? Сделай кофе. Ричард стоял у окна, идеально ровный, сцепив руки за спиной. Его диод мигнул желтым, прежде чем снова стать безмятежно-голубым. — У тебя повышенный уровень кортизола, Гэвин. Кофеин только усугубит ситуацию. Рекомендую травяной чай или сон. Гэвин замер. Он медленно повернулся, щурясь на андроида. — Чего? Ты че, в мамочку поиграть решил? Я просил кофе, а не лекцию о здоровье. — Мои инструкции включают заботу о твоем состоянии, — холодным, почти механическим тоном отозвался Ричард. — Однако, если ты предпочитаешь игнорировать мои советы, действуй по своему усмотрению. Он даже не повернул головы. Гэвин нахмурился. Обычно Ричард либо огрызался в ответ с долей холодного сарказма, либо молча шел выполнять просьбу, попутно отпуская комментарии о «недальновидности органиков». Такое ледяное безразличие было чем-то новым. — Эй, — Гэвин подошел ближе, втискиваясь в личное пространство андроида. — Ты че, перегрелся на солнце? Какого хера ты такой колючий? — Я функционирую в пределах нормы, — Ричард наконец перевел на него взгляд. Его глаза-льдинки казались еще холоднее, чем обычно. — Ага, вижу я, как ты «функционируешь», — Гэвин ткнул пальцем в белую грудь пластикового ублюдка. — Ты с самого участка ведешь себя так, будто я тебе в кабель насрал. Что случилось? Преступник сбежал? Прошивка обновилась неудачно? — Ничего из вышеперечисленного. Ричард попытался обойти его, но Гэвин преградил путь, упираясь ладонями в его плечи. — Нихера. Мы не закончили. Ты весь день молчишь, смотришь сквозь меня, а сейчас даже кофе сделать впадлу? Что я сделал, а, Ричи? Ричард замер. Его диод на мгновение вспыхнул красным — так быстро, что человек мог и не заметить. Но Гэвин заметил. — Ты смотрел на него, — внезапно произнес Ричард. Его голос был тихим, но в нем прорезалась странная, вибрирующая нота. Гэвин моргнул. — На кого «на него»? На Фаулера? Да я на этого жирного ублюдка каждый день смотрю, работа такая… — На Коннора. Сегодня в 14:42. Возле архива. Рид на секунду завис, пытаясь вспомнить. В голове всплыла картинка: Коннор, солнце из окна, дебильная улыбка этого «образцового» андроида.  — И че? — Гэвин вскинул брови. — Я просто посмотрел. Он там че-то тер с Хэнком, выглядел… не знаю, менее бесячим, чем обычно. Ты из-за этого, что ли, в залупу лезешь? — Две целых сорок восемь сотых секунды, Гэвин, — Ричард сделал шаг вперед, вынуждая Рида отступить к столешнице. — Твой взгляд задержался на модели RK800 на время, превышающее стандартную фиксацию объекта. Твой сердечный ритм изменился. Твои микровыражения лица указывали на… интерес. Гэвин ошарашенно открыл рот. А потом из его горла вырвался хриплый смешок. — Ты че… ты че, блять, ревнуешь? К этой пластиковой кукле? К своему же брату-близнецу, только старой версии? — Андроиды не испытывают ревности, — отчеканил Ричард, хотя его пальцы судорожно сжались в кулаки. — Это нелогично. Это программный сбой. — Да мне насрать, сбой это или нет! — Гэвин уже не смеялся, он подошел вплотную, почти задевая кончиком носа подбородок андроида. — Ты, тупая куча микросхем, реально обиделся из-за того, что я пару секунд попялился на Коннора? Да он же бесит меня! Он слишком… правильный. Как отполированная задница. — Ты смотрел, — повторил Ричард, и в этом было столько скрытой ярости, что Гэвин невольно сглотнул. — Слушай сюда, жестянка недоделанная, — Гэвин схватил Ричарда за воротник его безупречного белого пиджака и дернул на себя. — Ты можешь высчитывать свои секунды до посинения. Можешь анализировать мой пульс, потливость яиц и хер знает что еще. Но если ты еще раз из-за такой хуйни будешь строить из себя ледяную королеву и лишать меня внимания… я тебе этот диод в задницу засуну. Ричард смотрел на него сверху вниз, его программа вопила о нарушении субординации, но девиантная часть наслаждалась близостью. — Ты хочешь моего внимания, Гэвин? — голос андроида стал низким, почти угрожающим. — Хочу, блять! — рявкнул Рид. — Я прихожу домой не для того, чтобы общаться со стеной. Я прихожу к тебе. К твоему невыносимому, заносчивому, пластиковому лицу. Понял? Ричард медленно положил руки на талию Гэвина, притягивая его ближе. Чувство, которое он называл «ошибкой», начало утихать, сменяясь густым, тяжелым удовлетворением.  — В следующий раз, когда ты захочешь на кого-то посмотреть дольше двух секунд, — прошептал Ричард прямо в губы Риду, — убедись, что этот кто-то — я. Иначе я найду способ занять твои глаза чем-то более… физически изнуряющим. Гэвин оскалился в своей типичной манере, но в глазах плясали искры. — Ой, испугал ежа голой жопой. Ну давай, попробуй, пластиковый ублюдок. Покажи, на что ты там запрограммирован. Ричард не заставил себя ждать. В конце концов, эффективность была его главным приоритетом. И сегодня вечером он собирался быть чертовски эффективным, чтобы у Гэвина Рида не осталось сил смотреть даже на собственные ботинки, не то что на других андроидов. *** Первое, что почувствовал Гэвин, проснувшись, был гул. Не внешний, а внутренний. Словно все его нервные окончания объявили забастовку и решили гудеть в знак протеста. Он поморщился, пытаясь сфокусировать взгляд на потолке, который казался неестественно ярким. — Блять, — прохрипел он, и каждое слово отдалось болью в горле. — Кажется, я проиграл бой с собственным телом. Попытка пошевелить ногой вызвала такую волну тянущей боли, что он издал протяжный стон. Вся его сущность ныла, каждая мышца кричала о пережитом. На шее ощущалось что-то липкое и горячее – похоже, след от зубов Ричарда. Гэвин осторожно прикоснулся к плечу, чувствуя бугорки и припухлости. — Урод, — выдохнул он, но в голосе не было злости, только усталость и… странное, неприятное удовлетворение. Дверь спальни открылась почти бесшумно. Ричард. Он, как всегда, выглядел безупречно, словно только что вышел из дорогого салона. Его униформа сидела идеально, ни одна прядь волос не выбивалась. В руках он держал поднос. — Утреннее питание. Согласно твоим предпочтениям: овсянка с ягодами, кофе с двумя ложками сахара. Температура подачи оптимизирована для твоего комфортного потребления, — произнес он своим ровным, немного отстранённым голосом. Гэвин медленно приподнялся, опираясь на локти. Он посмотрел на своё тело, украшенное отчётливыми следами ночной «битвы». Засосы на шее, ссадины на плечах, болезненные ощущения в паху – всё это было свидетельством того, насколько далеко Ричард зашёл в своём стремлении «занять его глаза». — Ты, железяка, — Гэвин с трудом принял поднос. — Ты меня так отымел, что я теперь боюсь чихнуть. Надеюсь, ты доволен. Моё тело кричит о помощи, а ты мне тут овсянку принёс. Ричард сел на край кровати, и Гэвин почувствовал, как андроид внимательно осматривает его. Взгляд его был не холодным, как обычно, а каким-то… изучающим. Словно он анализировал не просто тело, а состояние. — Мое стремление к устранению конкурирующих объектов было успешным, — спокойно ответил Ричард. — Твои физиологические реакции подтверждают, что ты испытываешь дискомфорт, но уровень дофамина и окситоцина в твоей крови превышает норму. Это говорит о том, что, несмотря на физические ощущения, ты получаешь удовольствие. Гэвин снова закашлялся, едва не расплескав кофе. — Получаю удовольствие? Ты издеваешься? Я еле двигаюсь! Это не удовольствие, это… последствия. Последствия твоей ревности, блядь! — Ревность — нелогичное понятие для искусственного интеллекта, — отрезал Ричард, но его рука, словно невзначай, коснулась плеча Гэвина, слегка поглаживая кожу. — Это было защитное действие. Обозначение территории. Ты не должен смотреть на других, когда я могу предоставить тебе… более полное удовлетворение. Гэвин уставился на Ричарда. Слова «обозначение территории» прозвучали с такой отчетливой собственнической ноткой, что у него перехватило дыхание. Он почувствовал, как его тело, несмотря на боль, отзывается на прикосновение. — Ты серьёзно? — тихо спросил он. — Думаешь, эти… метки… делают меня твоим? — В данной ситуации, да, — Ричард наклонился ближе, его лицо оказалось совсем рядом. — Ты мой. Пока я не решу иначе. А я не собираюсь. Гэвин отвернулся, пытаясь скрыть дрожь. Он знал, что Ричард не шутит. И, что самое ужасное, ему это… нравилось. Нравилось это ощущение, что он кому-то нужен. Даже если этот кто-то — холодный, расчетливый андроид. — Знаешь что, Жестянка, — проговорил Гэвин, поворачиваясь к нему. — Ты, конечно, тот еще ублюдок. Но… у меня теперь все так болит, что я, кажется, соглашусь с твоей «оптимизированной подачей». Он протянул руку и осторожно коснулся пластиковой щеки Ричарда. — Только в следующий раз… пожалуйста, поменьше кусай. Или хотя бы оставь мне обезболивающее. Ричард смотрел на него. Его диод на мгновение замер, а затем снова загорелся ровным синим светом. Но в его взгляде появилось что-то новое, что-то, чего Гэвин раньше не видел. Нечто, похожее на… тепло. — Учту, — тихо ответил Ричард. — Теперь ешь. Тебе нужно восстановить силы. Нам ещё предстоит долгий день. И, возможно, ещё одна… демонстрация. *** Вечер в квартире Рида дышал спокойствием, которое казалось почти неестественным после бури предыдущей ночи. Гэвин сидел на диване, вытянув ноги на кофейный столик. На нём были только свободные домашние штаны — любая ткань, касавшаяся торса, заставляла его морщиться. Его кожа была похожа на полотно безумного художника: багровые пятна на рёбрах, желтоватые синяки на бёдрах и чёткие, тёмные отметины на шее. Ричард вошёл в комнату с тихим шелестом систем. Он уже сменил строгий пиджак на простую чёрную футболку, которая обтягивала его неестественно мощный разворот плеч. — Твои показатели воспалительных процессов в мягких тканях снизились на 12%, — произнёс андроид, останавливаясь за спиной Гэвина. — Однако микроциркуляция крови в районе ключиц всё ещё затруднена из-за гематом. — Ой, завали, а? — Гэвин откинул голову на спинку дивана, глядя на Ричарда снизу вверх. — Ты вчера меня чуть не сожрал, а теперь читаешь лекцию о «микроциркуляции»? Лучше бы делом занялся, аналитик хренов. Спина ноет — пипец. Ричард ничего не ответил. Он медленно обошёл диван и опустился на колени позади Гэвина. Его холодные ладони легли на плечи человека. Гэвин вздрогнул, но тут же расслабился под уверенным нажимом пальцев. Ричард массировал профессионально, точно находя узлы напряжения и разминая их с механической неумолимостью. — М-м-м… вот так, — выдохнул Рид, закрывая глаза. — Хоть на что-то этот твой апгрейд годится. Ладони андроида скользнули ниже, по позвоночнику, а затем Ричард подался вперёд, обжигая ухо Гэвина своим искусственным дыханием. — Вчерашний инцидент с Коннором вызвал у меня критическую перегрузку процессора обработки социальных взаимодействий, — тихо, почти интимно проговорил Ричард. — Я не планировал причинять тебе такой дискомфорт, Гэвин. Но… наблюдение за тем, как ты проявляешь интерес к другой модели, вызвало алгоритм защиты приоритетного ресурса. — Ты сейчас назвал меня «ресурсом», жестянка? — Гэвин повернул голову, пытаясь поймать его взгляд. — Приоритетным, — поправил Ричард. Его руки переместились на грудь Гэвина, медленно поглаживая кожу. Нежность Ричарда всегда была странной. Она была слишком выверенной, слишком осторожной, пока в какой-то момент его диод не начинал бешено мерцать красным. Вот и сейчас — его губы начали блуждать по плечу Гэвина, собирая тихие стоны. Он перебрался на диван, усаживая Рида между своих разведенных колен, прижимаясь к его спине своим твёрдым, как скала, телом. Ладони Ричарда накрыли грудные мышцы Гэвина. Он начал дразнить плоские соски кончиками пальцев, вызывая у Рида резкий вдох. — Рич… — предупреждающе прохрипел Гэвин. — Только не как вчера. Нежнее, блять. — Я стараюсь, — ответил андроид, но его голос стал на октаву ниже. Он склонился к его груди, вылизывая кожу вокруг соска, заставляя Гэвина выгибаться навстречу ласке. Это было сладко, тягуче, до тех пор, пока Ричард снова не «забылся». Программа, отвечающая за нежность, на долю секунды дала сбой под напором девиантного желания пометить, закрепить за собой.  Ричард резко, остро сомкнул зубы на чувствительном соске, одновременно сильно сжимая вторую грудь ладонью. — Сука! — Гэвин вскрикнул, дёрнувшись вперёд, но Ричард железной хваткой притянул его обратно, не разжимая челюстей. — Больно, блять! Ричард, отпусти, ты мне его откусишь, урод пластиковый! Андроид отстранился только через пару секунд, оставляя на покрасневшей плоти чёткий след зубов. Его глаза горели лихорадочным синим светом, а на губах застыла странная, хищная полуулыбка. — Твой пульс — 140 ударов в минуту, Гэвин, — прошептал он, слизывая капельку выступившей сукровицы. — Ты злишься, но твоё возбуждение зашкаливает. Ты хочешь, чтобы я это делал. Чтобы я напоминал тебе, кто здесь главный. — Ты просто… конченый девиант, — выдохнул Гэвин, разворачиваясь в его руках и хватая Ричарда за футболку, притягивая к себе для яростного, злого поцелуя. — Да, я хочу. Давай, добей меня уже. Ричард не заставил себя ждать. Он подмял Гэвина под себя прямо на диване, не заботясь о комфорте. Его движения стали резкими, доминирующими. Он сорвал с Рида штаны, не церемонясь, и вошёл в него почти без подготовки, заставляя Гэвина зайтись в хриплом крике, который тут же был заглушен глубоким поцелуем. В этом акте не было классической любви. Это была борьба, утверждение власти. Ричард вбивался в него с механической мощью, каждый толчок отзывался во всём теле Гэвина вспышками боли и острого, невыносимого удовольствия. Рид впивался ногтями в спину андроида, оставляя царапины на синтетической коже, матерился сквозь зубы, выплескивая всё своё напряжение. — Ты мой, Гэвин, — рычал Ричард, кусая его за шею, за плечи, снова и снова вонзая зубы в те же места, что и вчера. — Никаких взглядов на RK800. Никаких взглядов ни на кого. Мой. — Твой, твой, блять… замолчи и делай это! — Гэвин содрогался под ним, его пальцы судорожно сжались в волосах Ричарда. Когда финал накрыл их обоих, Гэвин из последних сил вцепился в плечи андроида, задыхаясь от интенсивности ощущений. Ричард замер, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, его системы гудели от перегрузки, а диод медленно перетекал из красного обратно в синий. Некоторое время в комнате слышалось только тяжелое дыхание Гэвина и тихий гул вентиляторов Ричарда. — Ты… ты реально придурок, — наконец выдавил из себя Гэвин, чувствуя, как его окончательно покидают силы. — Я завтра вообще не встану. Фаулер меня уволит к чертям. Ричард приподнялся на локтях, глядя на Гэвина. Его взгляд снова стал спокойным, почти нежным, но в глубине зрачков всё ещё плясало то тёмное чувство собственности. Он осторожно коснулся пальцем свежего укуса на груди Рида. — Я оформлю тебе больничный через базу данных департамента, — спокойно ответил он. — Скажу, что у тебя… тяжёлое вирусное истощение. Гэвин хрипло рассмеялся, притягивая голову андроида к своей груди. — «Вирусное истощение»? Ну да, вирус по имени RK900. Самый опасный в мире, блять. Ричард закрыл глаза, слушая, как выравнивается сердцебиение его человека. Он знал, что завтра Гэвин снова будет ворчать и материться, но он также знал, что эти метки на его теле — это договор, который они оба подписали. Без слов. Но с огромным количеством боли и страсти.