Until I strike

Всё происходит в ускоренном режиме, но момент растягивается, будто в замедленной съёмке. Альбер словно находится вне своего тела. Как на видеозаписи. И всё же, он по-настоящему тонет. Победоносный клинок Максимилиана. Отчаяние ослепляет Альбера, и он вероломно нападает на противника. Солдат рефлекторно отбивает нападение. Альбер срывается в воду. Максимилиан пытается его схватить. Тщетно. Франц выкрикивает его имя, но Альбер слышит его лишь отчасти. Волны заливают ему уши. Ледяная вода пропитывает его и без того тяжелый костюм. Максимилиан отбросил его с геркулесовой силой. Альбер тонет. Он пытается плыть, но уходит глубже. Его рот все еще распахнут в возгласе удивления. Соль воды обжигает слизистую. После дуэли у него почти не осталось сил. Его конечности слишком тяжелые, слишком глубоко погружены в воду, слишком онемели от напряжения, чтобы бороться. Альбер никогда бы не поверил, что умрет так рано. Тем более таким странным образом. Его сознание слабеет так же быстро, как и тело. «Это твоя вина, мама, — говорит он себе. — Всё из-за того, как ты смотрела на ту фотографию…» У него кружится голова. Из-за затуманившегося зрения Альберу кажется, что он мельком видит силуэт графа. Длинные волосы обрамляют его, будто морской нимб; глаза, словно нефрит и огонь, устремлены на Альбера… Рука в перчатке тянется к нему, маняще зовя. Если это видение – не ангел, то это сирена; если Альбер еще не умер, то скоро умрет. Чья-то рука сжимает его запястье. То, как его прижимают к крепкой груди, кажется невероятно реальным. Возможно, подсознание Альбера оказывает ему последнюю услугу — представить себя в объятиях графа перед тем, как он погрузится в забвение…

***

Все чувства виконта возвращаются к нему разом. Это чем-то похоже на утреннее пробуждение после особенно пьяной вечеринки, на которые он иногда тащит Франца. Над ним… каменный свод? И… странный потрескивающий звук справа. Слишком много вина оставляет горькое послевкусие, которое ему хорошо знакомо. Но новый вкус, отвратительный, совсем незнакомый. - Ты наконец-то очнулся, Альбер? Какое облегчение! Услышав этот безошибочно узнаваемый голос, молодой виконт поворачивает голову. Даже слишком резко: его вернувшееся зрение мелькает темными пятнами. Граф Монте-Кристо сидит неподалеку, у костра, который он, должно быть, разжег, пока Альбер оставался без сознания. Воспоминания вперемешку с яростью и тревогой обрушиваются на Альбера. Лодка, спор, дуэль, утопление… Жгучее смущение отражается на его лице. Он выставил себя дураком. Он вел себя как ребенок, проиграл дуэль и опозорил себя, напав на противника сзади… Что теперь о нем думает граф? Он будет насмехаться над Альбером. Хуже того, он откажется от общения с ним. Одна только мысль об этом сжимает грудь юноши. Ему хочется притвориться без сознания, стараясь при этом игнорировать покалывание в носу. Покалывание, не имеющее ничего общего с морской водой… Но он скорее умрет, чем еще больше опозорится в глазах графа. Граф приближается и указывает на лежащую неподалеку кучу одежды: - Я позволил себе снять с тебя плащ и рубашку. Прости за мой легкомысленный жест; вода холодная, и я опасался твоего переохлаждения. Альбер не смеет ничего сказать. Стыд сковывает его гораздо сильнее, чем вода, в которой он оказался. - К счастью, эта бухта находится недалеко от места вашей высадки. Лодка с твоими друзьями должна добраться до нас не более чем за час. Бертуччо умеет распознавать сигналы. Я попрошу Али осмотреть тебя, когда мы вернемся. Альбер надеется, что сможет наконец-то прервать неловкое молчание. - Прошу прощения за грубость, мне следовало с самого начала спросить, как ты себя чувствуешь. Где-нибудь болит? Чувствуешь сонливость, тебе трудно говорить или дышать? Подавленный, виконт качает головой. - Нет, ничего подобного… Спасибо за вашу заботу. Я обязан вам жизнью. Снова. Я… боюсь, я… И вот он заикается, как ребенок… Прекрасный способ сохранить остатки своего достоинства! Неприятный жар унижения исходит от его лица. Он не смеет смотреть на своего спасителя. - Я выставил себя дураком в вашем присутствии. Альбер ожидает выговора или презрительного молчания. Но смех графа бьет его еще сильнее. Плечи опускаются, а покалывание в носу усиливается. Граф презирает его… Мужчина тут же прекращает смеяться, но в его разноцветных глазах ещё мелькает озорной огонёк. - Простите за мою насмешку, виконт Альбер. Я ни в коем случае не издеваюсь над тобой. Просто ситуация кажется достойной улыбки: ты чуть не погиб, и единственное, что тебя беспокоит, это то, что я о тебе подумаю? - Ваше мнение для меня очень важно! Граф улыбается: - Чтобы заслужить мое презрение, нужно гораздо больше. Особенно тебе. Ты отстаивал свои убеждения, зная о воинских способностях молодого Морреля. Тебе нечего стыдиться. С плеч Альбера мгновенно исчезает груз. Он приподнимается на локтях и наконец осмеливается взглянуть на графа. - Ваши слова искренни, граф? Вы говорите это не из жалости? - Я слишком высоко ценю тебя, чтобы так поступать. Смелость и честность — ценные качества, которые следует беречь, если посчастливилось ими обладать. Граф даже не успевает договорить, как мышцы Альбера  расслабляются. Его охватывает головокружительная эйфория. Граф не призирает его! Он определенно отличается от всех остальных… Друзья Альбера станут дразнить его; виконт уже представлял себе нравоучения Франца. Родители накажут его, если узнают о дуэли. Но граф Монте-Кристо видит в поступке Альбера шаг во взрослую жизнь. О да, какой необыкновенный человек! Альбер садится. - Вы даже не представляете, как я рад, граф! - Не волнуйся, дорогой. Я уже заверил тебя в своей вечной дружбе. Сердце Альбера колотится. Очень сильно. - Как вы думаете… Ну, вы бы сказали, что между нами есть что-то особенное? Альбер смотрит на холодный камень под собой и поправляет промокшую ткань брюк. - Просто… мне кажется, что всё вокруг меняется. Всё и все… Бошан, Эжени, Франц… Даже моя мать… Мне кажется, я больше их не понимаю, и они меня тоже не понимают. Меня это пугает, граф. Я не хочу… Я не хочу, чтобы вы ушли из моей жизни. Вы понимаете меня, как никто другой. Альбер снова отводит взгляд. - Простите, я, должно быть, выгляжу довольно глупо… - Ни в коем случае. Их глаза встречаются. - Связь между нами уникальна, Альбер. Даю тебе слово. Твоя привязанность для меня - большая честь. Знай, что она взаимна. Успокоенный, Альбер смотрит на графа, пока его сердце  не начинает бешено колотиться. Осознав это, он переводит взгляд на пламя. - Вы всегда умеете подобрать нужные слова… Наверное, я преувеличиваю. Я слишком… незрелый. Вы много путешествовали, пережили множество событий, встретили столько людей… Неудивительно, что я вами восхищаюсь, но, честно говоря, я не понимаю, что вы можете получить от моего общества. Альберу хочется врезать себе, как только он заканчивает говорить. Именно такие нытливые дифирамбы, скорее всего, разозлят графа! Но граф остается спокоен. - Не заблуждайся. Ты проявил себя сегодня, прямо на борту нашей лодки… Опровергать обвинения в свой адрес с такой честностью поистине достойно восхищения. Взгляд Альбера скользит к океану. О чём же может мечтать столь необычный ум? Альберу хочется это узнать. - Некоторые сказали бы, что твое поведение граничит с наивностью. Но по моему скромному мнению, многие могли бы поучиться у твоей смелости и откровенности. - Вы правда так думаете? Франц все время говорит, что мне нужно быть сдержаннее… - Барон д’Эпине беспокоится о тебе, и ты не должен его винить. Его молодость избавляет его от той усталости, которую я испытываю при виде человеческого лицемерия… Если, конечно, она не вызвана моими путешествиями, - граф делает широкий взмах рукой. - Ты проявил мужество, защищая свои убеждения там, где многие склонились бы перед страхом осуждения или сплетен. Ты проявил прекрасное свидетельство любви, которую ты чувствуешь к своим родителям, дорогой Альбер. - Любовь… — повторил виконт. — Не знаю, пойму ли я когда-нибудь, что это такое. Альбер напрягается. Словно мимолетный призрак, странное выражение лица матери прошлым вечером снова преследует его. - Я даже не знаю, хочу ли я это понимать… - Это обязательно произойдёт, поверь. Ты в том возрасте, когда начинаешь задавать вопросы; скоро твоя уверенность распространится и на убеждения твоего сердца. В уверенности графа есть что-то восхитительное, что-то успокаивающее. Словно граф уже знает тайны всей вселенной. - Откуда вы можете быть так уверены, граф? - Мне довелось наблюдать за сердцами многих людей — мужчин, женщин, инопланетян, из галактик Востока и Запада, молодых и старых… Я многому у них научился. - Ох… я, почти никогда не покидавший золотую клетку, в которой меня держали родители, лишен этого опыта… — меланхолично вздыхает Альбер. — Я ничего не знаю о других планетах и сердцах. - Не говори так. В голосе графа звучит многозначительная лукавая ухмылка: - Ты смог завоевать сердце той молодой девушки на Луне, которая работала на разбойников. При упоминании об этом злоключении кровь приливает к щекам Альбера: - Ничего не было! Мы просто поцеловались! И… и Беппо меня обманул — ни больше, ни меньше! Во всех смыслах! К тому же, я никогда не заходил дальше поцелуев! Слова срываются с его уст, и Альбер машинально прикрывает рот рукой. Господи, что с ним происходит, что он сказал такое графу ? - Я… я приношу вам свои самые искренние извинения! Я не знаю, почему я заговорил с вами об этом — это было совершенно неуместно — клянусь, я не извращенец, граф, — особенно с другим мужчиной… - Ну же… Успокойся, Альбер. Даже если бы у тебя был роман с парнем, в этом не было бы ничего плохого. К тому же, Беппо — женщина… несмотря на отказ общества это признать. Ты достаточно комфортно чувствуешь себя, обсуждая сексуальность в моем присутствии; это мне льстит. Секс не должен быть табу. При одном упоминании слова «секс» Альбера захлестывает жгучая волна эмоций. Он никогда не произносил его в присутствии родителей или даже друзей. Он позволяет себе говорить об этом только с мальчишками-одноклассниками. И даже тогда они ограничиваются детскими шутками и хвастовством. То, что граф так открыто об этом говорит… Альбер тихонько, смущенно смеется: - Ну, признаюсь, я не… как бы это сказать… не привык говорить об этом… Не то чтобы меня это беспокоило! — быстро добавляет он, опасаясь показаться ханжой. — В моем кругу мало кто склонен… обсуждать это. - Очень жаль, но вряд ли это удивительно. В западной части галактики люди лицемерно осуждают секс. Они отказываются говорить об этом со своими детьми или рассказывать об этом молодому поколению. А когда и затрагивают эту тему, разговор всегда превращается в унижение для того, кто осмелился спросить. Граф качает головой и вздыхает: - В сексе нет ничего постыдного… Для того, чтобы заниматься им здорово и с удовольствием, даже требуются определенные знания. Как же печально не передавать эти знания тем, кто вступает во взрослую жизнь… Альбер подался вперед, заинтригованный. - Вы сказали: в западной части галактики… Значит ли это, что на востоке все по-другому? Граф кивает. - На Востоке и на многих других планетах. Например, в некоторых культурах преподают половое воспитание. В зависимости от места и традиций, это воспитание может быть чисто теоретическим или включать практический опыт. Более того, в большинстве культур гендерная принадлежность имеет мало значения. Осуждение гомосексуального поведения встречается только здесь, на Западе, - граф помешивает слабо тлеющие поленья. - Однако сама природа часто предоставляет нам примеры животных, занимающихся подобной сексуальной деятельностью… Доказательство её нормальности. Щеки Альбера краснеют: - Вы хотите сказать, что... секс... в некоторых местах стал чем-то вроде института? Трудно себе представить... - Однако мы во Франции делаем то же самое. Для молодых людей не редкость исследовать интимные отношения друг с другом, пробуждать друг в друге чувства. Но мы делаем вид, что не одобряем этого и находим в этом что-то непристойное… - граф оборачивается к Альберу. - Ах, прости за отступление. - Нет, нет, что вы… От откровений графа разум Альбера затуманен. Пальцы переплетаются, пытаясь скрыть нервозность. Значит, в некоторых странах нормально… открыто говорить об этом? Даже исследовать это? В том числе между двумя мужчинами или между двумя женщинами? Как и многие мальчики его возраста, Альбер очарован этим. В этом он завидует Дэбре: его скромное происхождение избавляет его от ограничений, налагаемых положением Альбера. Люсьен беззаботно переходит из одной постели в другую. Альбер мечтает о свободе, об открытиях — других, самого себя — об абсолюте. И больше всего на свете Альбер мечтает… Его осеняет безумная идея. Идея настолько ужасная, настолько сумасшедшая, что от неё кружится голова. Он сжимает кулаки, пытаясь собраться с духом. Голос его едва держится. - Граф, я… я хотел бы… Вы бы согласились сделать это со мной? Он боится смотреть графу в лицо. В ушах звенит тревожный голос Франца; но Альбера не волнует, что подумает Франц. С другой стороны, он боится, что граф обидится. Он боится, что его мнение о нем изменится. - Что вы имеете в виду, виконт Альбер? Я не совсем понимаю. Альбер закрывает глаза и проводит языком по пересохшим губам. - Я хотел бы… узнать больше. В теории и… - его горло сжимается, затрудняя глотание, - На практике. С… вами. О… сексе. Мне комфортно с вами — вы так много знаете и не осуждаете меня… Альбер делает паузу, задыхаясь. Через секунду он опускает голову. - Простите меня. Я позволил себе лишнее, не знаю, что на меня нашло… - Альбер… Юноша вздрагивает от бархатистого прикосновения перчатки к щеке. Граф приближается лицом к его лицу: - Я твой друг, и твоё доверие для меня большая честь. Тем не менее… я должен отказать. Альбера охватывает волна сожаления. - Не из-за отвращения к тебе, совсем наоборот. Знание того, что у тебя есть возможность получить хороший опыт по такому серьёзному вопросу, успокоило бы меня. Однако я значительно старше тебя. - И что?! - сердце Альбера замирает с каждым словом графа, словно он оказался в ловушке роковой игры. - Какое мне до этого дело? Граф подходит ближе. С такого близкого расстояния Альбер замечает, что, даже слипшиеся от морской влаги волосы, его длинные, вьющиеся локоны, сохраняют свою густоту. Под влажной рубашкой дворянина он может различить стройные, рельефные мышцы. - Из-за разницы в возрасте у меня может быть преимущество перед тобой, Альбер. Я не хочу причинять тебе сожаления, даже задним числом. Лучше бы ты попросил кого-нибудь из своих друзей, кого-нибудь, кто тебе ближе по духу. - Я не хочу этого делать ни с кем другим! — слова вырываются из уст Альбера против воли. Сердце бешено колотится — слышит ли его граф? Чуть тише Альбер добавляет: - Я уверен в себе, граф. Клянусь. Какое-то мгновение мужчина молчит. Его разноцветные глаза пристально смотрят на юношу, который охотно демонстрирует чувства, что могли скрываться в его собственных глазах. - Хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Альбер? Головокружение усиливается. Альбер всё правильно расслышал? Ему мерещится? Он всё ещё дышит? Он всё ещё видит сон? Он всё-таки утонул? Локти, на которые Альбер опирается, грозят подкоситься. Не доверяя своему голосу, он кусает губу. Не говоря ни слова, он кивает. Граф продолжает выжидающе смотреть на него. Затем Альберт шепчет: -...Да. Граф приближается. Одна из его ладоней в перчатке тянется и медленно ложится на щеку молодого человека. С медленной терпеливостью, словно давая Альберу время отстраниться, если он передумает. Но Альбер жаждет этого поцелуя, жаждет его так сильно… Одно лишь прикосновение вызывает у него дрожь. Большой палец в кожаной перчатке ласкает его кожу; глаза Альбера закрываются сами собой. Тревога делает его дыхание прерывистым. Странное прикосновение рубашки к его обнаженной коже удивляет его — прохладное, влажное. Длинная прядь волос, тяжелая от воды, касается его подбородка. Губы Альбера дрожат… Граф наклоняется к нему, граф собирается его поцеловать! Несколько капель, предназначенных для того, чтобы коснуться его темных волос, падают на ключицу Альбера, на его грудь, стекая по коже и оставляя следы желания. Легкий ветерок ласкает его лицо. Желание виконта вспыхивает. - Альбер,  - в голосе  мужчины слышится улыбка. - Я тебя поцелую. Наконец, граф прижимает свои губы к его губам. Сначала давление на губы Альбера остается легким, почти еще более мучительным; оно оставляет ощущение незавершенности. Альберт всхлипывает — ему было бы стыдно, если бы желание не затуманило разум. Ладонь на его щеке перемещается назад к волосам, наклоняя голову. Альберт позволяет себя вести. Губы графа двигаются навстречу его губам; юноша в свою очередь приоткрывает губы. Не отрываясь от него полностью, граф переходит от крепких поцелуев к простым ласкам. То, как он покусывает его губы, превращает кровь Альбера в тягучую лаву. Его ногти впиваются в пол пещеры. - Граф… Тепло разливается от его тела по конечностям, нарастая всё больше и больше… Улыбка графа касается его губ. По коже бегут мурашки. Но ничто не может подготовить его к сладкому прикосновению языка графа, заглушившего его удивленный вздох. Рука скользит между горящими лопатками Альбера. Не в силах больше сопротивляться, он неуклюже и резко подается вперед и прижимается телом к телу. Его жаждущее лицо стремится усилить контакт их губ. Его руки устремляются к затылку графа, притягивая его ближе; касаются синей кожи. Укус ледяной кожи резко останавливает Альбера: - Граф, вы ужасно замерзли! Вам нужно согреться, и как можно скорее! - Альбер отодвигается в сторону, его взгляд мечется по пещере. Его собственная одежда, должно быть, еще слишком мокрая, чтобы согреть графа. Внезапный взрыв смеха обескураживает его. – В чем дело? - Не волнуйся, Альбер. Юноша уже собирается возразить, но граф пресекает возражение на корню, приложив ладонь к его щеке. Шероховатая текстура большого пальца в перчатке нежно касается его нижней губы. - Твоя забота меня трогает. Не стоит волноваться; у меня обычная температура тела. Возможно, ты помнишь заболевание, которым я страдаю, и о котором рассказывал тебе на Луне… Помимо того, что оно влияет на мой сон и питание, оно делает мое тело таким ледяным. Прости, я должен был сообщить тебе об этом раньше. - Ох… — смущение Альбера снова нарастает. Он опускает глаза. - Простите, я снова слишком бурно отреагировал… - Не красней, - граф берет его за подбородок и приподнимает голову. - Что плохого в том, чтобы беспокоиться о здоровье дорогого тебе человека? Тем более что, учитывая обстоятельства, большинство людей не обратили бы на это внимания. Альбер снова подается вперед. Сердце бешено колотится, взгляд застывает на посиневших губах. - Я тебя снова поцелую. Граф во второй раз набрасывается на его губы. Альбер стонет. Теперь граф действует более импульсивно. Его рука ложится на поясницу Альбера, вновь разжигая дремавший там огонь. Зубы и язык графа выдают его опыт. Под этим натиском в паху Альбера вспыхивает спазм; что-то внутри него поддается. Он обхватывает руками шею графа, отвечая на объятие. Его энтузиазм компенсирует неуклюжесть. Ощущения пронизывают его, смешиваясь, переплетаясь, сгущаясь. Теплое, влажное ощущение раздвигающихся, чтобы затем снова соединиться губ; отчетливое ощущение пальцев, впивающихся в спину; слегка шершавое прикосновение бороды графа к подбородку, иногда касающееся кожи; прохладное, неожиданное ощущение его влажной рубашки, прижимающейся к его горящим соскам. Ощутимое пылание, словно опьянение, бьет ему в голову. Но еще более пленительны звуки поцелуя, от которых он теряет равновесие; череда тихих, влажных стонов, прерывистое дыхание… - У тебя восхитительный голос, Альбер, - мужчина замечает стоны, рвущиеся из его губ. Альбера снова охватывает желание спрятаться. Граф нежно целует его в уголок рта. - Не сдерживайся, они очаровательны. Смущение Альбера несколько рассеивается. Он ищет губ мужчины; руки графа скользят по его бедрам. Альбер оказывается на коленях у графа, обхватив его ногами. Их тела полностью прижаты друг к другу. Губы графа перемещаются к его щеке, не отрываясь от кожи, оставляя за собой прохладный след. Его хватка накатывает волнами, смещаясь от бедер к тазу Альбера. Юноша закрывает глаза. Его дрожащие пальцы зарываются в шелковистые черные волосы. - Ах, мой… граф… Поцелуй смещается с его щеки, обводя контур челюсти. Альбер запрокидывает голову назад, его захлестывает всепоглощающая лава желания. Ни один поцелуй, даже от самых соблазнительных женщин, никогда не производил на него такого впечатления. Его пенис твердеет. Удивление Альбера внезапно сменяется тревогой. Что подумает граф, если почувствует? Сочтет ли он его незрелым? Осудит ли он его наивную реакцию? Легкий укус чуть ниже уха, и Альбер выгибает спину. Новое пламя обжигает каждую конечность. Его тревога растворяется в пепле. Граф прокладывает дорожку вниз по его шее, чередуя мимолетные прикосновения губ и влажные поцелуи. Тягучая жидкость концентрируется в нижней части живота виконта с такой силой, что это почти больно. Каждый нерв Альбера напряжен, его чувствительность возросла в десять раз — чувствительность, которой граф управляет, как самый искусный музыкант. Кончик языка графа скользит по ключицам; он целует углубление между ними. - На сегодня достаточно. Альберт тут же открывает глаза: - Что? Граф отстраняет их тела, возвращая Альбера на землю. Альбер несколько раз моргает своими голубыми глазами, словно его внезапно вырвали из сна. Волна паники проносится по тем местам, где граф обнимал его всего несколько мгновений назад. - Но почему? — Альбер в отчаянии ищет ответ в глазах графа. — Я что-то сделал не так? Неужели он был настолько плох, что отпугнул своего партнера? Неужели его неопытность наскучила графу? Приятную горячую жидкость сменило горькое сомнение. Боже мой… неужели граф почувствовал его возбуждение? Может, в этом причина такой дистанции? Неужели он… - Успокойся, Альбер, - тяжесть ладоней в перчатках на его плечах успокаивает душевное смятение. - Твое лицо выдает твою тревогу; нет причин для беспокойства. Лучше мы пока остановимся. Тогда ты не пожалеешь. - Но… Граф качает головой, оставаясь непреклонным. – Сейчас ты ни о чем не жалеешь, но нет никакой гарантии, что ты не передумаешь. Я не позволю тебе принять такое важное решение без тщательного обдумывания. Граф как ни в чем не бывало возвращается, и подбрасывает в огонь коряги. Пламя разгорается вновь и мягко светится красным. - Я соглашусь сопровождать тебя в твоем открытии сексуальности только при одном условии: ты дашь себе время подумать об этом, взвесить все «за» и «против». - Но… - Скажем, через семь дней ты можешь снова обратиться ко мне. Только тогда мы сможем вернуться к этому, если ты по-прежнему этого захочешь. - Но я и сейчас точно знаю, чего хочу! - Правда? А ты, кажется, и впрямь очень этого хочешь. - Просто… Боже, как неловко это описывать! - Мне… мне это очень понравилось. Граф одаряет его раскаявшейся улыбкой. Альбер не замечает хищного блеска в его глазах. - Я понимаю. Поэтому тебе нужно все обдумать. Сейчас ты ослеплен сиюминутным удовольствием, которое затуманивает твой рассудок. Это совершенно нормально для молодого человека, такого как ты, особенно если ты не знал ничего другого. Кто-то с недобрыми намерениями может воспользоваться этим рвением. Мой этический долг — действовать ответственно. Не дать тебе времени на размышление было бы злоупотреблением ситуацией. Альбер на мгновение задумывается над словами друга. Он осознает свой эгоизм: в своем нетерпении он не учел чувства другого человека. Забота графа говорит о его уважении. Такая моральная забота… Встречал ли граф жертв подобных ситуаций? Альбер глубоко вздыхает. Благодаря зрелости граф поступает по-взрослому. - Хорошо. Я не буду беспокоить вас этим… соглашением в течение следующих семи дней. И я подумаю об этом со спокойной головой. Альбер располагается по другую сторону костра, чтобы увеличить расстояние между ними и продемонстрировать свою решимость. Он сжимает колени. Холодный ветерок обдувает его разгоряченное тело. В наступившей тишине Альбер размышляет о своей детской настойчивости. Его охватывает беспокойство — что его упрямство примут за очередную прихоть. Ему хотелось принести множество извинений… но он только что пообещал не поднимать эту тему… С другой стороны, не сделать этого казалось невежливым, даже ребяческим… Ах, Франц знал бы, что следует сказать… Дилемма занимает его несколько долгих минут, прежде чем он принимает решение. - Мне стыдно, — бормочет он себе под нос. - Я был слишком упрям. - Знаешь, Альбер… я читаю тебя насквозь. И вижу в тебе человека, который дремлет в глубине твоей души.  Понимает ли граф, о чем говорит Альбер, или он подумал, что юноша имеет в виду инцидент на лодке? Альбер не знает. В любом случае, от этого ответа у него по спине бежит холодок.

***

Сидя в такси рядом с Францем, виконт безучастно смотрит на ночной городской пейзаж. Слова графа, эта общая судьба, которую они все разделяют, их объятия и головокружительный семидневный срок… Он слушает своего друга детства лишь вполуха. - Думаю, тебе стоит перестать общаться с графом. Франц обеспокоенно смотрит на него. Лицо Альбера по-прежнему устремлено на город и его мрачную атмосферу. - В последнее время ты какой-то странный. - Согласен, — бормочет Альбер, оставаясь неподвижным. Как неоновые огни, привлекшие его внимание, его мысли поглощены человеком, спасшим его от разбойников. - Всё это очень странно. Я чувствую… я чувствую, что что-то не так. Часть его хотела рассказать Францу о произошедшем между ним и графом. В конце концов, они с Францем всегда всё друг другу рассказывали… Другая часть понимала, что Франц не поймет. Только граф мог. Граф… Думает ли он, что их судьбы действительно переплетены?

***

В космическом саду поместья граф Монте-Кристо наблюдает за планетами. Гайде выходит вперед, протягивает руку, а затем замирает. Наконец, она спрашивает своего хозяина, как далеко они собираются зайти. Его ответ звучит непреклонно: «До самого конца». Фигуры расставлены на шахматной доске; механизм мести приведен в действие. В его памяти вновь всплывает образ Альбера, с раскрасневшимся лицом выгнутого в его объятиях.  Плод предательства… «Теперь пути назад нет». Из глубин души Эдмона, где растет влияние Ганкуцуо, доносится зловещее  удовлетворение.