Снег кружится

             Снега в этом году навалило так много, что казалось, такого снегопада не было долгие лета в этих краях. Снежинки сыпались, как сахар из банки с верхней полки маминой кухни, как сладкая мука, они вальсировали, падали маленькими крупицами и большими хлопьями. Джейс не помнил такого снега с тех самых пор, как они с матерью встретили таинственного мага, спасшего их от холодной смерти. Но было удивительно приятно не думать об этом, глядя в окно с высунутой наружу рукой, и ловить снежинки пальцами. На смуглой коже они были так ярко видны, и Джейс любил рассматривать то, какие они разные и как быстро исчезают от тепла его рук. Он читал в одной из энциклопедий о том, что каждая индивидуальна и никогда не повторяется, и это завораживало и напоминало о волшебных рунах, тоже таких разных, сияющих и не похожих меж собой. Всё, что было связано с магией, вызывало в нём такие чувства.              Стоило метели поулечься, Джейс уже стоял в коридоре, упорно запаковываясь в тёплые одежды и упрямо стараясь не путаться в длинном шарфе, который ему заботливо связала мама и который каждый раз колол подбородок, согревая на морозе. Шапка, похожая на шлем, уже становилась ему мала, но он упорно отказывался её отдавать и носить новую, придерживаясь, как он говорил, собственного стиля. Он едва терпел, когда Химена засобиралась с ним, разочаровывая его новостью, что сопроводит его хотя бы до новогодней ярмарки. Ему ведь казалось, что он уже вполне взрослый и самостоятельный, особенно для простого похода с санками на улицу, но маме, как всегда, было виднее. Взрослые часто казались ему глупыми. Но мамы это, конечно же, не касалось, даже если Джейса всё равно что-то обижало.              Пилтовер сиял. На всех зданиях скопом горели маленькие и большие фонарики, столбы были украшены разноцветными гирляндами, на некоторых улочках даже сверкали звёздные потолки из огней, особенно ярко ближе к вечеру, а темнело зимой рано, и любоваться было так приятно. Городские изобретатели уже второй год удивляли Джейса своими выдумками, и он с восторгом смотрел на светящиеся фигурки животных, что можно было даже потрогать. Наука была так схожа с магией, только… более научная. Он обещал себе найти способ сложить эти два сложных фрагмента в один, большой и хороший, обязательно хороший, ведь и то, и то было создано, чтобы помогать людям. Он всем поможет, как и тот маг помог им, обязательно. Может быть, даже найдёт его.              Топчась между рядами ярмарочных лавок, Джейс практически не заметил, как вышел к набережной Пилта, где с покатого съезда толпами катались дети и взрослые. У ограждений самой реки, через тротуарный путь от горки, стояли миротворцы, следящие за порядком и чтобы никто не перелетел в реку (хотя Джейс уже мог просчитать, что никакого разгона здесь для такого не хватит). Их синяя форма пятнами выделялась на белоснежном фоне замерзшей реки и заснеженного Города-за-речкой, и Джейс не сдержал восхищенного вздоха. Облачко пара вылетело из его рта и растворилось быстрее, чем он успел заметить. Всё внимание уже было приковано к снежному спуску. На мосту, но, почему-то, только на ближней к ним половине, тоже стояли какие-то торговцы, и многие жители сразу с моста спускались к набережной покататься и прогуляться. Очень хотелось свежих и ещё не замерзших яблок в сахаре, с которыми те шли в руках, но Джейс обязательно уговорит на это маму на обратном пути.              Какой-то мальчишка, явно повыше него ростом, стоял прямо у последней ступеньки с моста, вглядываясь в катающихся и бродящих. У него был очень внимательный и сосредоточенный, но отчего-то очень грустный взгляд, который он не отводил ни на минуту. Джейс со стыдом признается себе мгновениями позже, что не заметил бы его, если бы не маленькая тросточка, которую тот держал перед собой, и даже одежда мальчика не смущала его, хотя явно была не по росту, оголяя кисти рук и резиночку, пришитую к перчаткам, торчащую из-под коротких рукавов. Шарфа у мальчика не было, и маленький Талис впервые понял мамины слова, когда та говорила, что на него холодно смотреть. Ноги принесли его к подножью горки до того, как он успел сообразить. Это было любопытство. И что-то ещё.              — А ты знаешь, что каждая снежинка неповторима, и они все разные, и никогда не встречаются двух одинаковых?              Мальчик словно нахмурился, повернув к нему голову, глядя на него не то, как на дурака, не то с интересом.              — Почему ты не катаешься? — в лоб спросил следом Джейс, шмыгнув носом. Мальчик действительно оказался немногим выше него. И старше. Глаза у него оказались ещё и умные, но по-прежнему грустные. Он словно вздрогнул, когда Джейс оказался совсем рядом, и посильнее сжал трость. Насторожился?              — Меня не пустят, — негромко, но уверенно сказал он и как-то странно стрельнул глазами в миротворцев, стоявших у кованой ограды. — Я… Они скажут, что я торможу всех и «подрываю безопасность катания». И потому что я…              Мальчик хотел сказать что-то ещё, но Джейс выпалил первое, что бросилось ему в глаза.              — У тебя смешной акцент, — судя по тому, как нахмурился его новый знакомый, ему фраза не понравилась, но в голосе Джейса было только такое же любопытство, как и прежде. И только сейчас он понял, что, наверное, мальчик о своей тросточке, да, точно о ней. Взгляд тут же стал расстроенным. — Но тебе же тоже хочется кататься.              — Хочется, — кивнул мальчик и отвернулся. Ему не понравилось говорить и об этом, глупым Джейс тоже не был. Ему стало обидно за мальчика.              Они постояли в молчании полминуты, слушая счастливые крики катающихся. Всё это время Джейс жевал губу, что запрещала ему мама, и теребил верёвку своих санок.              — Давай я тебя покатаю, — внезапно сказал он.              — Что? — на него посмотрели с явным неверием.              — У меня санки. Я тебя покачу. Тебе ничего не скажут, — чем дальше Джейс говорил, тем больше прибавлялось у него уверенности в том, что он делает.       — Я тяжёлый, — сказал мальчишка, сам явно не слишком уверенный в своей же причине отказа.              — Я сильный. И я Джейс, — ладонь в варежке выставляется вперёд.              Отлипнув от рукоятки трости, рука в поношенной перчатке мягко сжимается в ответ.              — Я Виктор.              Это как будто и не так интересовало Джейса, который уже тащил их двоих к горке. На самом деле, он был в восторге от нового знакомства уже сейчас.              

❄❄❄

             Виктор оказался невероятным! Он был умным, очень смешным и так правдоподобно комментировал их съезд на санках, словно они пилоты дирижаблей, даже когда ничего не было понятно из-за его акцента и шума ветра в ушах. Он всегда сидел на санках позади Джейса, чтобы влезли его длинные ноги, а сам Джейс заботливо держал его тросточку, чтобы она не сломалась случайно во время спуска, и верёвку, то и дело руля, даже если это не имело никакой практической пользы. Они хохотали, валяясь в сугробах, делали снежных привидений и успели покидаться снежками с какими-то девчонками их возраста. Виктор даже в какой-то момент перестал оглядываться на миротворцев, видимо убедившись, что с Джейсом его точно не прогонят.              — А ещё можно приделать к саням ракету, чтобы они летали!              — Лучше две. Чтоб было равномерно, — после очередного спуска они сидели, переводя дух, фантазируя о невероятных способах модернизации их транспортного средства, которое чудом выдерживало их вес вдвоём, благослови Пилтоверское качество.       Виктор оказался тоже почти изобретателем, и Джейс нарёк его своим лучшим другом в тот же момент, когда услышал об этом впервые. Наконец-то он мог поговорить с кем-то, кто понимал его интересы и мысли. И он вносил много важных умных пометок, и Джейс думал, что ни одна энциклопедия не расскажет того, что ему рассказывал Виктор. — Иначе она будет крениться. Вот так.              Виктор мягко столкнул с санок Джейса, смеясь, и невозможно было не засмеяться в ответ.              — И руль приделать!              — И руль.              — И чтоб скорость переключать.              — Как ты с моей тростью баловался?              — Я уже извинился!              Они обсуждали магию (Виктор тоже в неё верил!), хохотали и катались до тех пор, пока не начало темнеть, подсвечивая здания города и мостовую. Джейс едва заметил за этим, что на том берегу огней почти нет. Это заметил и Виктор, он знал об этом и, кажется, боялся момента захода солнца. Они закончили лепить снежного поро, когда он вздрогнул, то ли от холода, то ли от чего-то иного, и потянулся к трости.              — Мне нужно идти, — нехотя сказал он, потупив взгляд.              — Ты замёрз? — и быстрее, чем Виктор успел возразить, Джейс отдал ему свои варежки. — Я переживу. Грейся.              Этот жест, кажется, и смутил Виктора, и сбил с толку.              — Нет, уже темно. Мне нужно домой…              Он робко кивнул в сторону моста. Джейс понял его без слов. Они снова замолчали, не желая расставаться вот так, став лучшими друзьями. Виктору не хотелось этого больше всего, словно этот вечер был сном и приходилось просыпаться, но никак этого особо не показывал.              — Вот ты где, милый! Только по шарфу тебя и находи, — к подножью горки неуклюже собирая снег мысками сапог к ним спускалась Химена, удерживая в руках набитую сумку. Её взгляд, явно успокоившийся после убеждения в безопасности сына, мягко оглядел и его, и его нового товарища. Перекочевавшие варежки она никак не прокомментировала. — Я смотрю, ты уже нашёл себе второго пилота.              Виктор стушевался.              — Да! Мы теперь дружим. Это Виктор, он тоже будущий учёный, — с чистейшей гордостью довольно сообщил Джейс, теперь ещё и смутив мальчишку. — Ты купишь нам яблок в карамели? Ну пожалуйста. Мы так хорошо покатались, ты бы видела. Посмотри ещё на поро…              За этими сумбурными разговорами — Джейс не умолкал ни на секунду — они поднялись обратно к городской черте, и Виктору неловко было ввязываться в эти монологи и диалоги, как и отказываться от того, что предлагал Джейс (хотя он, кажется, и звезду с неба мог сейчас пообещать). Мотая головой, он то и дело возвращался мыслями в сторону моста, и Химена, конечно же, это заметила.              — Тебя, наверное, там уже обыскались? — ласково спросила она, положив руку на плечо.              По тому, как погас взгляд мальчишки, она поняла, пожалуй, слишком много.              — Не особо, — уклончивый ответ повесил лёгкое напряжение в воздухе. Виктор, явно сомневаясь, осторожно добавил. — Мне вниз…              Этого было достаточно, чтобы сложить остальную картинку в голове, которая до этого находилась под вопросом. Джейс открыл было рот, чтобы что-то сказать вновь, но так и не придумал что, щёлкнув зубами. Глаза Химены выражали сочувствие и сомнения, и Виктор к этому привык. Многие вообще смотрели с опаской или отвращением, так что ему ещё повезло сегодня. А миссис Талис не говорила, но явно взвешивала, стоило ли пускать мальчишку из Нижнего Города.              — Простите, мэм, спасибо, но я пойду…              — Милый, уже сумерки, может, сегодня останешься у нас? Отогреешься, отдохнёшь, и завтра мы с Джейсом тебя проводим. Одному сейчас не стоит бродить, снег может начать мести в любой момент, — она не сказала ни о том, что «оставайся, если тебя никто не ждёт», а в последней фразе крылось невысказанное «сейчас возвращаться слишком опасно». Но Виктор всё понял. И окончательно растерялся.              — У меня нет дене–              — О, ни слова об этом, dulce ! — запротестовала Химена, вскинув руки. Для неё такие мысли были невозможными, ох, бедный мальчик… — Пойдём, пока вы совсем не продрогли. Купим ещё на ярмарке пряников, когда будем идти обратно через неё. А дома Джейс тебе покажет свою коллекцию камней и рисунки.              Джейс был вне себя от счастья, что самый невероятный друг его жизни останется у него с ночёвкой, такого ещё не было никогда. Виктор же не верил, что такое бывает, и настороженно думал до самого дома Талисов, слишком глубоко в Пилтовере, куда он никогда не рискнул бы дойти один. Сейчас ему не приходилось даже идти, Джейс упорно катил его на санках, чтобы его нога отдыхала, а потом его стала тянуть и Химена с этой непозволительно мягкой улыбкой. Всё это грело сильнее, чем тёплые варежки, отданные ему ранее.              

❄❄❄

             Виктор чувствовал себя не в своей тарелке, но одновременно с этим на своём месте, когда они вдвоём лежали на кровати Джейса, закутанные в одеяло и плед, и смотрели на светящиеся звёздочки, прикреплённые к потолку. Джейс снова не умолкал и всё-таки пообещал снять ему звезду с собственного импровизированного неба, чтобы одна была и у Виктора.              — Она будет путеводной. Ты всегда сможешь найти по ней путь ко мне сюда. Она будет тянуться к своим в созвездии, — довольный шептал Джейс, указывая пальцем на одну определённую на потолке. Виктор старался не улыбаться слишком широко. — Тебе же у нас нравится?..              — Очень, — искренне прошептал в ответ Виктор и вложил в это слово всю степень своего неверия и счастья.              — Тогда я тебя буду очень ждать. И мама тоже. Она очень добрая. Честно-честно.              В этом Виктор убедился, когда, перелезая через уже уснувшего Джейса, высунулся на кухню (отдельную кухню!) попить воды и обнаружил там Химену, пришивающую к варежкам, на которых теперь почему-то красовалось V вместо J, резиночку, как была у него. Ноги задрожали от этого сильнее обычнее.              — Вам не жалко?.. — неуверенно спросил он, что Химена даже не сразу его услышала. Его глаза были слегка влажные от подступающего сна и сильных невысказанных чувств. Он держался рукой за дверной косяк, когда она с нежностью взглянула на него в ответ. — Я же…              Виктор промолчал, потому что они оба поняли, о чём он, но напоследок он ещё кивнул на собственную ногу, сейчас спрятанную штаниной выданной ему пижамы. Вместо ответа Химена подозвала его к себе, усадив на стул напротив, и показала ему свою руку, на которую он до этого не обратил внимания. Пострадавшую от той снежной бури, о которой ему успел упомянуть Джейс, когда рассказывал о маге.              — Я тоже не идеальная, малыш, — мягко сказала она, глядя на него, отчётливо видя перед собой глаза испуганного одинокого оленёнка, а не беспризорного мальчика, — но это не делает меня плохим человеком. И тебя. Как и то, откуда ты родом. Мы ведь тоже не из Пилтовера. Мне не жалко, потому что я вижу, что ты хороший мальчик, а хорошие люди помогают таким же, как они. Не верь тем, кто говорит тебе, что ты из-за чего-то хуже других, потому что это совершенно точно неправда. И никогда себя не стесняйся, хорошо?              Улицы Нижнего Города учили не плакать его, но он не смог сдержаться на улицах Пилтовера, когда его крепко-крепко обняли. Так, как его обнимали ещё, кажется, в другой жизни.              

❄❄❄

             На Новый Год, с настоящей ёлкой, а не собранной из металлолома, Виктора тоже позвали. Джейс, как и обещал, подарил ему звезду со своего потолка и свой самый любимый камень из коллекции, а ещё совместный рисунок и кучу идей для его трости. Химена же, поцеловав его в лоб, надела ему на шею такой же, как у Джейса, вязаный шарф и вручила большую книгу о механизмах, от которой Виктор чуть не расплакался снова. И когда они, высунувшись из окна, наблюдали за салютом и ловили снежинки руками и ртом, он думал о том, как ему повезло быть такой же маленькой, но существующей снежинкой, упавшей тогда на набережную Пилта, и что Джейс тоже был такой же снежинкой.              И так приятно было оказаться неповторимым.