Когда мы были зверями/When We Were Beasts

      Беллатриса перенесла её в пещеру.       Как только их ноги коснулись земли, она ударила Гермиону по лицу, и Гермионе не пришлось прикладывать много усилий, чтобы изобразить обморок. Боль в руке, ноге и лице была невыносимой.       — Слабая маленькая грязнокровка.       Беллатриса пнула её обмякшее тело — возможно, чтобы проверить, пошевелится ли она, — а затем Гермиона услышала, как та отошла.       Как ей отсюда выбраться? Как Малфой или кто-то из Убежища вообще должен её здесь найти?       Сердце Гермионы колотилось, но она заставила себя дышать ровно, держать лицо неподвижным, глаза закрытыми, тело расслабленным.       Пусть Беллатриса проговорится, думая, что Гермиона её не слышит.       В воздухе раздался резкий треск — настолько внезапный, что Гермиона едва не выдала себя, вздрогнув.       — Ты звала? — лениво протянул мужчина.       — Барти! — с восторгом сказала Беллатриса. Гермиона замерла. — Как замечательно, что ты присоединился к нам. Я поймала одну!       Звук шаркающих сапог — и затем...       — Это была любимица Поттера, хм?       — Да, у неё всё ещё есть моя метка.       Гермиона сосредоточилась на том, чтобы сохранить лицо неподвижным, пока Беллатриса переворачивала её на спину и задирала ей рукав.       Барти Крауч-младший рассмеялся, проводя пальцами по шраму.       — Что ты собираешься с ней делать?       — Почему ты не звучишь взволнованно, Барти? Мы можем поиграть с ней, прежде чем отведём её к Тёмному Лорду!       Гермиона услышала, как Барти отступил от неё.       — У Яксли до сих пор синяки после встречи с этой сукой и мальчиком Малфоем на квиддичном поле. Думаешь, я рискну навлечь на себя такой же гнев ради нескольких дней развлечения? Я могу найти кого-нибудь другого, кто не участвует в игре, чтобы пытать...       — Это было другое. Арена — тут всё иначе! Яксли не мог ждать, как мы. Мы можем играть с ними здесь. Тёмный Лорд хочет, чтобы мы играли с ними здесь. И пройдут дни, прежде чем кто-нибудь из этих мальчиков найдёт её.       Он, казалось, задумался.       Гермиона молилась, чтобы он ушёл. Она знала, чего ожидать от Беллатрисы, но Крауч… мысль о его руках на ней поднимала тошноту, и во рту собиралась слюна.       На этот раз не было Добби, который мог бы её спасти. Рон и Гарри не ворвутся в последний момент, как раньше. Всё, что могла сделать Гермиона, — молиться, чтобы Малфой нашёл её прежде, чем её изуродуют навсегда.       Пока Беллатриса продолжала уговаривать Крауча остаться, Гермиона использовала окклюменцию.       Она загнала всё внутрь, так глубоко чтобы не чувствовать тяжести этого, когда придётся переживать пытки, которые Беллатриса вот-вот обрушит на неё.       Ты уже прошла через ад за последние три месяца, — напомнила себе Гермиона. — Ты можешь это выдержать. А теперь ты можешь дать им отпор, если они дадут тебе шанс.       — Просыпайся, маленькая львица, — проворковала Беллатриса, пнув её.       Несмотря на пульсирующую боль в рёбрах, лице, руке и ноге, Гермиона рассмеялась, повернувшись и посмотрев на ведьму.       Гермиона ясно помнила всё, что она делала до того, как они с Малфоем пришли на Арену. До того, как это место стало Убежищем — когда оно было лишь полем боя.       Гермиона помнила каждое убийство, каждый удар ножом, каждый выбор, превращавший её оружием. Зверем.       И Гермиона рассмеялась.       Потому что если Гермиона — то, чего стоит бояться, если она убийца вампиров и оборотней, то насколько хуже тогда Малфой? Если она — страх, то он — ужас.       — Над чем ты смеёшься, грязнокровка?       — Я смеюсь, — выдохнула она хрипло, — потому что если я не найду способа убить тебя, он точно найдёт.       Ей дали посмеяться ещё пару секунд, прежде чем её ударили Круцио.       Смех превратился в крики, и её мимолётная бравада растаяла в боли.       Боль была всем, что она знала. Как молния, вибрирующая в каждом нерве, она стала самой болью.       Сквозь неё смутно доходило, что она умоляет их остановиться, что теперь уже Беллатриса смеётся, а Крауч смотрит на неё жадно.       Наконец, боль отступила, превратившись в тупую пульсацию. Тело дёргалось от остаточных спазмов, пока Гермиона жадно хватала воздух.       Крауч присел рядом с ней и провёл рукой по её волосам, влажным от пота. Гермиона заскулила, пытаясь отодвинуться, но в следующий миг схватил у корней так, что кожу головы стянуло болью.       — Пора приступать к работе.