Весна

Дорога от вокзала до дома — одна миля беспрерывного подъема по разбитой коуквортской брусчатке: мимо завода, церкви и паба, по замшелому мостику через канал под мерное стучание трости о камни, вдоль пустых магазинчиков Уиндл-Стрит, а после вверх по заставленному автомобилями Спиннерс-Энду. Северус преодолел этот путь за час. Ему некуда было торопиться. Он не заглядывал в окна соседей и не задумывался, сколько здесь осталось людей из его прошлой, эпизодической, ненастоящей жизни. С каждым приездом сюда их становилось меньше: старики умирали, молодые уезжали, а их место занимали обезличенные семьи, друг от друга отличавшиеся лишь цветом машины, припаркованной у его забора. Сейчас не было никакой: в самый разгар рабочего дня вся популяция металлических монстров ожидала своих хозяев на парковках у офисов и бизнес-центров. В Аврорате поступили мудро, отпустив его утром вторника. Хотя насчёт остальных решений Северус не мог бы такого сказать. Намотанная на металлические прутья ограды засохшая лоза почти что застала его врасплох. Последние двадцать лет Северус возвращался сюда только летом, когда этот плющ обрастал листьями и вполне радовал глаз, сейчас же голые кривые ветви лишь подчёркивали уродство пейзажа вокруг. Узкая улочка, давящие с обеих сторон дома, украшенные мёртвой растительностью, серость, сырость и сплошной камень. Остановившись перед входной дверью, Северус поднял взгляд. К сожалению, низко висящее белое небо ещё не превратилось в камень и пока не собиралось наконец-то похоронить под собою мир. Следующая проблема всплыла, только когда Северус запустил руку в карман мантии, чтобы достать палочку и снять защитные чары. Он нахмурился в который раз за день, но уже скорее разочарованно, чем зло. Болезнь, травма, суды и допросы сделали своё дело, и теперь разум всегда был словно подёрнут мутноватой плёнкой. Прошли времена хитрых планов, сложных схем и холодного расчёта; теперь Северус, как какой-то гриффиндорец, решал проблемы по мере их поступления, нравилось ему это или нет. В общем, палочки в кармане ожидаемо не оказалось. Решение суда. Как магл Северус Т. Снейп должен снимать защиты со своего дома, суд не волновало. Свободен. Он покрутил дверную ручку, осмотрел замочную скважину и щель для писем, попробовал остатками тяжёлой непослушной магии в пальцах договориться с собственным заклинанием, но то лишь гудело, как на последнем издыхании работающий холодильник, и отказывалось пропустить его. Следующие полчаса он провёл в попытках сконцентрироваться на этом ощущении, шептал пароль и контрзаклинание, чувствовал изменения, но слишком нечётко, чтобы понять, в какую сторону двигаться. Беспалочковая магия никогда не давалась ему. Слишком стихийно, первобытно, неконтролируемо. Но он продолжал пытаться. — Северус? Это ты? — раздалось из-за спины, и мозг не сразу вытащил из глубин памяти образ обладателя этого голоса. Северус обернулся. На крыльце дома напротив дряхлый старик в спортивном костюме, увидев его лицо, заулыбался и замахал рукой, а после резво засеменил через дорогу. Мистер Ллойд. Бич его существования — в прошлом. — Давно ты не приезжал, я уж думал, с концами перебрался! Хотя тогда бы новые жильцы въехали, правда? Ну, я бы им всё показал да рассказал, познакомил со всеми… Надолго ты? До конца лета? А это что у тебя? Случилось что? Упал?  Засыпанный словами, Северус не сразу уловил суть. Старик с сочувствием рассматривал его трость. — Попал в аварию. — Одно из двух объяснений этого проклятия, о которых он думал. Вторым был теракт. — Я надолго. Навсегда. — Ох, боже мой. Какое несчастье! Миссис Такер в прошлом году, представь себе, упала со стремянки и сломала бедро. С тех пор не встаёт с коляски. И говорит мне перестать заниматься скандинавской ходьбой — мол, чем больше ходить, тем больше шанс упасть. Но ты не представляешь, как прекрасно я себя чувствую после этих прогулок. Тебе нужно тоже попробовать, будет полезно. Вся суть в том, что лыжные палки… Он поднял руки, чтобы продемонстрировать палки, которых в этих руках не оказалось.  — Дырявая голова, опять забыл! Сейчас, сбегаю… Северус не успел опомниться, как старик собрался семенить обратно, а на полпути оглянулся. — А что у тебя, с замком проблема? Или ключ потерял? — …Да. Я ведь оставлял вам?  — Оставлял, оставлял! Сейчас найду.  Туман в голове сгущался, и Северус сделал глубокий вдох. Слишком много слов, слишком мало оставшихся нетронутыми ментальных связей после всех допросов, зелий и ковыряния в мозгах. Во что они превратились? В изрешеченую заклинаниями тряпку, не способную и на долю сравниться с тем, что было раньше? Может, ему просто нужно было отдохнуть. Когда мистер Ллойд открыл для него замок, Северус остался один на один с осознанием: испробовав все способы снятия защитного контура, он даже не подумал о том, не пускать его могло банальное отсутствие ключа. «Не подумал» за последние полгода случалось с ним чаще, чем за всю предыдущую жизнь, и каждый раз потерянный кусок себя почему-то не отрывался с пронзительной болью, а просто незаметно растворялся. Северус никогда не мог поймать момент, когда это происходило. Дома он разжёг камин и уснул в кресле.

* * *

На следующий день он сходил в магазин на углу и сделал уборку, выбросил всё испорченное и сломанное, прочитал газеты за первую неделю апреля и просмотрел объявления о работе. Встретил соседку, которая долго говорила о его матери, но не вспомнила имени Северуса. Узнал, что в городе закрылся кинотеатр, а на соседней улице начали строить жилой комплекс. К вечеру он заварил себе кружку чёрного чая и вышел на задний двор, назвав это осмотром владений. Маленький клочок земли от дома отделяла узкая вымощенная полоса, на которой уже вечность стояли два садовых стула. Северус сел на один из них, ладонью смахнув накопившуюся от постоянной мороси лужицу. Вот и место для созерцания. Пару десятков футов впереди занимала пожухлая прошлогодняя трава, а от внешнего мира Северуса охранял каменный забор; дальше, он знал, находилась частная территория со складами и офисом бумажной компании. Слева и справа от соседских дворов его отделяли лишь невысокие деревянные ограды, через которые отлично просматривалась чужая жизнь: грядки, беседки, качели, кусты, деревья и такие же пустыри. У кого-то даже, кажется, был курятник. Северус сидел, смотрел по сторонам и ни о чём не думал. Через несколько минут откуда-то снизу донеслось шуршание, а после превратилось в тихий скрежет когтей по бетону. Северус обернулся. Из маленького подвального окошка, помогая себе передними лапами, через узкое пространство между железными прутьями решётки пыталась вылезти кошка. По незаинтересованному выражению морды было очевидно, что это совершенно привычное для неё занятие, и, не обращая внимания на Северуса, она не остановилась, пока не вытащила на волю всё своё тело. Затем наконец подняла голову и замерла. «Что ты делаешь в моём доме?» — прочитал Северус в её глазах — точнее, в её единственном правом глазу на грязной бело-рыжей морде. Чуть пригнувшись, она прижала к голове уши. Северус не собирался ни звать, ни шугать её. Подумав ещё немного, она медленно приблизилась к нему, обнюхала ноги, походила вокруг, а потом потеряла интерес и, перепрыгнув через соседский забор, скрылась из вида. Под ночь Северус увидел её в окне, рысцой возвращающуюся к дому. В подвал спускаться не стал. А утром в продуктовом, кроме хлеба и сыра для себя, купил две кошачьи консервы.

* * *

Когда оказалось, что все книги в его коллекции были о магии, он получил читательский билет в городскую библиотеку. Взял справочник по ремонту дома, сборник рассказов и по одному выпуску ежемесячных журналов о музеях, архитектуре, науке, астрономии и истории. Он понятия не имел, чем мог бы заинтересоваться столь же всеобъемлюще, как зельями, но решил попробовать всё, хотя бы прикоснуться к этой реальности, к которой не имел никакого отношения. И, читая об открытиях и изобретениях, рассматривая схемы и планы, он замечал, как часто отвлекается разум, улетает на волнах перетекающих друг в друга мыслей, оборачивается в них, как в кокон, а потом приходит в себя пятнадцать минут спустя на той же странице, где начал. Каждый вечер он выходил во двор и занимался тем, о чём не мог никогда помыслить: просто был. Кошка уходила и возвращалась, с трудом протискивалась в подвальное окошко, точила когти о забор, бегала за кем-то по участку и издавала странные крякающие звуки, увидев птицу на голых ветвях соседской смородины, съедала банку консервы в день, а однажды после этого запрыгнула Северусу на колени и начала умываться. Он не любил трогать грязные вещи. Поэтому за ухом почесал её только одним пальцем. Через несколько дней, дождавшись, пока он откроет заднюю дверь, кошка зашла в дом с таким видом, будто жила здесь по меньшей мере всю свою жизнь. Обошла гостиную, обнюхала мебель и уснула в кресле.

* * *

К концу апреля дождь стал идти чуть реже, а Северус впервые вышел на прогулку в парк. На деревьях раскрывались почки, где-то зеленела трава, и, глядя на по-прежнему белое небо, Северус уже не думал о смерти — или, по крайней мере, не в негативном ключе. Он не собирался умирать, пока ещё нет. Хоть эта мысль и казалась странной. На обратном пути ему встретился мистер Ллойд с лыжными палками, пришедший с тропинки, которая вела к трём обмельчавшим прудам в глубине парка. Чтобы сравняться по скорости с Северусом и его тростью, тот наворачивал бодрые круги вокруг. За полчаса дороги до дома мистер Ллойд успел рассказать все новости улицы и вытащить из Северуса столько слов, что хватило бы на небольшую статью в журнал «Выдуманные жизни бывших Пожирателей Смерти». Хотя и в этот фарс с несуществующими школой-интернатом, несчастным случаем и аварией лаконично встроилась настоящая боль, и даже другое имя не затёрло тот факт, что она случилась. Может, болтливые старики — это не всегда так ужасно, как Северусу казалось. Мистер Ллойд проводил его до порога, обстучав палками весь тротуар. Когда Северус открыл дверь, кошка — отмытая и с вылеченной инфекцией в единственном глазу — вышла встретить его, а когда поняла, что он ещё не собирается заходить внутрь, уселась передними лапами прямо на его ботинок. Губы Северуса дрогнули в непривычном, нехарактерном жесте. Хорошо, что старик смотрел не на него. — Ах, красавица! — сразу обрадовался тот. — Не думал, что ты кошатник! Эх, я бы тоже завёл, да жена всегда против была. Пришлось вместо кошки завести телевизор, — хохотнул он. То, что жена его умерла лет десять назад, видимо, не изменило этого решения. — Как звать? Все две недели совместной жизни Северус обращался к ней как к «кошке». Он поднял взгляд. Дождя сегодня ещё не было, и дорога даже успела высохнуть. Намотанный на забор плющ потихоньку обрастал свежими, наверняка ещё липкими листочками, а внизу меж камней пробивались сорняки. В груди крутилось тяжёлое, непонятное чувство. Ему ведь опять нельзя умирать. Нечестно по отношению к кошке. И он ответил: — Весна.