Сказки истинной луны: Блеск фальшивого подвига

Вечерний Миллетвиль освещался мягким золотом заходящего солнца, которое окрашивало небо в оттенки жёлтого и розового. Город медленно затихал вместе с дневной суетой в полях после долгого трудового дня в житнице западного региона. На улицах Ремесленного Ряда слышался уютный скрип закрывающихся тяжелых ставней. Лавочники, неспешно переговариваясь о ценах на зерно, убирали выставленные на тротуары лотки. Пахло свежим хлебом из пекарни на углу и влажной пылью прибитых вечерней прохладой мостовых. Редкие прохожие обменивались короткими приветствиями, спеша к своим очагам, пока над горизонтом только-только начинали проступать бледные контуры полумесяца Широиши. Даже стражники из Защитного Корпуса стояли расслабленно, лениво наблюдая за тем, как последние телеги и грузовые платформы въезжают в город под мирный перезвон колокольчиков. Таверна «Совиный коготь», примостившаяся на стыке жилых кварталов и мастерских, в этот час была самым оживленным местом. Свет рунических ламп, льющийся из окон на мостовую, обещал тепло и добрую компанию. Внутри пахло жареным мясом, элем и застарелым табачным дымом. Пожилой трактирщик привычно протирал стойку, перебрасываясь парой слов со знакомыми завсегдатаями, когда спокойную атмосферу вечера прервал грохот — входная дверь распахнулась от мощного пинка. В облаке дорожной пыли в зал ввалился крупный мужчина. Его потрёпанная защитная экипировка была густо забрызгана подсохшей грязью, под которой проступал тусклый отблеск неровных пластинок кустарной брони из дешевого сплава железа с примесями. На поясе висел двуручный меч с лезвием, покрытым ржавчиной и царапинами. Таким словно оно никогда не видело точильного камня. Рукоятка же, была обмотана грубым шнуром, по которому было видно, что его перетягивали уже не один раз. В общем типичная для наёмников экипировка. — Эй, старик! — гаркнул он, перекрывая гул голосов. — Налей своего лучшего пойла! Да чтоб горло драло, как когти «Беса»! Я сегодня гуляю! Он с грохотом обрушился на свободный стул за столом, где двое молодых парней в форменных куртках Защитного Корпуса с опаской поглядывали на его меч. Наёмник широко оскалился, демонстрируя щербатую улыбку, и выставляя на стол увесистый кошель и странный предмет, завернутый в грязную мешковину. — Чего застыли, салаги? — он хлопнул одного из них по плечу, едва не впечатав того носом в кружку. — А ну-ка, выпьем за моё здоровье! Сама Смерть дышала мне в затылок, но я переиграл её! Служанка с опаской поставила перед ним запотевшую кружку. Наёмник одним махом осушил половину, с шумом выдохнул и вытер пену с густой бороды. Молодые бойцы переглянулись с легким опасением, но кружки подняли. — А что случилось-то? — спросил один из них, тот, что был с рыжими вихрами, оглядывая внушительную фигуру гостя. — Случилось? Он сделал театральную паузу, отхлебнул пенного напитка и понизил голос, заставляя парней податься вперед. — Выполнил заказ для одной важной особы. Сопровождение в дикие земли. И не просто выполнил, а с блеском! — Наемник самодовольно похлопал по предмету в мешковине ладонью, обтянутой в перчатку с усиливающими вставками. — Девчонка-исследовательница, которую я вел... Светленькая такая, в очках, с виду — дунь и унесёт. Она чуть в обморок не упала, когда мы наткнулись на чудище. Тварь эта как выскочит, духовная энергия от неё так и прёт! А я ей говорю: «Стой за моей спиной, крошка!». Чудище прыгнуло, я — перекат, клинок в сочленение панциря... — Невероятно... — выдохнул второй боец, глядя на наемника с нескрываемым восхищением. — И что ты одолел чудище в одиночку? — выдохнул первый. — А то! Завалил тварь, которая позубастей ваших тренировочных манекенов будет! Да если бы не я, растерзали бы эту очкастую там на лоскуты. А так — спас девку, получил награду, да еще и трофеев срезал! Молодые бойцы переглянулись, их глаза загорелись восхищением. — Слушай, тебе бы к нам, в Защитный Корпус! Или даже в Истребители податься. Там такие опытные воины на вес золота! Наёмник самодовольно хмыкнул, прикладываясь к кружке. — В Корпус? — он изобразил глубокую задумчивость. Наёмник, откинувшись на спинку стула, разразился хриплым, издевательским смехом, вальяжно закинув ногу на ногу: — Ну уж нет. Видел я ваших «героев» — всё по уставу, всё по бумажке. Ходить строем, отдавать честь каждому сопляку с лычками и ждать подачки? Нет уж. Я — вольная птица. Я сам себе закон и сам себе господин. Я за один вечер заработал больше, чем вы за год службы получите. Мой меч стоит дорого, а вы там за свои гроши жизни кладёте. Я сам выбираю, кого защищать. — Выбираешь, значит? Голос прозвучал тихо, но от него повеяло таким холодом, что смех за соседними столами стих. Воздух в таверне вдруг стал тяжелым, насыщенным давящей духовной энергией, от которой у неподготовленных людей перехватывало дыхание. Из густой тени в дальнем углу поднялся мужчина. Когда он вышел в круг света от рунической лампы, молодые бойцы инстинктивно выпрямились, узнав форму. Эмблема на его плече — оскаленная пасть хищника. Бригада «Яростных» Корпуса Истребителей. Он подошел к столу медленно, чеканя шаг. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось презрение, острое, как бритва. Наёмник поперхнулся элем. Смех оборвался. — А? Кто это там вякает?! — наёмник попытался вернуть себе дерзкий тон. — Лоес, командир отряда Истребителей, — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в тишине. Его ледяной взгляд буквально пригвоздил наёмника к месту. — Слушай командир... — Про блондинку в очках, — жестко перебил его Лоес. — Эйко Накамура, свободная исследовательница. Та самая, про которую ты сейчас байки травил. — Ну... да, была там такая... — наемник отвел глаза, его рука непроизвольно дернулась к предмету в мешковине. — Мы... мы разделились. Тактический манёвр. В суматохе боя... — Тактический манёвр? — Лоес наклонился ниже, опираясь кулаками о стол. Столешница жалобно скрипнула под его весом. Его дыхание было ровным, но глаза горели ледяным огнём. — Мой отряд нашёл её. Она рассказала нам всё, когда пришла в себя. Чудище гнало её до самой разрушенной заставы на западе. Ей повезло - наткнуться на группу незнакомцев, вместе с которыми ей чудом удалось сразить чудище. А ты сбежал, поджав хвост, едва почуяв опасность. Бросил своих соратников и её посреди леса, на растерзание чудищу. Лица молодых бойцов вытянулись. Восхищение в их глазах мгновенно сменилось брезгливостью и разочарованием. Они отодвинулись от стола, словно боясь испачкаться о сидящего рядом человека. — Ты не спас её. Ты использовал её как отвлекающий манёвр, чтобы спасти свою шкуру! А сейчас ты сидишь здесь, пьёшь на ворованные деньги и набиваешь себе цену перед новобранцами? — Ах ты!.. Наёмник рванулся со стула так резко, что стол дрогнул под его весом. Его рука уже тянулась к мечу, но пояс, обмотанный грубым шнуром, не выдержал внезапного напряжения — с лязгом он распался, и меч, тяжелый как кусок ржавого железа, рухнул на пол. Наёмник замер на мгновение, глаза его расширились от шока, но Лоес уже был там. Его серебристый клинок, блестящий в свете лампы, срезал пояс наёмника с такой же легкостью, как нож режет масло. Металл чиркнул по каменному полу, и наёмник, потеряв равновесие, грохнулся на собственный зад, задыхаясь от пыли. — В Корпусе Истребителей, — тихо, с ледяным презрением добавил командир, глядя прямо в бегающие глаза «героя», — мы стоим до конца. Давление создаваемое мощью духовной энергии Лоеса вдавило наёмника в пол. — А таких, как ты, падальщиков, мы даже в качестве приманки брезгуем использовать. У тебя настолько пустая и гнилая душонка, что даже голодный «Бес» не почует твоего присутствия, приняв тебя за кучу придорожного мусора. Рыжий боец Защитного Корпуса, несмотря на завершенную смену, инстинктивно прикладывает руку к рукоятке кинжала. Его глаза сужаются, когда он замечает, как наемник нервно дергает мешковину. — Этот тип явно скрывает что-то ещё, — тихо говорит он, обращаясь к своему напарнику. — Да, и он угрожал офицеру Корпуса Истребителей, — кивает второй боец, глядя на Лоеса. — Арестуем его! Наемник судорожно сглотнул. Не говоря ни слова, он резко схватил мешковину со стола, опрокинув недопитый эль себе прямо на штаны, и, спотыкаясь, попятился к выходу. Никто более не сказал ему ни слова, но десятки тяжелых взглядов, насыщенных презрением и негодованием, провожали его до самой двери, которая захлопнулась за ним на этот раз без всякого грохота.