Ошейник из одуванчиков

***

Björk — «Hunter»

Coco & Clair Clair — «Pop Star»

Было три часа дня вторника. На кухонном столе у Ю Джимин стояли два ноутбука, один показывал сводку по продажам, другой — японский учебник для начинающих. Между ними лежала упаковка печенья «Орео», три пустых обёртки и один нераспечатанный пакетик. Вода в электрочайнике тихо шипела, нагреваясь до ста градусов, чтобы растворить в себе пакетик дешёвого чая с ароматом персика. Свет из окна падал на пол ровным, скучным прямоугольником. Джимин, 25 лет, рост 168, в домашних штанах с единорогами, смотрела на сводку и думала о том, что пора поливать кактус на подоконнике. Эри, 25 лет, рост 164, в такой же домашней кофте, только с котиками, повторяла про себя японские слоги. Всё было как всегда. Через шесть минут чайник должен был выключиться, Джимин — полить кактус, а Эри — сделать перерыв и съесть оставшееся печенье. Но в 15:01 произошло событие. Эри отодвинула учебник, потянулась, и её рука случайно задела маленькую коробочку из чёрного картона, стоявшую на краю стола рядом с ключами от квартиры. Коробочка упала. Из неё выскользнул и звякнул о линолеум ошейник. Не собачий. Просто полоска чёрной кожи с аккуратной металлической пряжкой и небольшим кольцом спереди. Лежал он на полу, как забытая резинка для волос или сломанный браслет. В воздухе повисла та особая тишина, которая наступает, когда лопается мыльный пузырь бытовых условностей. Чайник щёлкнул. Процесс кипения прекратился. Джимин медленно опустила глаза на ошейник, потом подняла их на Эри. — Ты купила, — констатировала Джимин. Не вопрос. Факт. — Да, — сказала Эри, не глядя на неё. Она смотрела на ошейник, как на пролитое молоко. — Он был на распродаже. В зоомагазине. Смешно, правда? — Очень смешно, — согласилась Джимин. Она встала, прошла три шага, наклонилась и подняла полоску кожи. Она была тёплой от солнца и гладкой. — Но он же тебе велик. Для шеи. — Я не… Я не для себя, — прошептала Эри. Она посмотрела на Джимин, и в её глазах плавала неловкость, смешанная с чем-то твёрдым, вроде старого леденца. — Это ж просто… аттракцион. Часть игры. Мы же договорились. Друзья. С привилегиями. Иногда можно и странные привилегии. Джимин повертела ошейник в руках. Потом, не говоря ни слова, обернула его вокруг своей собственной левой руки, чуть выше запястья. Защёлкнула пряжку. Сидело идеально. Металлическое кольцо блеснуло в свете от окна. — Привилегия подтверждена, — сказала Джимин. — А где следующая часть аттракциона? Верёвки? — В шкафу, — Эри кивнула на дверцу под раковиной, где обычно хранились мусорные пакеты и чистящие средства. — Рядом с мешком для пылесоса. Джимин открыла шкаф. Там, между пачкой новых губок и полупустой бутылкой «Мистера Пропера», лежал аккуратный моток мягкой хлопковой верёвки цвета слоновой кости. Она вытащила его. Верёвка пахла стиральным порошком и новизной. — Поехали в парк, — предложила Джимин таким тоном, каким предлагала сходить за мороженым. — Сейчас? — Эри посмотрела на ноутбуки, на чай, на печенье. — Чай остынет. Печенье никуда не денется. А продажи всё равно будут падать. Поехали. Пока солнце в том прямоугольнике. Вот так, с ошейником на запястье и мотком верёвки в руке, они вышли из квартиры. Кассирша в лифте, ехавшая с собакой, покосилась на верёвку, но ничего не сказала. На улице было так обычно, что даже скучно: голуби, машины, подростки на скейтах.

***

Они пришли в тот самый парк, где всегда гуляли. Нашли свою полянку за дубами-великанами, куда редко заходили другие. Трава здесь была высокой, а земля — мягкой. Джимин расстелила старое плед в клетку, который всегда носила в рюкзаке на такие случаи. — Ложись, — сказала она. Эри легла на плед. Она смотрела в небо, где плыли облака, похожие на разорванную вату. Джимин опустилась на колени рядом. Она взяла правую руку Эри, подняла её и мягко, но необратимо привязала к толстой, низкой ветке старой яблони, что склонилась над поляной. Эри не сопротивлялась. Её запястье в петле из верёвки цвета слоновой кости смотрелось естественно, как будто ветка всегда ждала, чтобы к ней привязали именно эту девушку. Затем левая рука. Потом — лодыжки. Обездвиживание было полным. Эри лежала, раскинувшись, привязанная к земле и дереву, а Джимин сидела на корточках и смотрела на неё, как садовник смотрит на редкий, полностью распустившийся цветок. — Ну вот, — сказала Джимин. — Не двигаешься. — Нет, — согласилась Эри. Её голос был спокоен. — А что дальше? — Дальше начинается странное, — предупредила Джимин. Она сняла с запястья ошейник. — Закрой глаза. Эри закрыла. И тогда Джимин надела ошейник ей на шею. Кожа к коже. Пряжка защёлкнулась с тихим, но чётким звуком. В этот момент несколько вещей произошли одновременно. Во-первых, ветка яблони, к которой была привязана рука Эри, выпустила несколько новых, крошечных листочков нежного салатового цвета прямо над её запястьем. Во-вторых, из земли вокруг пледа медленно выползли и зажглись маленькие, будто светлячки, голубые огоньки. Они не горели, а скорее вибрировали, издавая едва слышный звон, похожий на хрустальный. В-третьих, запах. Запах персикового чая сменился густым, сладким ароматом цветущего миндаля и тёплой кожи. Эри почувствовала всё это с закрытыми глазами. Она не испугалась. — Это ты? — спросила она. — Нет, — честно ответила Джимин, глядя на светящуюся траву. — Это оно само. От тебя. От ошейника. Оттого, что ты не двигаешься. Она наклонилась и поцеловала Эри в губы. Это был обычный поцелуй, как в прошлый раз и позапрошлый. Но в нём был привкус миндаля и тот самый голубой звон. Джимин раздвинула края рубашки Эри, обнажив живот. И здесь, на коже, прямо под её губами, проступил лёгкий, золотистый узор, похожий на прожилки на мраморе или карту неизвестных мест. Он светился изнутри. Секс на природе превратился в исследование новой географии. Каждое прикосновение Джимин оставляло след: то узор, то тепло, то лёгкую вибрацию. Когда она коснулась языком клитора Эри, из земли рядом вырос стебелёк и распустился в маленький, тёмно-синий цветок, которого не было в ботанических справочниках. Воздух звенел. Джимин чувствовала, как ошейник на шее Эри излучает мягкое тепло, словно маленькое, личное солнце. Когда она поднялась выше, чтобы войти в неё пальцами, облако над ними застыло и раскрасилось в персиковые и лиловые тона, точно в рекламе нового смартфона. Движения Джимин были медленными, глубокими, и с каждым толчком Эри чувствовала, как корни дерева под ней шевелятся, принимая её глубже, как трава обвивает её ноги, не сковывая, а поддерживая. Она была привязана, но это была не несвобода. Это была точка отсчёта в мире, который вдруг сошёл с усатой, бытовой орбиты и закружил в вальсе из света, запахов и несуществующих цветов. Они достигли кульминации не вместе, а по очереди. Сначала Эри — её тело выгнулось, натянув верёвки, и с её губ сорвался не крик, а звук, очень похожий на тот самый хрустальный звон светлячков в траве. В этот миг все голубые огоньки вспыхнули ярко и погасли. Затем Джимин — она упала на Эри, и золотистые узоры на коже Эри вспыхнули, как проводка, и медленно потухли. Наступила тишина. Обычная тишина парка. Пение птиц, шум машин вдалеке. Облако поплыло дальше, приняв обычную белую форму.

***

Джимин развязала верёвки. На запястьях и лодыжках Эри остались розовые полосы — обычные, неволшебные. Ошейник она расстегнула, но не сняла. Эри села, потрогала кожу на шее, потом на животе. Узоры исчезли. Цветок увял. Светлячки пропали. — Что это было? — спросила Эри. В её голосе не было страха. Было любопытство. — Не знаю, — пожала плечами Джимин. Она собирала плед, смахивая с него травинки. — Наверное, просто хорошая погода. Или аллергия на пыльцу. — И на ошейники, — добавила Эри. Она потянулась за своей кофтой с котиками и надела её. Всё было как всегда. Почти. Они шли домой молча. Несли ошейник и верёвку в рюкзаке. Поднимались на лифте. Зашли в квартиру. На кухне всё ещё стояли два ноутбука, печенье и остывший чай. Джимин подошла к чайнику, чтобы включить его снова. И тут Эри сказала: — Смотри. Джимин обернулась. На подоконнике её кактус, который она так и не полила с утра, цвёл. Ярко-красным, неестественно крупным цветком. Таким он не цвёл никогда. — Интересно, — сказала Джимин, — а если надеть ошейник на кактус, он тоже начнёт светиться? Эри рассмеялась. Звонко, по-настоящему. И это был самый нормальный звук за весь день. Они допили чай, доели печенье. Ошейник и верёвка снова оказались в шкафу под раковиной, между губками и «Мистером Пропером». Но что-то изменилось. Было ощущение, что теперь в этой квартире живут не только они, но и тихая, сонная магия, которая дремлет в коробочках и ждёт своего часа, чтобы снова вырастить синий цветок или зажечь голубой огонёк. Не страшная. Домашняя. Своя. Перед сном Эри, уже лежа в кровати, потрогала свою шею. — Завтра, — сказала она Джимин, которая чистила зубы в ванной. — Что завтра? — спросила Джимин сквозь пену. — Завтра пойдём в зоомагазин. Купим ещё один. На всякий случай. А то вдруг этот сломается. — Логично, — согласилась Джимин. Она сплюнула и улыбнулась своему отражению. В её глазах на секунду отразилось что-то вроде того самого голубого света. Потом погасло. Но знание, что оно может вернуться, осталось. Они легли спать. За окном горели обычные фонари, светя на обычный асфальт. Но им обоим снились сны, в которых звенела трава и цвели кактусы. И это было, пожалуй, самым странным и самым прекрасным последствием их дружбы с привилегиями. Привилегия видеть мир немного иначе. Немного волшебнее. Или просто таким, каким он становится, когда ты надеваешь на любимого человека ошейник, а он на это соглашается. На полянке. В три часа дня вторника.

***

На следующее утро всё было так обычно, что даже подозрительно. Эри варила кофе в той же старой турке, что и всегда, а Джимин резала хлеб для тостов. Хлеб нарезался ровными ломтиками, кофе пах кофе, а не миндалём. Солнечный прямоугольник снова лежал на полу, но в нём плясала обычная, незвонкая пыль. — Сны снились? — спросила Джимин, намазывая масло. — Да, — кивнула Эри, не отрывая глаз от кофе, который начинал подниматься пенкой. — Будто мы не в парке, а в огромной оранжерее. И все растения там были в таких же ошейниках. Смешно. — Не смешнее, чем продавать корма для хомяков в среду утром, — заметила Джимин. Она откусила тост. Хруст был громким и очень реальным. Но странности, как крошки под столом, всё же проявились. Когда Эри открыла холодильник за молоком, она замерла. На верхней полке, рядом с банкой солёных огурцов, стоял маленький, идеальной формы гриб. Шляпка у него была цвета слоновой кости, точно под цвет той верёвки. Он не рос, не пускал споры. Он просто стоял там, как декоративный магнит. — Джимин, — позвала Эри. — Что? — В холодильнике вырос гриб. Джимин подошла, заглянула. Помолчала. — Похож на лисичку. Но не лисичка. — Выбросить? — Зачем? Пусть стоит. Может, он съедобный. На крайний случай. Они оставили гриб. Он не портился, не пах, просто занимал место на полке, будто всегда там был. Это стало первой бытовой деталью нового мира — гриб в холодильнике как доказательство того, что вчерашнее не приснилось. Вторая деталь обнаружилась, когда Джимин села за ноутбук со сводками. Цифры плясали, как обычно, но в углу экрана, рядом с иконкой погоды, сидела маленькая, пиксельная бабочка. Не анимированная. Статичная. Джимин щёлкнула по ней мышкой — ничего. Попробовала смахнуть — курсор проходил сквозь неё. Бабочка была частью экрана, но не частью программы. Как галлюцинация операционной системы. — У тебя на экране бабочка, — сказала Эри, заглядывая через плечо. — Вижу, — ответила Джимин. — Наверное, вирус такой. Эстетический. — Красиво. — Не спорю. Они не пытались избавиться от бабочки. Так же, как и от гриба. Это были новые элементы интерьера их жизни, тихие и безобидные. Вечером они пошли в зоомагазин, как и договорились. Продавец, тот же самый, что продал Эри первый ошейник, узнал их. — Снова к нам? — улыбнулся он. — Пёсику что-то нужно? — Да, — серьёзно сказала Джимин. — Ошейник. Но другой. Не чёрный. — Есть синий, — продавец полез под прилавок. — И красный в полосочку. — Давайте синий, — решила Эри. Пока продавец искал, Джимин разглядывала витрину с игрушками. Среди резиновых косточек и мячиков лежала одна, странная — в форме маленького, стилизованного солнца с лучиками. Она светилась изнутри мягким, тёплым светом, как ночник. — Это что? — спросила Джимин. — А, это новинка, — сказал продавец, кладя на прилавок синий ошейник. — Светящаяся игрушка. Батарейка внутри. Для тех, кто боится темноты. Ваш пёсик боится? — Нет, — ответила Джимин. — Но я, пожалуй, возьму. На всякий случай. Они купили синий ошейник и светящееся солнце. На улице уже смеркалось. Фонари зажигались по одному, как и положено. — Завтра опять в парк? — спросила Эри, разглядывая синюю кожу. — Обязательно, — кивнула Джимин. — Но сегодня… сегодня давай просто посмотрим. Они пришли домой, и Джимин не стала надевать на Эри ни ошейник, ни верёвки. Она просто положила светящееся солнце-игрушку на середину кухонного стола, выключила свет. Игрушка залила комнату мягким, золотистым светом. Он был не похож на свет лампы. Он был живым, пульсирующим, как маленькое сердце. В этом свете гриб в холодильнике отбросил на дверцу длинную, кружевную тень. Пиксельная бабочка на экране ноутбука, казалось, шевельнула крыльями. А на руке у Эри, той самой, что была привязана к яблоне, проступил слабый золотистый узор — тот самый, что был вчера. Только на секунду. Потом погас. — Видишь? — прошептала Эри. — Вижу, — так же тихо ответила Джимин. Они сидели в тишине, в свете купленного в зоомагазине солнца, и смотрели, как их обычная кухня потихоньку, без всяких усилий, превращается в место, где возможны чудеса. Не громкие. Тихие. Домашние. Как гриб в холодильнике или бабочка на экране. Эри взяла Джимин за руку. Их пальцы сплелись. И в точке соприкосновения кожа на миг стала тёплой-тёплой, как вчера на поляне. — Знаешь, — сказала Эри, — а ведь мы, наверное, ненормальные. — Наверное, — согласилась Джимин. — Но зато у нас есть светящееся солнце. И гриб в холодильнике. И… — она замолчала, глядя на их сплетённые руки, — и мы друг у друга. Они так и сидели, пока игрушка не потухла — батарейка села. Комнату заполнила обычная темнота. Но ощущение волшебства не исчезло. Оно просто стало тише. Как обещание. Как знание, что в любой обычный вторник можно пойти в парк, привязать к яблоне лучшего друга и увидеть, как мир расцветает голубым звоном и золотыми узорами. Просто потому, что вы друг у друга есть. И потому, что иногда этого достаточно для самой настоящей, самой тихой магии на свете.

***