Без чужих взглядов.

Богом забытая стоянка, в богом забытом месте, где из живого только разросшаяся плесень в бутылке, брошенной пару недель назад на дорогу. Отличное место для тех, кому хотелось немного экстрима вперемешку с уединением. Как, например, Оскару и Ландо. Им не стоит появляться на публике вместе. А вечера дома осточертели. Каждую встречу, каждый раз закрывая шторы, прячась за медицинскими масками. Все равно какие-то фото появлялись в социальных сетях. Это невыносимо. Поэтому здесь, только здесь им можно наконец почувствовать себя людьми, а не изгоями с привилегиями.                Тонированные окна еще не запотели, как это показывали в фильмах, где происходило тоже самое, что происходило в черном джипе со снятыми номерами. Да и сама машина не покачивалась. Однако в ней происходили телодвижения.                Оскар перекинулся через приборную панель между сиденьями, сжимая плечи Ландо, стараясь утянуть его на себя. Ужасно неудобно. Но отрываться совсем не хотелось. Потому что губы Ландо со вкусом какой-то конфеты, а сам он невероятно податлив. Его ладонь была в волосах австралийца, сжимала чуть отросшие волосы, наоборот притягивая ближе. Пиастри был вынужден еще сильнее надавливать своим весом на жесткую кожу крышки бардачка.                – Перелезай, – оторвавшись от Оскара, Ландо чуть крепче сжал его волосы. Немного мутный взгляд скользил то по розовым щекам Пиастри, то по тому, какими влажными и пухлыми стали его губы. Он красив, когда терял контроль, так думал Норрис. Вечно собранный, с редкой улыбкой, стоило поманить пальцем, дать немного того самого внимания и вся эта стена в миг рушилась. На ее месте оставался лишь Оскар. Где-то недолюбленный, где-то нетронутый никем так, как мог трогать только один человек. Этим человеком, так уж вышло, был Ландо.                Без вопросов, лишних слов, Пиастри действительно полез. Он пару раз задел коленом сиденье, больно впилась ручка коробки передач в икру, а длинные пальцы скользнули по рулю, почти нажав на середину. Их могли поймать. Найти. Довольно громкий сигнал среди абсолютного ничего вызвал бы подозрения проезжающих иногда мимо полицейских машин. Но наконец-то у Оскара получилось сесть на колени к Ландо, обхватив его лицо ладонями. Тонкие пальцы скользнули в чужие кудри, притянув к себе ближе. Снова в поцелуй. Пиастри пытался перенять инициативность британца, вести, заставлять уже его чуть ли не скулить. Увы, выходило паршиво. На эти действия Норрис только сильнее сжимал талию Оскара, улыбаясь. Его губы растягивались шире, не давая Оскару и шанса на нормальный поцелуй.                – Перестань, – прошипел наконец Пиастри, цепляя зубами нижнюю губу Норриса, кусая, но даже не до крови. На что сразу же получил очередное приятно-неприятное касание к своим бокам.                Здесь не было того, кто вел, тут каждый сражался за позицию, с которой был согласен. Поэтому, пускай даже будучи в руках Ландо, Оскар коснулся его щек. Пальцами, с аккуратно стриженными ногтями, он очертил линию челюсти, после толкая два между двух влажных розовых губ. Подушечек коснулся язык, мокро облизывая снизу. Норрис хмыкнул, замечая легкое, если так можно назвать, удивление Пиастри. Воспользовавшись этим моментом смятения, он перехватил кисть, вытащив из своего рта покрытые слюной пальцы, чтобы поцеловать. От такого внизу свело, потому что ему, Ландо, надо видеть, как потерянный взгляд австралийского зайчика будет сидеть между его бедер.                – Малыш, – он произносит это, протягивая каждую гласную. Облизываясь. Взгляд скользит по красоте тела Оскара. Его широким плечам, узкой до одури талии. Ландо чувствует, он проигрывает. – Отсосешь в тачке?                Если бы каждый раз за этот взгляд без единой эмоции Оскару давали по австралийскому доллару, то ему можно было не платить, как пилоту королевского спорта, вообще больше никогда. Никто не знал, что будет дальше после такого. Либо пошлют далеко и надолго, либо выполнят просьбу. Как-то у Ландо получалось выявить по движению морщинок между бровями австралийца, какую позицию тот выберет. В этот раз – вторую. Оскар без вопросов начал рыскать под их креслом рычаг. Места в машине достаточно, чтобы залезть под руль, однако сиденье все равно нужно двигать назад. Получается не с первого раза, бедро соскальзывает, колено Пиастри проезжает аккурат между ног Норриса, заставляя того шипеть. Не больно, но неприятно. Ширинка джинс, которые он решил надеть сегодня, что было так опрометчиво, давила. Куда лучше спортивный костюм, ничего не сжимает и можно быстро стянуть.                Ландо не скупился на тихие ругательства. Он торопил Оскара, хотел, чтобы тот поскорее испачкал колени своих светлых брюк в грязи улицы, оставшейся на половике под креслом водителя. Все было не так просто, словно процесс длился приличные пару часов. Сидение было отодвинуто, австралиец полез вниз. Невыносимо долго. Будто стоять на старте, отсчитывать секунды до того, как погаснут красные огни. Затем чувство адреналина сквозь всю нервную систему и прямо в голову. Норрис откинул свою назад, ударяясь о подголовник. Пальцы Пиастри длинные, ловкие, расстегивали ширинку как в замедленном времени. Никуда не торопился, хотя оба горели желанием.                Внизу прохладно. Ноги уперлись в стену авто между педалей, которые царапали открытые голени. Что-то мокрое пропитало одну из штанин. Брюки или не спасти, или был шанс. Не волнует. Это была проблема завтрашнего Оскара. Если бы им хотелось сохранить целостность вещей, то все произошло бы в другом месте. Которых нет. Везде опасно, везде могут поймать, запечатлеть на камеры телефонов, разослать куда только можно. Потом проблемы. В команде глаза закроют, но не все. Оба готовы были тратить деньги на новую одежду, лишь бы коснуться друг друга. Сегодня брюки, завтра рубашка. Голову забивать таким не нужно, не сейчас.                Член Ландо выскользнул из белья быстро, приятным грузом ложась в ладонь Оскара, чуть смоченную заранее слюной. Крупный, красивый, на удивление. Для Пиастри это не первый раз. Он уже много раз видел его, касался ладонью, губами, телом. Но каждый раз хотелось снова и снова. До одури, до дрожи. Оскар ненормальный. Потому что льнул, как кот, к бедру Ландо. Провел пару раз ладонью вверх и вниз, размазывая естественную смазку, смешивая со своей слюной, оставшейся между пальцев. А на него смотрел Норрис. Ожидал, не торопил. Что странно, не всегда он такой сдержанный в плане получения минета. Нетерпеливо нравилось ему мазать влажной головкой по губам.                Не разрывая зрительного контакта, Оскар держал за основание, а сам положил розовый конец себе на язык. Обвел, слизывая каплю предъэякулята, чуть протолкнул под не полностью сдвинутую крайнюю плоть. Потом взял. До кулака, в котором продолжал сжимать часть ствола. Дразнился. Движения головой Пиастри начал не сразу, только когда услышал недовольное шипение сверху. Ландо не ругался, зато схватил за отросшие волосы австралийца, начиная чуть надавливать. Ведь может еще. Взять полностью. Уткнуться носом в низ живота, в дорожку волос под пупком. Дышать через нос, сдерживая подступающие слезы. Но Оскар этого не делал. Двигал головой, продолжал работать ладонью.                – Оск, – Норрис был недоволен. Ему не нравилось, когда его приказы не выполняли. А он приказал. Взять полностью, сжать стенками горла, чтобы искры из глаз. Схватив за кисть австралийца, Ландо чуть дернул. Все же опасно было делать это резко, в руках Оскара очень важная часть тела. На удивление, парень снизу ослабил хватку. Сам, без нажима, взял глубже. Темные глаза буравили взглядом. – Черт.                Оскар восхитительный, так думает Ландо. Его стойкость удивляет, а понимание на каком-то нечеловеческом уровне наоборот пугает. Быть может читал мысли, проник в голову британского пилота, навсегда застолбил себе там место. Никогда уже не покинет, а если и решит, то заберет с собой часть. Не позволит другим быть тут, сделает одержимым собой. Хотя во взгляду, Пиастри просто сам хотел взять глубже, толкнув член Ландо в узкое горло. Это возбуждало, заряд тока прошелся по всему телу, отдавал в член. Норрис положил ладонь на горло Оскару, там, где адамово яблоко гуляло вверх-вниз. Надавил, услышал, как поперхнулся парень снизу. Вновь хорошо, приятно, мокро.                Движения головы размашистые, губы сомкнулись плотно на члене Ландо, не выпуская, только вталкивая глубже, иногда заводя за щеку, наблюдая за реакцией британца. Однако тот смотрел, иногда заламывал брови, хотел поддаться искушению, проиграть в этой борьбе. Нет, не сегодня. Схватив Пиастри за волосы, Норрис сам направил его голову, не дал сделать вдох. Потому что на грани. Ощутив, как желание кончить находится в непозволительной близости, парень вытащил член из глотки своего напарника. Побил им по губам. Размазал слюну и смазку. Ну же, Оск, открой рот. А он дышал. Тяжело, пытался вздохнуть полной грудью. Тем не менее открыл рот. Покорно вытаскивая язык, чтобы розовая головка легла как влитая.                Ландо напоследок сделал пару движений ладонью, кончая сначала в рот Оскару, а затем на губы, немного на щеку. Вновь толкнул в горло, заставив вылизать каждую каплю и только после этого, довольный, убрал член обратно в штаны. В машине стало душно, пришлось открыть чуть окно. Стекла все еще не запотели. Норрис думал, что это упущение. Хотелось, как в фильмах. Под ним Пиастри, продолжающий слизывать остатки с лица и пальцев, на которые он смахнул капли спермы. Вытерся штаниной британца. Задев головой руль, больно ударившись бедром о панель управления, австралиец сел обратно на пассажирское кресло рядом с водительским. Ухмыльнулся. Этот вечер они повторят. В другой машине, в другом месте, с другим пилотом под рулем.                – С тебя новые штаны, Лан.