Кинжал и Браслет.

1820

— Дагиза, где ты там застряла? — мужчина заехал в пещеру, откуда слышался тихий рев реки. Урызмаг обернулся и нахмурился. Глаза из-за резкого перехода с солнечной долины в едва освещаемую пещеру не могли сосредоточиться. Солнечные блики то и дело мешали отыскать нужную фигуру. Цхинвал решил взять свою юную сестру в конную поездку, тем более он скучал по ней. С этой вечной борьбой он уже начал забывать все человеческое в себе. Казалось, будто его родня — это единственное, что его ещё держит от пропасти в жестокость войны. В тяжёлые моменты воспоминания с семьёй были словно факел в кромешной тьме. По сравнению с ним Дагиза была такой чистой, ещё не испорченной жизнью, такой честной и гордой, несмотря на свой юный возраст. Никому не хочет подчиняться, но старших уважает и слушает. Даже в таком раннем возрасте Владикавказ несколько раз подумает, а потом уже сделает, не то что Цхинвал в её возрасте. Стоило кому-то заикнуться о чертях в горах, как он тут же туда скакал на своем хромом ослике. Но сейчас он уже вырос и катается на коне; правда, бросаться в объятия опасности — это, как оказалось, черта его характера. — Я здесь! — послышался голос маленькой девочки. Урызмаг наконец смог разглядеть подходящую на кобыле свою сестру. Дагизе было около семи. Одета девочка была в тёмное платье, которое украшал серебряный пояс. Владикавказ спрыгнула с лошади и посмотрела в небольшую щель впереди, откуда то и дело доносился звук воды. — Æнсувæр, что мы здесь делаем? — Дагиза не могла понять, неужели брату так наскучило бежать по лесу, по полям, что он решил забраться повыше в пещеру. Урызмаг лишь хитро улыбнулся. — Вот скажи мне, Дагиза. Была ли ты здесь когда-нибудь? — Девочка осмотрелась и, не обнаружив ничего знакомого, отрицательно кивнула. От этого мужчина улыбнулся ещё шире и продолжил, спрыгнув с лошади. — Ходят легенды, что именно здесь жил никто иной как Каефхъуындар. Охотники это место обходят стороной, а те, кто здесь решает переждать грозу, так и остаются навеки в этой пещере. — Цхинвал хитро посмотрел на сестру, доставая из сумки спрятанный факел. Дагиза испуганно сжала поводья лошади; улыбка брата выросла до ушей. Каефхъуындар — многоголовый дракон, олицетворение засухи и бедствия. Сила его была велика и страшна, способен был он контролировать водные источники. Любил Каефхъуындар захватывать различного рода источники и оставлять всё живое без главного ресурса для жизни — воды. Чтобы вернуть воду, нужно было отдать ему первых красавиц. По легенде его убил храбрый юноша, но Дагиза всё равно очень сильно его боялась. Он приходил к ней в кошмарах, пугал до ужаса и заставлял с криками просыпаться. Детское сердце Дагизы в страхе трепещало перед небольшой трещиной, хоть размеры её были невелики. — Брат, вдруг он оживет! Пойдем отсюда, скорее!! — Дагиза потянула брата и лошадь к выходу, но Урызмаг лишь рассмеялся и потянул сестру обратно, возвращая на место. — Вот трусиха! Неужели до сих пор боишься? — Цхинвал нагнулся, смотря на Дагизу. Но девочка смотрела в щель, ожидая, что вот-вот одна из голов дракона появится. Урызмаг взрослый, побороться с монстром сможет, а Дагиза из оружия имеет только маленький клинок, который она не успела поточить. Вернул в настоящий мир её голос брата. — Я в твоём возрасте постоянно сюда бегал и искал Каефхъуындара, только вот до сих пор найти никак не могу. Пойдем посмотрим, может, его голова лежит где-то там? — Дагиза тихо вздохнула и перевела взгляд на брата. Голос её дрогнул. — Мы пойдем туда? — Мы пойдем туда. — С довольным лицом Цхинвал зажёг факел и направил в щель. — Какая из тебя крепость, если ты даже маленькой пещеры боишься? — с вызовом спросил брат, указывая в сторону маленькой щели. — До конца доходить не будем, мне уезжать скоро, а в потёмках возвращаться обратно не самое лучшее решение. — Улыбка спала с лица. Дагиза с грустью посмотрела на брата. Опять он уезжает. Он ведь только приехал. Девочка посмотрела в тьму перед собой. Если это единственный способ провести время с братом, то тогда она сожмет всю свою волю в кулак и пойдет вперёд. Аланская сделала шаг вперёд, но Урызмаг её опередил и, держа факел в руках, направился в самую тьму.

***

— Дагиза, видишь рисунки на стенах? — Урызмаг приблизил факел к одной из стен, с восхищением смотря на рисунки. Дагиза прищурилась и подошла поближе. — На узоры больше похоже. — хмыкнула Дагиза. Цхинвал обиженно ответил: — Да какие это узоры?! Рисунки! — Узоры. — Не спорь со старшими! Я сказал рисунки, значит рисунки! Что за характер! — Шыкнул Урызмаг, а затем продолжил путь. Улавливая уходящий свет, Дагиза присмотрелась к настенным рисункам. Ну какой это рисунок? Всё-таки это узор. Ох, брат-брат! Дагиза поспешила за ним. Вроде такой взрослый, но такой глупый! — Уже не боишься? Каефхъуындар хитёр, прячется, может. — Не отводя взгляда от дороги, спросил мужчина. Звук текущей под ними реки немного успокаивал. Девочка самодовольно ответила: — Нет! Он бы сюда не поместился. Тут наши головы едва помещаются, а его несколько — точно бы не поместились. — С огромной гордостью за свою способность составления цепочки мыслей сказала Дагиза и тут же выпрямилась. Прям как взрослая думает! Цхинвал лишь хитро прищурился. В эту же секунду послышался топот, очень громкий. Дагиза испуганно сделала шаг назад, и её нога тут же оказалась в реке, которая выглядывала из-под камней. Ещё бы секунда — и Дагиза упала, но Урызмаг был быстрее. Уронив факел в другую часть реки, он тут же схватил свою сестру за локоть и потянул наверх. Дагиза испуганно задышала, подол её платья был мокрым, а в маленьких сапожках плескалась вода. Цхинвал еле сдерживал смех. Топот прекратился, и девочка тут же поняла, что была обманута братом. — Зачем ты меня напугал? — обиженно сказала девочка. Цхинвал лишь рассмеялся. — Решил проверить. — Цхинвал взял под бок младшую сестру. От света осталась лишь небольшая полоска дыма, которая тянулась вверх. Спустя пару минут глаза привыкли к темноте, и мужчина уже мог различать силуэты камней или выступов. Если бы он не уронил факел, то они бы спокойно дошли до более красивого места, и Урызмаг бы рассказал очередную легенду. Но так как целая сестра ему важнее, он направился обратно. Более медленно, нащупывая каждый шаг ногой или рукой. — Ай! — Дагиза потёрла локоть, который ударился об очередную неровность. — Я сама дойду! — недовольно воскликнула девочка, и Урызмаг ухватил её покрепче. — Чтобы ты опять провалилась куда-нибудь?! Нет, спасибо! — Так я из-за тебя чуть не упала, и теперь из-за тебя мы идём в темноте. — Недовольно буркнула Дагиза. Урызмаг лишь покачал головой, цокая. — Вот, видишь полоску света впереди? Близко уже, трусиха. — Цхинвал кивнул в сторону, где уже и правда виднелась полоска света. Дагиза хотела ответить, но решила промолчать. Все-таки старший брат. Поэтому ей оставалось лишь хмуро на него смотреть и сжимать губы. Половина пути была пройдена. Повисла тишина, временами прерываемая тихими вздохами Урызмага, который то и дело подтягивал сестру вверх. — Брат, ты ведь приедешь ещё? Мне так скучно одной! — Дагиза подняла взгляд на Урызмага, который уже поставил её на ноги. Осетин не смотрел на сестру. Было что-то грустное в его взгляде, который так не хотел разочаровывать маленькую девочку. — Дагиза, я уже говорил, что мне тяжело приезжать. — Дагиза огорчённо вздохнула. Конечно, у него нет времени, защита народа и всё похожее важнее, чем бессмысленные прогулки с ней. Но для Дагизы они не были бессмысленными. С братом они игрались, он рассказывал легенды, и она не чувствовала себя одной. Это мимолётное, но счастье много значило для её маленького сердца. Брат и сестра уже подходили к выходу. Урызмаг опустил сестру, и вот, наконец, они стояли у входа в пещеру, откуда виднелся розовый закат, чьи цвета падали на землю, окрашивая всё в тёплый розовый цвет. Стало прохладнее, и ветер уже начал подниматься. Урызмаг тихо спросил: — А что с девочками не играешь? — Они меня боятся, мол, я никогда не улыбаюсь. — Дагиза сжала маленькие кулачки и, не замечая разбитого взгляда брата, продолжила. — Зато я умнее их всех и сильнее! Подумаешь, я не похожа на них. — Дагиза, — Урызмаг взял Дагизу за плечи и сел на колени перед ней. Теперь их лица были на одном уровне. — послушай меня, не нужны они тебе все. Играйся тогда сама. А если будут обижать, скажи Моздоку, или Ардону, или мне, мы за тебя любого порвём. Вот, посмотри на эти горы. — Цхинвал повернулся к выходу, откуда за деревьями виднелись белые вершины гор. — Разве их сокрушают чужое мнение? Наш потолок — это их пол, поэтому нужно равняться на них. — Дагиза смотрела на вершины гор и сравнивала себя с ними. Но даже горы в одиночку не стоят: у них, вон, справа, слева друзья, а может, и родня. Девочка хотела озвучить свою мысль, но, посмотрев на брата, поняла, что ответ его не изменится. Из года в год он учил её проводить время в гордом одиночестве, если понадобится, но от этого легче не становилось. Только наоборот, с каждым годом всё сложнее и сложнее. — У меня, кстати, есть кое-что для тебя. — Урызмаг тут же подскочил и подбежал к своей лошади. Достав из сумки два мешочка разных размеров, он вложил их в руки Дагизе. — Открывай! Дагиза посмотрела на мешочки в своих руках. Один едва помещался в ладонь, был овальной формы и тяжёлый по сравнению с другим; другой был более круглой формы и лёгкий, без труда помещался в ладони. Девочка положила маленький мешочек на рядом лежащий камень и, потянув за нитку, открыла другой. Аланская аккуратно вытащила содержимое и тут же ахнула. В белоснежный платок был завязан клинок. Узор на нём был невероятный. Владикавказ вытащила его на розовый свет, и серебро тут же начало переливаться. Дагиза смотрела на свой первый собственный клинок. Это её клинок, не старый клинок кого-то из братьев, а именно её. Девочка восхищённо взяла клинок за рукоять и обнажила его. Звук скрипучего металла пронзил её мягкие уши, но детский восторг это не успокоил. Наоборот, глаза её загорелись пуще прежнего. Урызмаг со сладкой улыбкой наблюдал за реакцией его драгоценной сестры. И что там женщины на рынке смеялись над ним? Мол, зачем девочке клинок, девочкам в куклы играть нужно! Не такой уж он и ужасный старший брат, вон как девочка обрадовалась! — Брат, спасибо тебе большое! — Дагиза обняла брата, крепко сжимая его пояс. Цхинвал лишь рассмеялся. — Пока есть время, можем опробовать в бою твой клинок! — При виде счастья Дагизы что-то загоралось внутри у Урызмага. Сердце его вновь увидело прежний огонь, который то и дело потухает. Но сейчас этот огонь горел вовсю, сжирая всю его боль, ненависть, разочарование. Как странно устроены дети. Вроде смотришь на их истерики со стороны и думаешь, как хорошо, что детей никогда не будет! Но при виде детской улыбки, услышанного смеха душа поёт, и так хочется слышать этот смех каждый день. Эта бессмысленная, глупая и ещё раз глупая радость побуждает взрослые улыбки, такие же бесполезные, но тёплые. Будто бы само солнце начинает светить ярче. Смотря на Дагизу, которая пытается казаться выше рядом с ним и встаёт на носочки, он понимает: всё-таки жизнь не так ужасна. — Правда? — радостно воскликнула Дагиза. — Конечно! — голос у Урызмага потеплел. — Только сначала другой подарок ещё открой, а то столица Абхазии обидеться. — С усмешкой сказал Цхинвал, и Дагиза тут же подбежала к круглому мешочку. Девочка открыла его уже более смело. Оттуда на её ладонь выпал маленький браслет. Браслет был крупный. Узор в виде солнца и луны, которых разделяли облака, явно заставил девочку обрадоваться. Дагиза попыталась его натянуть на свою кисть, но не получалось. Урызмаг рассмеялся, подошёл к сестре и помог ей надеть браслет на маленькую кисть. — Ну, прям истинный потомок скифов! — еле сдерживая смех, сказал Цхинвал. Услышав это, Дагиза тут же выпрямилась, гордо запрокидывая голову. — Правда? Похожа? — Дагиза повертелась, но Урызмаг уже не смог сдержать смех и рассмеялся. Он смеялся, отворачивая голову от Дагизы. А девочка лишь возмущённо на него смотрела. — Лгун! — обиженно сказала девочка, скрестив руки на груди и отвернув голову в сторону. Услышав это, мужчина разразился новой волной смеха. Вскоре, сама того не заметив, Дагиза начала смеяться. Когда смех начал отдаваться болью в животе и щеках, Урызмаг и Дагиза немного смолкли. Но улыбки с их лиц не пропали. — Ладно, сестра. Пойдём ещё чуть-чуть покатаемся, пока время есть. — Дагиза кивнула, и Урызмаг уже запрыгнул на лошадь. Но появилась причина, по которой мужчина тут же спрыгнул и закрыл собой Владикавказ, обнажая клинок. Взгляд его был направлен в сторону леса, откуда слышался топот. К ним кто-то приближается. Урызмаг бросил быстрый взгляд на девочку за спиной и прижал её к себе ближе. Солнечные лучи покидали склоны Осетии, впуская в маленький рай всё больше тьмы. Вскоре силуэт приблизился, и, узнав в нём знакомые черты, Урызмаг с облегчением вздохнул и спрятал клинок. Его спутник замедлился, приближаясь к пещере. Взгляд Дагизы поднялся на незнакомца, изучая его. Голова мужчины была спрятана в папахе, а на плечи была накинута бурка. Лицо у него было полностью в шрамах; девочка испуганно опустила взгляд, но любопытство взяло верх, и она вновь взялась за старое. Несмотря на устрашающий вид, глаза у мужчины были добрые, а лицо приняло уставший вид. Только сейчас Дагиза заметила тёмные круги под глазами, граничащие со скулами. Сам незнакомец бросил быстрый взгляд на девочку, а затем едва заметно кивнул Урызмагу. Лицо Цхинвала не передавало никаких эмоций. Он лишь молча взобрался на лошадь и взглянул на Дагизу. В тёмных глазах не было больше той искры радости, что пару секунд назад. Сразу всё осознав, Дагиза взобралась на лошадь и вышла из пещеры. — Я провожу тебя до дома и отправлюсь обратно. — Неидеально спокойным голосом сказал Цхинвал. Владикавказ посмотрела на горизонт, где жёлтой полосой легли последние лучи света. Девочка кивнула и, дождавшись брата, двинулась в сторону дома. Доехали они довольно быстро. Цхинвал и Дагиза спрыгнули с лошадей. Мужчина протянул руки для объятия, но девочка пробежала мимо него и забежала внутрь дома. Урызмаг удивлённо посмотрел ей вслед. Стоило ему моргнуть, как Дагиза шла обратно, словно пряча что-то в руках. Осетин бросил быстрый взгляд на своего спутника и вернулся к сестре. Девочка вложила ему в руки маленький свёрток и обняла. — Чтобы ты не забывал обо мне. — От услышанного у Урызмага кольнуло сердце, и он обнял Дагизу так крепко, как только мог. Чувствуя, что ещё пару секунд — и Урызмаг никуда не уедет, мужчина поспешно встал. — Береги народ и себя. — прошептал мужчина, и девочка кивнула, опуская голову. — Хорошо. Ты тоже береги народ и себя. — Дагиза подняла голову, следя за тем, как её брат взбирается на лошадь. Урызмаг повернулся вновь к своему спутнику и, заметив, что тот стоит к ним спиной, едва заметно улыбнулся. Бросив последний взгляд на сестру, Урызмаг умчался так быстро, словно, оставляя, боясь что он сорвётся, останется с сестрой. Владикавказ глядела в спину брата, девочка стояла словно статуя, неподвижно, сдерживая себя от желания запрыгнуть на лошадь и побежать вслед за братом.

1920

— Выбор за вами, Дагиза Павловна. — Командующий красной армией вышел из кабинета, оставляя Владикавказ в одиночестве. Дагиза замерла, словно статуя; взгляд её хмурых глаз был направлен на дверь. Два метра. Три. Убедившись, что мужчина отошёл на достаточно большое расстояние, Дагиза позволила себе вздохнуть. Глаза её метались по комнате, а голова закружилась. Нащупав кресло, Владикавказ опустилась, то и дело нервно вздыхая. Брат в опасности. Народ на грани исчезновения. Каждый день море раненых, беженцев, селить их некуда. Дагиза закрыла глаза и начала массировать виски. Проблемы сыпались одна за другой. Как ей поступить? Народу нужно образование, рост, хоть какое-то развитие! В первую очередь так же нужно воссоединение с южной Осетией, даже несмотря на хребет между ними; они должны быть вместе.

«Береги народ и себя».

Дагиза устало вздохнула: «Ох, брат, ох, брат! Если каждый твой человек бежит ко мне раненный и твердит, что дома их сожжены, то в каком ты сейчас состоянии? Ранен ли ты? Позволяешь ранам затянуться перед тем как защищать тылы? А вдруг его сожгут, как и другие сёлы!» Дагиза встала и начала кружить по комнате. «Что делать? Если появлюсь там, сам брат убьёт, и буду лишь мешать, а наши мужчины и без этого уходят туда и не возвращаются. Что же делать?» Дагиза скрестила руки на груди, не переставая наматывать шаги. За этот период силуэт её заострился, под глазами пролегли едва заметные синие круги, лицо осунулось. Задействуя лишний раз рукой, девушка морщилась. Владикавказ совсем потеряла сон, принимая беженцев и помогая им с ночлегом и мед. помощью. Красноармейцы прогнали с территории Владикавказа белогвардейцев, введя ожесточенный бой, взрывая улицы. Уже несколько дней красные ведут переговоры с Дагизой, желая, чтобы девушка приняла их сторону. Они обещали построить школы, театры и соединить территории Осетии и наконец поднять народ! Но Аланская им не верила. На словах каждый идеален. Но большевики привели ей в доказательство чертежи проектов, документы и прочие нужные бумаги, которые прямо сейчас, непривычно для Дагизы, лежали в полном беспорядке. Но разве Дагиза может отвернуться от друзей? Её выбор будет иметь последствия, ведь она — ключ к Кавказу. Дагиза подошла к окну. Брат и народ или друзья, которые все это время были как семья. Что бы она ни выбрала, плохой она будет в любом случае. Но разве её брат заслуживает всех этих страданий? Он столько лет провёл беспокойно, так почему бы не принять предложение? Но ведь друзья тоже не заслуживают того, чтобы от них отворачиваться. А Вика с Куарой — как они отреагируют на её выбор? Откажутся? Будут избегать? Может, поймут? Дагиза нервно подошла к окну. Вид из окна открывался на сад, правда, он больше не был таким красивым, как раньше. Сорванные с земли цветы, разрушенная беседка, где они очень часто останавливались с девушками. Казалось, будто этот сад всегда был таким и никогда солнечные блики не заставляли это место светиться, и смех не звучал в этих стенах. Девушка прикрыла глаза. Неужели уже ничего не будет как прежде? От неё отвернутся, не примут, а если белогвардейцы победят, то Дагизу объявят предателем родины; убирать город они, конечно, не будут, ключ к Кавказу как-никак, но вот Дагизу могут с лёгкостью сделать районом — и всё. Нет. Дагиза не боится смерти, совершенно не боится. Больше всего на неё давил груз ответственности перед всеми. Разум, не спавший пару месяцев, и израненное тело были в изнеможении. У неё не было времени собраться, ведь проблемы словно камень с горы обвалились на неё. Время в одиночестве среди больных, плачущих и израненных людей сводили её с ума. Казалось, будто выхода нет. Её это всё злило. Невероятно злило. Особенно Дагизу раздражало, что из неё делают пешку, пытаются взять под контроль. Но стоило ей прикрыть глаза и представить красивую жизнь, где все дети имеют право на лучшую жизнь, а её брат находится рядом, целый и невредимый, как девушка тут же ставила в противопоставление своих друзей, которые все эти годы помогали ей. Но у её друзей семьи рядом, а вот у Дагизы нет. Они живут со своими братьями или сестрами, ругаются, помогают друг другу, а что Дагиза? А Дагиза проводила времена дома в полном одиночестве, а из-за своей гордости слишком часто не наведывалась к подругам. Дагиза может тоже хочет быть рядом с братом, но разве её кто-нибудь спрашивал? Спрашивал, чего хочет она? Нет, ей лишь дали в руки огромную ответственность и ушли. Забрали старшего брата, оставив с проблемами, будучи ребенком, одной! Забрали из её жизни всё тепло, все краски, оставтв лишь холод и тьму. В отличие от остальных у Дагизы маленький народ, гордый, красивый, но маленький. Дагиза нервно подошла к шкафу и открыла его; нащупав холодное железо, аккуратно вытащила кинжал. За сто лет он не раз спасал Дагизу, он служил ей словно верный друг. Чёрные глаза девушки всматривались в своё отражение, словно надеясь, что решение появится само собой в её голове, но решения не было. Секунда — и кинжал летит в стену. Врезавшись ровно в цель, кинжал дрожит под тяжёлое дыхание Дагизы. Она всегда думала, что будет тем юношей, который спас всех от Каефхъуындара, но теперь ей кажется, что она всё ближе к жертвенным красавицам. И это её невероятно злило. Быстрые шаги за дверью заставили Дагизу быстро натянуть холодную маску безразличия. Взгляд её следил за тенями под дверью. Послышался стук. — Войдите. — Холодно сказала Дагиза. На пороге появился маленький босой мальчик. Выражение лица Дагизы тут же смягчилось. Она присела на корточки напротив мальчика. Большие зелёные глаза смотрели на неё с неким страхом и интересом, а в каштановых волосах собралась грязь. Мальчику было около пяти лет на вид. Дагиза бросила быстрый взгляд на ноги мальчика, и сердце её разорвалось. Они были израненные, запачканные в крови. Ожоги уже покрылись корочкой, но этого было недостаточно, чтобы перестать испытывать боль. — Здравствуйте, это вам. — с осетинским акцентом сказал мальчик и протянул своими маленькими пухлыми ручонками письмо. Дагиза быстро приняла его, но взгляд её остался на мальчике. — Как тебя зовут, джигит? — Аланом звать. — Благодарю, Алан, за принесённое письмо. Но где твои родители и почему принёс мне весть ты? — как можно мягче спросила девушка. — Мама лежит среди раненых с братом, а папа дома остался. Все там были заняты, и поэтому отправили меня. — Смело отвечал Алан, гордо держа головку. После услышанных слов сердце столицы разлетелось на тысячу кусочков. — Спасибо, джигит. Не голоден ли ты? — Нет, вы лучше маме с братом еду принесите! А я мужчина, справлюсь как-нибудь! — бодро отвечал мальчик. Дагиза горько улыбнулась и отложила письмо в сторону. — Вы ведь сестра Урызмага? — шёпотом спросил мальчик, наклоняясь к Владикавказу поближе. — Верно, я его младшая сестра. — А братьев нет у него? — с горечью спросил мальчик. Дагиза улыбнулась. — Есть, но здесь главная — я. — Дегиза, — на осетинский лад сказал мальчик. — ведь всё скоро исправится? Дагиза отвела взгляд. Врать она не любила, но и разбивать детское сердце тоже не желала. — Алан, настали тёмные времена. Расти сильным, защищай свою семью во что бы то ни стало, и ни за что, слышишь меня? Ни за что не оставляй их. Ты сейчас главный мужчина в семье, на тебя вся надежда. — Дагиза встала с колен, чувствуя, как рана на руке пульсирует. — Рано или поздно солнце вновь взойдёт над нами, и смех будет, и праздники, и пироги есть будем. А ты пока о семье думай. Иди к маме с братом, а я попрошу, чтобы накормили всех. — Нет, я сам туда схожу! Брат просто сыр не очень любит. — И, кивнув, развернулся и ушёл мальчик. Дагиза медленно подошла к дверям, закрыла их, взяла в руки письмо и, увидев печать Виктории, закрыла лицо руками и горько зарыдала. Только лишь топот с коридора и тихое кряхтение отголоском звучали в её сердце. Примечание: Дагиза положила в свёрток Урызмагу свой платок. Ну да, люблю я стекло и что. Может выйдет ещё одна подобная работа с Дагизой и возможно напишу что-нибудь весёлое